Незамкнутая руна

— Служба спасения, слушаю вас.

Женский голос прозвучал спокойно и ровно.

— Авария, — выдохнула я. — У нас авария. Машину занесло... мы врезались... водитель без сознания, но пульс есть.

— Назовите ваше местоположение.

Я обернулась на дорогу, на чёрную воду внизу, на редкие огни вдали. Голова на секунду опустела.

— Трасса вдоль Эйяфьордур... выезд из Акюрейри в сторону северного берега... недалеко от старого поворота на конюшни, — выпалила я, цепляясь за знакомые ориентиры.

— Вы в безопасности?

Я посмотрела на искорёженный автомобиль, из-под капота которого всё ещё тянулся пар.

— Не уверена.

— Отойдите дальше от машины. Помощь уже направлена. Оставайтесь на линии.

Я сглотнула и поднялась на дрожащие ноги. Телефон скользил во влажной ладони.

— Хорошо.

Сделав несколько шагов назад, я снова посмотрела на лежащего мужчину. Только бы он не умер у меня на глазах. Я заставила себя сделать несколько ровных вдохов и, всё ещё сжимая телефон в дрожащей руке, повернулась к отбойнику.

За ним начиналась темнота. Густая, живая, почти осязаемая. Склон уходил вниз к воде, где в чёрной глади Эйяфьордур едва дрожали редкие отблески далёких огней. Где-то в стороне шумел ветер, перекатываясь по камням и сухой траве. Я вглядывалась в эту погруженную во мрак природу и вдруг ясно почувствовала её полное равнодушие.

Ей не было никакого дела до разбитой машины, до бессознательного водителя, до моей дрожи, страха и ссадин на ладонях. До маленького человека, едва не исчезнувшего несколько минут назад. Она жила по своим законам. Самостоятельная, властная, древняя.

Горы стояли неподвижно, будто и не заметили нашего удара. Вода всё так же дышала темнотой. Ветер так же свободно гулял над дорогой, не задерживаясь ни на секунду. Я всегда любила север именно за это — за ощущение силы, которая существует без нас и переживет нас всех. Но сейчас эта мысль не успокаивала. Наоборот.

Рядом с такой природой человеческая жизнь казалась пугающе хрупкой. Слишком легкой вещью, которую можно сломать одним неверным движением руля. Я обхватила себя свободной рукой, пытаясь согреться, подняла голову и посмотрела вдоль дороги. Пусто. Ни фар вдалеке. Ни синего мигания полиции. Ни белого света скорой помощи. Только чёрная лента асфальта, уходящая в ночь между скалами и водой.

Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Полчаса?

Я снова посмотрела на экран. Он светился трещинами, и цифры расплывались перед глазами. Я моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться.

Двадцать минут. Где они? Разве в маленьком городе помощь не приезжает быстрее? Или я настолько неверно объяснила место? Или связь оборвалась? Или...

Мысль о том, что водитель может умереть, пока я стою и считаю минуты, заставила меня резко обернуться к нему. Он всё ещё лежал на боку там, куда я его оттащила. Неподвижный. Только грудная клетка слабо поднималась и опускалась.

Жив. Пока жив.

Я шагнула к нему, но остановилась на полпути. Голова вдруг закружилась. Адреналин начал отступать, оставляя после себя слабость и ватную пустоту в теле. Колени дрогнули. Я схватилась за холодный металл отбойника и снова повернулась к фьорду, лишь бы не рухнуть прямо на мокрый асфальт. Ветер шел от темной воды Эйяфьордура, сырой и злой, бил в лицо, лез под воротник и путал волосы.

Я не сразу поняла, что слышу чью-то речь. Сначала звуки вплелись в шум ветра, в треск двигателя, в гул крови у меня в ушах.

— Она сделала это специально, — произнёс один голос. Низкий, холодный, с резкими гортанными нотами.

По спине медленно пополз ледяной холод.

— Посмотри на неё, — ответил второй голос, чуть моложе. — Она даже не похожа на нас. Может, нас зря отправили.

Я застыла, а потом медленно, очень медленно я подняла голову и посмотрела вдоль дороги еще раз. Пусто. Ни машин. Ни скорой. Ни полиции. Ни света фар на километры вперед и назад.

Тогда я обернулась. В нескольких шагах от меня стояли две женщины.

Высокие, широкоплечие и неподвижные, как скалы за их спинами. На них были меховые плащи, перехваченные кожаными ремнями. Та, что стояла слева, была почти на голову выше меня. Светлые волосы, тяжелые и мокрые, были заплетены в несколько тугих кос, стянутых металлическими кольцами. За ее спиной висел длинный лук и колчан со стрелами: не сувенирный реквизит для туристов — настоящее оружие. Я видела потёртости на древке, царапины на наконечниках, тёмные пятна, слишком похожие на старую кровь. Когда-то в школе я занималась стрельбой из лука, мне хотелось быть как Китнисс Эвердин.

Вторая была ниже ростом, но крепче сложена. Её темные волосы выбились из косы и липли к щекам. В руке она держала кинжал с широким лезвием, тоже не похожий на бутафорский сувенир. На их одежде виднелась засохшая у подола, въевшаяся в швы черная грязь, а открытые руки покрывали ссадины.

Сначала я попыталась объяснить происходящее самым простым и разумным способом. Где-то неподалёку проходил исторический фестиваль или реконструкция. В Исландии люди способны устраивать праздники в самых неожиданных местах и с пугающей серьезностью относиться к деталям. Возможно, рядом снимали сериал. Возможно, это был какой-нибудь ночной косплей, в который меня случайно занесло вместе с разбитым такси и нервным срывом.

Или я всё-таки ударилась головой сильнее, чем думала, и теперь мой мозг показывал мне особенно неудачный сон по мотивам собственной диссертации. Очень в моём духе. Потратить годы на руническую поэзию, чтобы в итоге словить галлюцинацию с женщинами из саг посреди трассы.

Я даже почти ухватилась за эту мысль. Но чем дольше я смотрела на них, тем быстрее рассыпались все попытки объяснить увиденное. Ни один реконструктор не смотрел бы так. Ни один актёр не держал бы оружие с такой естественной привычкой. Ни один сон не был бы настолько подробным.

Ноги приросли к асфальту. Темноволосая девушка двинулась ко мне первой. Медленно, без той лишней настороженности, которая свойственна обычным людям рядом с местом аварии, кровью и незнакомкой с безумными глазами. С каждым её шагом мне казалось, будто воздух вокруг становится тяжелее, гуще, словно сама ночь собиралась вокруг неё плотнее. Она подошла ближе, и я уловила запахи сырой земли, железа и дыма.

Кинжал в её руке был опущен вниз, и я заметила темные пятна на рукояти. Грязь, или все-таки кровь? Она остановилась в метре от меня.

Теперь я могла рассмотреть её лицо. Высокие скулы и обветренная грубоватая кожа человека, привыкшего к жизни под открытым небом. На подбородке блестел тонкий старый шрам. Серые, почти бесцветные глаза, внимательные и жёсткие, исследовали меня. Никакой растерянности от того, что посреди ночи на пустой дороге стоит девушка рядом с разбитой машиной и полубессознательным водителем.

— Кто тебя послал?

Я моргнула.

Дождь стекал по шее за воротник. Из всех возможных вопросов, которые можно было задать девушке после аварии, этот оказался последним, к которому я была готова.

Я открыла рот. И закрыла.

Она быстрым шагом подошла ко мне вплотную и прижала кинжал к моему горлу.

— Я спросила, кто тебя послал?

Глава 3. Отправная точка

«Лучше живым быть, нежели мёртвым».

— Один, «Речи Высокого».

Я отшатнулась так резко, что каблуки заскользили по мокрому асфальту. Лезвие всё ещё холодило кожу под подбородком, и от этого прикосновения по телу прошла волна животного ужаса. Я сделала медленный шаг назад, но тут же уперлась в металлический ограничитель. Дальше отступать было некуда.

Я боялась сглотнуть. Боялась дышать слишком глубоко. Боялась моргнуть, чтобы не пропустить движение её руки.

— Что? — выдохнула я, ненавидя собственный дрожащий голос. — Что вы от меня хотите?

Темноволосая не отводила от меня взгляда. Она усмехнулась и покачала головой.

— Фрейя? — произнесла она, будто проверяя мою реакцию. — Её дети? Кто научил тебя вмешиваться?

Я уставилась на неё, не сразу понимая смысл слов.

Фрейя. Богиня любви, войны, магии сейдра, половины павших воинов и примерно половины моей магистерской библиографии. Это было настолько нелепо, что мозг попытался ухватиться за смех как за спасательный круг. Не вышло.

— Я не понимаю, о чём вы, — сказала я уже громче, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Вы сумасшедшие? Это какая-то шутка? Если да, то ужасно не смешная.

Светловолосая до этого молчала. Теперь она медленно повернула голову к разбитой машине.

— Водитель должен был умереть, — сказала она спокойно.

У меня внутри всё похолодело.

— Что?

— Его руна шла к разрыву, — продолжила светловолосая, будто объясняла очевидное ребёнку. — Руна должна была закрыться.

— Руна…она... что?

— Ты удержала её, — сказала темноволосая. — Мы это почувствовали.

Я нервно рассмеялась.

— Нет. Нет, послушайте. Я ничего не удерживала. Машину занесло, мы врезались, я вытащила человека. Всё. Никаких рун, нитей и богинь. Вы ошиблись адресом.

Темноволосая сделала шаг ближе. Кинжал она уже убрала, но легче от этого не стало.

— Ты не понимаешь, что сделала.

— Да, представьте себе, не понимаю! Потому что это бред!

Мой голос сорвался на крик. Страх начал превращаться в злость — нервную, бесполезную, но всё же злость.

— У меня была авария! Я вызвала скорую! Там лежит человек без сознания! А вы несёте какую-то мифологическую бессмыслицу посреди трассы!

Светловолосая посмотрела на меня так, будто я заговорила на языке птиц.

— Она правда не знает, — тихо сказала она напарнице.

— Или хорошо притворяется, — отрезала темноволосая.

Сначала далеко, потом ближе раздались воющие звуки. Сирены. Синие и красные вспышки мелькнули вдали, отражаясь в мокром асфальте. Свет полоснул по скалам, по отбойнику, по искорёженной машине. Облегчение накрыло меня с головой. Вот и всё.

Сейчас приедут полиция и скорая. Сейчас кто-нибудь увидит этих женщин, задаст нормальные вопросы, проверит документы, вызовет психиатров или съемочную группу — что угодно, лишь бы вернуть миру привычные очертания.

Обе девушки одновременно напряглись, видимо оценивая ситуацию.

— Поздно, — сказала темноволосая.

Другая девушка уже снимала лук со спины.

— Берём её.

Я даже не сразу поняла, что речь обо мне. Всё произошло так быстро, что я не успела ничего сделать. Светловолосая вскинула руку первой, и я подумала, что она тянется за стрелой. В тот же момент другая шагнула ко мне, и я инстинктивно рванулась в сторону, но ее пальцы мертвой хваткой сомкнулись на моём запястье.

Я вскрикнула и попыталась выдернуть руку, но в ту же секунду вторая ладонь вцепилась мне в плечо. Асфальт ушёл из-под ног. Мне казалось, что я падаю: желудок провалился вниз, дыхание снова сорвалось, но падения не было. Наоборот, меня рвануло вверх с такой силой, что в глазах вспыхнули белые точки.

Мы поднимались. Нет. Мы взлетали. Взлетали, черт возьми!

Мокрая исландская дорога стремительно уходила вниз. Разбитое такси с вмятым капотом, красные и синие огни скорой, фигуры людей, выбегающих из машин, отбойник, чёрная лента трассы — всё уменьшалось с пугающей скоростью.

Я увидела фьорд целиком. Эйяфьордур лежал внизу тёмным изогнутым лезвием между гор. Береговые огни мерцали золотыми точками. Скалы, которые минуту назад казались гигантскими, превращались в игрушечные.

— Нет! Нет! Остановитесь! — закричала я, но ветер тут же унес мои слова.

Дождь превратился в ледяные шипы. Они били по лицу, резали кожу, залетали в рот, в глаза, за воротник. Волосы хлестали по щекам. Я задыхалась. Легкие не могли сделать полноценный вдох.

Никаких тросов, никакой техники, никаких объяснений. Всё человеческое, понятное, земное осталось внизу. Мой разум метался, все еще цепляясь за последние ниточки логики: нужно было меньше пить, а может кто-то подмешал что-то мне в вино?

Я подняла голову, рассчитывая увидеть там черный небосвод, но там зияло нечто другое. Огромная трещина света, прорезавшая темноту от горизонта до горизонта. Она переливалась цветами, как северное сияние, но была плотнее, ярче и ближе. Свет внутри неё тек, дышал, двигался, словно по ту сторону существовало море из огня и красок. Зелёные всполохи переходили в золото, золото в алый, алый в глубокий синий, и всё это вращалось, складывалось в узоры, которые мой мозг не мог удержать.

Боль ударила в грудь тонкой острой иглой. Пальцы онемели. Перед глазами поплыли черные круги.

— Она бледнеет, — донесся издалека голос светловолосой.

— Держи её крепче.

Я хотела сказать, что не нужно, что я сама никуда не денусь, что я вообще не давала согласия участвовать ни в чём происходящем. Но язык не слушался.

Световая трещина раскрывалась все шире, и мы летели прямо в неё. Последнее, что я услышала перед темнотой, был раздраженный голос одной из девушек:

— Если Один узнает, он отдаст нас Нидхёгг*.

Один?...А потом я отключилась.

*один из нескольких великих змеев в скандинавской мифологии.

Глава 4. Тот, что из Марвел

«Биврёст — мост, соединяющий Асгард с Мидгардом; он краснее огня и крепче, чем кажется.»

— Снорри Стурлусон, «Младшая Эдда».

Я очнулась не сразу и даже не сразу поняла, что действительно пришла в себя, потому что сознание возвращалось медленно, вязко, словно поднималось ко мне сквозь толщу холодной воды. Тело казалось тяжелым и почти чужим, будто за время моего отсутствия оно успело отвыкнуть от меня, а теперь неохотно принимало обратно.

Открыть глаза я не могла. Веки налились такой усталостью, что казались неподъемными, и я лишь беспомощно лежала в темноте, прислушиваясь к собственному дыханию и пытаясь понять, где нахожусь. В груди отзывалась тупая боль, как после сильного удара, руки ломило, а во рту стоял сухой металлический привкус.

Я была жива, и эта мысль пришла первой, но почему-то не принесла облегчения. Собрав остатки сил, я заставила себя пошевелиться. Руки подчинились не сразу и двигались с той слабой, ленивой вялостью, какая бывает после тяжелой болезни или бессонной ночи, проведенной в лихорадке. Пальцы медленно скользнули в стороны, ощупывая поверхность, на которой я лежала.

Где-то глубоко внутри я почти ожидала наткнуться на знакомую тяжесть моего одеяла — плотного, мягкого, слишком дорогого для студенческого кошелька и потому особенно любимого. Я купила его на последнюю стипендию, потом две недели экономила на еде и ни разу об этом не пожалела. Но вместо ткани под пальцами оказалось что-то совершенно иное.

Поверхность была прохладной, безупречно гладкой и ровной, настолько ровной, что казалась неестественной. Я провела ладонью ещё раз, медленнее, надеясь найти хоть какую-нибудь шероховатость, складку, шов или край, но не ощутила ничего, кроме холодной гладкости, словно лежала на огромной пластине только что отполированного стекла.

— Опа, очнулась. Жаль. Я уже почти выиграл спор.

Мужской голос, прозвучавший совсем рядом, заставил меня мгновенно отдернуть ладони от гладкой поверхности и распахнуть глаза раньше, чем я успела подготовиться к тому, что увижу.

Лицо, склонившееся надо мной слишком близко, заставило меня вздрогнуть. Я дёрнулась всем телом и резко приподнялась на локтях, отползая и ощущая, как в висках отзывается болью слишком поспешное движение.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, крепко сложенный, с той естественной уверенностью в теле, которая приобретается не в спортзале, а рождается вместе с человеком. Его длинные тёмные волосы были убраны назад в небрежный хвост, несколько влажных прядей выбились и спадали вдоль скул.

Лицо казалось неправильным в своей гармонии. Оно было слишком выразительным для мраморной статуи и слишком красивым для живого человека, которому положено иметь хотя бы один недостаток. Чёткая линия челюсти, высокие скулы, прямой нос и темные глаза с каким-то насмешливым блеском. Черты не отличались нежностью и мягкостью, но в них было что-то привлекательное.

На нем была черная одежда из плотной ткани и кожи, с металлическими застежками у плеч и предплечий. Крой и посадка выглядели идеальными, похоже костюм был сшит по личным меркам. Я моргнула несколько раз, пытаясь вернуть глазам трезвость, но он никуда не исчез.

— Ух, не советую вставать так резко, — заметил мужчина с лёгкой улыбкой, скользнув взглядом по моему лицу. — Ты впечатляюще перенесла дорогу. Не хотелось бы, чтобы тебя стошнило сейчас.

Я села, поднимаясь с локтей. Пришлось вцепиться пальцами в сияющую гладкую поверхность под собой, чтобы не потерять равновесие. Грудь тяжело поднималась после резкого движения, сердце колотилось, а голова всё ещё отказывалась признавать происходящее частью реальности.

— Где я? Кто ты?

Два вопроса сорвались один за другим, почти одновременно, потому что я так и не смогла решить, какой из них сейчас важнее.

Он неторопливо выпрямился и задумчиво провел языком под нижней губой.

— Как бы тебе сказать… Между там, где ты была, и там, где тебе не очень понравится.

Я уставилась на него.

— Это не ответ.

— Напротив, прекрасный ответ. Просто тебе он, опять же, не нравится.

— Кто ты? — повторила я уже жёстче, чувствуя, как страх начинает уступать место раздражению. — И что происходит?

Он слегка склонил голову набок, разглядывая меня все с тем же любопытством.

— Локи.

Я смотрела на него в упор несколько долгих секунд, пытаясь понять, шутит он, издевается надо мной или я всё-таки умерла где-то на той дороге и теперь прохожу особенно странный этап загробной адаптации. Потом спросила первое, что пришло в голову:

— Как из Marvel?

Он замер.

Улыбка, до этого лениво державшаяся на его губах, застыла и заметно потускнела. На красивом лице появилось выражение почти оскорбленного недоумения. Он даже слегка поморщился, будто услышал что-то глубоко неприятное.

— Я не знаю, кто этот Marvel, — медленно произнес он, — но уже ненавижу его.

Я рассмеялась. Какой сюр. Меня похитили с исландской трассы две женщины из саг, забросили неизвестно куда через световую трещину в небе, а теперь мифологический бог обижался на поп-культурную адаптацию самого себя.

— Конечно. Разумеется. После летающих женщин с кинжалами почему бы не встретить Локи лично. Очень логично.

Он улыбнулся шире.

— Рад, что ты быстро адаптируешься. Это сэкономит нам обоим время.

С этими словами он плавно опустился передо мной на корточки так, что теперь наши лица оказались почти на одном уровне.

Я инстинктивно напряглась.

Он молчал и просто смотрел на меня. Сначала в глаза, потом ниже — на лицо, шею, плечи, на руки, всё ещё судорожно вцепившиеся в сияющую поверхность. Он задержался на испачканных грязью и чужой кровью рукавах пальто и на пальцах с потемневшими следами аварии под ногтями. Его взгляд не был похотливым, не был мягким, не был человечески теплым. В нём не ощущалось ни капли сочувствия к человеку, который, вероятно, пережил худшую ночь в своей жизни.

Он протянул руку, будто собирался коснуться моей ладони.

Я резко отдернула её, и это его развеселило.

— Живая реакция, — заметил он. — Уже хорошо. Валькирия, которая не знает, что она валькирия. Как свежо.

Я уставилась на него, решив, что предел абсурда всё-таки существует, просто я его ещё не достигла.

— Я не валькирия.

Он кивнул с видом человека, услышавшего что-то ожидаемое.

— Многие так говорят в первый день.

Я дёрнулась, когда он внезапно все-таки схватил меня за руку. Его пальцы быстро и крепко сомкнулись на моём запястье.

— Отпусти.

Я попыталась снова отдернуть ладонь, но он удержал её с раздражающей лёгкостью. Из складок его рукава блеснул металл.

Кинжал появился так внезапно, будто вырос из воздуха: узкое лезвие, тонкое, светлое, с едва заметными знаками у рукояти. Я не успела ничего сказать, когда он полоснул по моей ладони глубоко и резко.

Боль вспыхнула ослепительно ярко. Я вскрикнула и рванулась назад, но хватка не ослабла. Горячая кровь выступила мгновенно, скользнула по коже и сорвалась алыми каплями на сияющий пол.

А потом рассеченная кожа начала стягиваться прямо у меня на глазах. Края раны дрогнули, сомкнулись, словно их сшивали невидимой нитью изнутри. Кровь исчезала, впитываясь обратно в ладонь, и тонкая розовая линия побледнела и растворилась. Через несколько секунд на месте глубокого пореза не осталось ни следа, ни боли. Только тёплое покалывание под кожей.

Локи рассмеялся как человек, выигравший давно сделанную ставку.

— Ну вот. Я же говорил.

Он отпустил меня, и я мгновенно отдернула руку, прижимая её к груди, будто это могло вернуть происходящему хоть какие-то границы.

— Это сон, — выдохнула я. — Или сотрясение.

Он усмехнулся.

— У смертных замечательная способность объяснять чудо травмой головы.

— У смертных замечательная привычка не верить психопатам с ножами.

— Справедливо.

Я быстро огляделась и с удивлением осознала, что мы здесь не одни. Те две девушки стояли неподалёку. Светловолосая держалась прямо, с руками, скрещенными за спиной, и темноволосая что-то говорила ей короткими рублеными фразами.

..вмешалась...

...уход смертного...

...изменила ход руны...

...замкнуть не получилось...

Я сцепила пальцы рук так сильно, что костяшки побелели от напряжения. Всё происходящее уже давно вышло за пределы нормального, но разум всё ещё отчаянно искал хоть что-то знакомое, за что можно было удержаться. За факты, логику и последовательность.

Авария была реальной. Водитель был реальным. Полиция и скорая тоже были реальными. Где-то там, на дороге, всё ещё существовал мир, где у событий были причины, а у людей — документы, имена и понятные обязанности.

— Мне нужно домой, — сказала я Локи, стараясь звучать твёрдо, хотя голос предательски дрогнул. — Там водитель. Там полиция. Мой отец...

— Домой ты вернешься, — произнес он спокойно, — когда мы поймём, что ты такое.

Он говорил, будто я была не человеком, а вещью, выброшенной морем на берег. Находкой, требующей изучения.

— Кто, — прошептала я, чувствуя, как пересохло в горле. — Не что. Кто.

Он выпрямился и плавным движением указал куда-то вперёд, за мою спину. Я обернулась. И только тогда поняла, что до сих пор почти не смотрела по сторонам. Пространство вокруг оказалось настолько невозможным, что у меня перехватило дыхание.

Мы стояли на мосту. Нет — слово мост было слишком маленьким и земным для того, что раскинулось передо мной. Под ногами тянулась широкая дорога из сияющего камня, прозрачного и золотистого одновременно. Внутри него текли световые жилы, переливаясь всеми цветами, будто северное сияние застыло и превратилось в твердую материю. Поверхность мерцала при каждом движении, отзываясь на шаги слабым живым светом.

Мост уходил на немыслимое расстояние, теряясь где-то в туманном свете горизонта. По обе стороны не было земли. Только бездонная пустота, в которой двигались облака, тени и звёзды. Иногда внизу вспыхивали целые россыпи огней, будто под нами медленно вращались другие миры.

Впереди возвышались ворота. Огромные, золотые, уходящие вверх так высоко, что взгляд не сразу находил их вершину. На створках переливались резные узоры: переплетения зверей, ветвей, рун и фигур в битве. Казалось, если смотреть слишком долго, изображения начнут двигаться. За воротами клубился белый свет. Я смотрела на всё это, чувствуя, как сознание снова начинает опасно покачиваться между ужасом и недоверием.

— Это... — голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть. — Это Биврёст, да?

Я сама не верила, что произношу эти слова вслух. Биврёст. Мост между мирами, дорога богов. То, что могло существовать только в текстах, которые я переводила в библиотеке между полками с пыльными книгами.

Локи повернул голову ко мне и расцвел хитрой ухмылкой.

— Неплохие познания, — оценил он. — Тогда ты, наверное, в курсе, куда мы идем?

Глава 5. Город

«Асгард прекрасен, но даже золото его стен не скрывает, что здесь каждый — пленник своего долга.»

— «Песня о Локи», Poetic Edda

Локи протянул мне руку, и я на секунду замешкалась, задержав взгляд на его пальцах, но всё же приняла помощь — не из доверия и уж точно не из желания, а из чистой необходимости, потому что тело все еще предательски подводило, а ноги слушались хуже, чем мне хотелось бы.

Мы двинулись вперёд по мосту. Локи шел справа от меня, превращая путь в неторопливую прогулку, а сзади нашу небольшую процессию замыкали те самые две девушки, которых он назвал валькириями. Их имён я так и не услышала, да и, если честно, сомневалась, что мне вообще когда-нибудь собирались их назвать.

Я не оборачивалась, но явно ощущала их присутствие. Взгляды валькирий прожигали мне затылок, лишённые всякого сочувствия. В этом ощущении было что-то унизительное. Я оказалась здесь не по своей воле, и никто не считал нужным это скрывать.