Источая похоть

— Ещё, — просила она. — Быстрее. Я хочу кончить. Я хочу, чтобы она слышала, как я кончаю.

Я ускорился. Мои бёдра бились о её ягодицы с громким, ритмичным шлепком. Её стоны становились громче, выше, отчаяннее. Она уже не контролировала голос — он вырывался из горла сам, ломкий, животный, прекрасный. Её пальцы скребли по кафелю, оставляя влажные следы. Ноги дрожали, но она держалась, подаваясь назад, требуя больше, глубже, сильнее.

Из соседней кабинки доносилось такое же отчаянное дыхание. Женщина там ускорилась, её пальцы работали быстро, влажно, и я слышал, как она всхлипывает — от возбуждения, от стыда, от невозможности остановиться. Наши звуки сливались — её мастурбация, наши стоны, шлепки тел, скрип кафеля под ногами. Мы занимались любовью втроём, не видя друг друга, соединённые только звуком и желанием.

— Я сейчас, — выдохнула Марина. — О боже... Андрей... я...

Её тело напряглось. Спина выгнулась дугой. Пальцы побелели, вцепившись в кафель. И она кончила — громко, сильно, выкрикивая моё имя. Её мышцы сжимались вокруг меня волнами — раз, другой, третий, четвёртый. Я чувствовал каждую судорогу, каждый спазм, каждую волну жара, омывающую мой член.

И в этот же момент из соседней кабинки раздался сдавленный крик — женщина там тоже кончила, одновременно с ней. Её стон был приглушённым, словно она зажимала рот ладонью, но мы слышали его — высокий, отчаянный, полный стыда и освобождения. Она кончала долго, судорожно, и звук её оргазма смешивался со звуком оргазма Марины, создавая странный, прекрасный дуэт.

Марина засмеялась — тихо, счастливо, всё ещё дрожа.

— Она с нами, — прошептала она. — Мы дали ей это. Втроём. Не видя друг друга.

Я вышел из неё и развернул к себе лицом. Её щёки горели, глаза сияли, на ресницах дрожали слёзы. Она была прекрасна — растрёпанная, влажная, полностью открытая. Я поднял её — она обхватила меня ногами, скрестив лодыжки за моей спиной, и прижалась спиной к холодной кафельной стене.

Я вошёл в неё снова — теперь лицом к лицу, глядя в глаза.

Эта поза была другой. Более интимной. Мы были соединены не только телами, но и взглядами. Я видел каждую эмоцию на её лице — удивление, наслаждение, благодарность, нежность. Она смотрела на меня, не отрываясь, и её глаза говорили то, что слова не могли выразить.

— Я хочу видеть тебя, — сказал я. — Когда ты кончаешь. Я ждал этого двадцать лет. Я хочу запомнить каждую чёрточку.

Она улыбнулась и поцеловала меня. Её руки обхватили мою шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. Я держал её на весу, и каждое движение отдавалось в ней глубоко, полностью. Она дышала мне в губы, её глаза были полузакрыты, ресницы дрожали, и с каждым толчком она тихо стонала — уже не громко, а интимно, только для меня.

— Вот здесь, — прошептала она. — Да. Ещё. Я снова... чувствую...

Её второй оргазм накатил медленнее, но глубже. Он начался где-то внизу живота — я чувствовал, как напрягаются её мышцы, как сжимается всё внутри — и поднимался выше, волной, захватывая всё тело. Она не кричала — она выдохнула долгим, дрожащим стоном, и её тело обмякло в моих руках. Я чувствовал, как она пульсирует вокруг меня, как её ноги дрожат, как сердце колотится о мою грудь — быстро, сильно, как пойманная птица.

— Два, — прошептала она. — Два раза. Я никогда... даже один не могла. А с тобой — два.

Я отпустил её. Она встала на ноги — нетвёрдо, держась за меня. Потом повернулась и оперлась руками о раковину, глядя на нас в мутное зеркало.

— Ещё раз, — сказала она. — Последний. Я хочу видеть нас. Я хочу запомнить себя такой.

Она прогнула спину, приглашая меня. Я встал сзади и снова вошёл в неё — теперь глядя в зеркало. Наши отражения были размытыми, нечёткими — старое стекло искажало черты, но передавало суть. Мужчина и женщина, слившиеся в древнем ритме. Её грудь покачивалась в такт движениям — мягкая, живая, с тёмными сосками. Её губы были приоткрыты, глаза смотрели на нас — на меня позади неё, на себя, отданную наслаждению.

— Я красивая, — сказала она своему отражению. Не вопрос — утверждение. — Я правда красивая. Я забыла это. Двадцать лет я думала, что я пустая, скучная, никакая. А я красивая. И живая. И чувствую.

Из соседней кабинки снова донеслось дыхание — женщина там опять начала мастурбировать. Медленнее, чем в первый раз, но настойчивее. Она не могла остановиться. Наши звуки, наши стоны, наша близость стали её наркотиком.

— Она снова с нами, — прошептал я, глядя в зеркало на дверь соседней кабинки.

— Пусть, — ответила Марина. — Пусть возьмёт, что ей нужно. Мы даём ей это. Свободно.

Я ускорился. Марина стонала, глядя в зеркало, и её рука легла на клитор — пальцы начали гладить его кругами, помогая себе, подгоняя наслаждение. Я чувствовал, как она приближается к третьему оргазму — медленному, глубокому, самому сильному. Её дыхание стало рваным, глаза закатились, губы беззвучно шевелились.

— Сейчас, — выдохнула она. — Вместе. Я хочу вместе. С тобой. С ней. Со всеми.

Я услышал, как в соседней кабинке дыхание стало отчаянным, почти животным. Женщина там была на грани. Марина смотрела в зеркало, и её глаза были широко раскрыты, полны слёз и света.

— Давай, — сказала она — мне, себе, той женщине за стеной. — Давай.

И мы кончили втроём.

Марина — громко, выкрикивая что-то бессвязное, сжимаясь вокруг меня волнами жара. Её тело билось в моих руках, и я чувствовал каждую судорогу, каждый спазм, каждую волну её третьего оргазма — самого долгого, самого глубокого.

Я — сильно, обильно, в неё. Моё наслаждение выплеснулось горячей волной, заполняя её, смешиваясь с её соками. Я стонал, уткнувшись лицом в её плечо, вдыхая запах её кожи, её пота, её освобождения.

И женщина за стеной — с долгим, сдавленным криком, полным такого облегчения, словно она ждала этого всю жизнь. Её оргазм был громким, несдержанным, и в нём было что-то почти болезненное — как будто она не просто кончала, а освобождалась от чего-то, что давило на неё годами.

Мы замерли. Только дыхание. Только капающая вода из крана. Только тишина опустевшей школы, обступившая нас со всех сторон.

Марина медленно выпрямилась и повернулась ко мне. По её щекам текли слёзы — светлые, чистые, без горечи. Она улыбалась.

— Двадцать лет, — сказала она. — Двадцать лет я не знала, кто я. Что я могу чувствовать. Что я могу давать. Ты вернул мне меня.

Она поцеловала меня — нежно, благодарно, почти благоговейно. Её губы были солёными от слёз и сладкими от моего вкуса.

— Спасибо тебе, — сказала она двери. — Кто бы ты ни была. Спасибо, что была с нами.

Мы вышли в пустой коридор. Музыка из актового зала всё ещё играла — старая, школьная, из нашей юности. Марина взяла меня за руку.

— Я вернусь туда. К гостям. А ты иди.

Она поцеловала меня в щёку и пошла по коридору — с прямой спиной, с гордо поднятой головой, и её каблуки стучали по старому линолеуму. Та девочка, которую я любил в школе, наконец заметила меня. И я наконец получил её — не в мечтах, а в реальности.

Я вышел через чёрный ход в школьный двор. Ночь пахла осенью и мокрым асфальтом. Я достал телефон.

«Марина. 37 лет. Школьная любовь. Встреча выпускников. Три позы: минет (мой оргазм), сзади стоя (её первый), лицом к лицу на весу (её второй), сзади у раковины с зеркалом (её третий, мой второй). За стенкой — неизвестная женщина, которая мастурбировала и кончила с нами. Эффект: она вернула себе себя. Я получил то, о чём мечтал двадцать лет».

Я убрал телефон и пошёл к метро.

Дома ждал ноутбук. Пятая глава. Марина.

Глав