Вечность, что из стекла

Официально: с сегодняшнего дня я ношу украшения исключительно по особым случаям.

Сначала кольцо, теперь браслет… Не понимаю, в металл внедрен магнит, тянущий меня к этому человеку? Что будет, если я нацеплю на шею какую-то подвеску? Прилипну к его груди и буду нежиться в объятиях?

Ну уж нет.

Я хочу верить, что это был последний раз, когда мне пришлось его видеть и как-то контактировать. Хотя, по логике случайностей — а у них бывает логика? — если мы «знакомы» через Джаспера, то вероятность случайной встречи увеличивается на пару процентов. Так что теперь, если я соберусь как-то к своему другу, я буду уточнять о присутствии там этого парня.

Пугает ли он меня? Сейчас, кажется, процент страха значительно снизился — если не дошел до минусовой отметки.

Но, возможно, во мне все еще плещется адреналин. И именно поэтому я не могу в полной мере оценить свое состояние.

Стоя посреди улицы, я смотрю на отдаляющуюся спину и испытываю желание крикнуть ему что-то еще, чтобы он не уходил с уверенностью, что выиграл этот диалог.

Весь такой серьезный, холодный, неприступный… Меня бросает в нестабильность от его непоколебимости и самомнения.

Я слежу за ним? Ха-ха, да, я безумно сильно фанатею от парней, которые вызывают странно-смешанные эмоции.

Встряхнув головой, я стягиваю со своего запястья браслет и почти с психом бросаю его в сумочку. Подхожу к валявшемуся баллончику и, подняв его, отправляю туда же. Достаю упаковку сухих салфеток и торопливо вытираю ладони от грязи.

Я говорила, что постоянно вляпываюсь во что-то, но в последнюю неделю я делаю это буквально. Спинка серого пальто и голубые джинсы теперь грязные и мокрые. Хочется скорее оказаться дома и снять с себя одежду.

Вытерев руки, убираю грязную салфетку в боковой карман — привычка не мусорить сохранилась с детства, когда мама рассказывала мне и Алексии, моей младшей сестре, о том, как важно заботиться о Земле.

Продолжая движение, до моих ушей доносится мелодия с телефона, осведомляющая о звонке. Достаю его и, увидев на экране имя брата, начинаю улыбаться.

— Привет, Билли, — начинаю я, приложив устройство к уху.

— Мэдди, как ты? Не занята?

— Для тебя найду целую минуту, — отвечаю я. — Ты что, устроил вечеринку? — интересуюсь, услышав крики и музыку на фоне. — Празднуешь свободу после отъезда сводной сестренки?

Уильяму11 двадцать восемь лет. Хоть он и является главой строительной компании, руководит бизнесом и проводит много времени в командировках, он, как никто другой, знает, как нужно жить эту жизнь. Для него нет «не могу» — он знает только слова «хочу» и «делаю». И каждый раз делает так, что новый день становится интереснее предыдущего.

— Конечно, — смеется он. — Но ты ведь знаешь, что я был счастлив, когда ты жила за стенкой.

— Знаю, но пришло время мне строить свою жизнь, к которой я вроде бы готова. Пусть я теперь не сплю в комнате с роскошным видом на Манхэттен, но в моей квартире тоже неплохо, — я делаю паузу. — Как там красавчик Лумис?

— Скучает по тебе. Сидеть, Лумис, — отдает команду доберману, которого ему подарили несколько месяцев назад. — Сейчас, например, он вообще не хочет меня слушать.

— Потому что он хочет вознаграждение получить. И я сейчас не только о слове «молодец» говорю. Дай ему мясо, Билли, — произношу я, закатив глаза. — Так, а ты позвонил потому, что тебе на вечеринке стало скучно? Или что-то случилось?

— Ты помнишь, о чем я просил тебя месяц назад?

— Не-е-ет, — протягиваю я, хмурясь, что забыла что-то важное.

— Деловая встреча, на которой нужно твое присутствие. Хотя бы на пару часов.

— Черт…

— Забыла?

— Есть такое.

— Для этого у тебя и есть я. Чтобы напоминать тебе о важных моментах.

— Напугал, — успокаиваюсь я, подходя к квартире. — Я уже подумала, что забыла о каком-то важном событии. Ты ведь знаешь, что у меня врожденная проблема с запоминанием дат, — смеюсь я, прижимая телефон к плечу и роясь в сумке в поисках ключа. — Но о твоем дне рождения я помню. Если бы забыла, ты бы четвертовал меня.

— Ну что ты, Мэдди, я бы тебе… — делает паузу, — напомнил о нем, приехав рано утром с колпаком на голове. Ты уже дома?

— Да, спасибо, что проводил. — Я открываю дверь и ставлю сумку на пол. — Люблю тебя.

— А я тебя, малышка, — произносит он привычную фразу. — Завтра заеду за тобой к восьми.

— Буду готова в восемь пятнадцать.

— Договорились. Удачи с заучиванием текста, Мэдди.

— А тебе с поисками той, кто захочет провести с тобой пару часов наедине, — фыркнув, я отключаю вызов и кладу телефон на столик.

Стянув с себя обувь и грязную одежду, я отправляюсь в ванную комнату. Бросаю вещи в стиральную машину и, включив ее, возвращаюсь в гостиную.

Сегодняшний день выдался весьма непростым: съемочная смена, где мне пришлось осваивать новый трюк, из-за которого на коленях теперь красуются синяки — нет, я не стояла на коленях перед мужчиной. Я просто немного неудачно приземлилась.

Сразу после этого прошло короткое, но напряженное интервью для одного журнала, которые чертовски сильно были заинтересованы в моей персоне.

И сейчас я планирую расслабиться так, чтобы мое тело сказало мне «спасибо, Мэдди, но больше так не делай».

Задернув занавески, я включаю музыку на аудиосистеме и устанавливаю почти максимальную громкость.

Ладони ложатся на обнаженную талию, проводя плавную дорожку вдоль тела: до бедер и обратно. Пальцы утопают в волосах, сминают их и массируют кожу.

Музыкальный тон проникает в каждую клеточку, позволяя моему телу самому решать, какое движение выбрать и как изогнуться.

Как только я опускаю голову, чтобы сделать эффектный взмах, ушей касается настойчивый и громкий стук в дверь, который выбивает меня из эйфорического состояния, но не спасает от удара о стену.

— Черт! — прислоняю ладонь к затылку и учащенно тру, желая избавиться от преждевременного появления головокружения.

У меня вопрос к самой себе: как я дожила до двадцати трех, если всего за один день со мной случилось так много неприятностей? Я ведь не была раньше такой неуклюжей…

Когда я немного прихожу в себя, в дверь снова стучат, и я непроизвольно вздрагиваю, не понимая, кто мог прийти ко мне в такое время.

Я медленно подхожу к двери, наклоняюсь к сумке и достаю баллончик, вспоминая слова того странного парня о том, что в случае чего этой вещицей можно воспользоваться.

Кладу одну руку на дверную ручку, а вторую держу наготове.

Почему на этой двери не предусмотрен глазок? Вот как мне понять, кто стоит на той стороне? Маньяк? Убийца? Старушка с пирогом? Или кто-то другой?

Так все, соберись, Мэдди.

Как только я собираюсь это сделать, звучит очередной удар, от которого сердце подпрыгивает в груди.

Осторожно открываю дверь, и, увидев незнакомого человека, реагирую максимально быстро — покрываю его лицо брызгами из баллончика, параллельно слыша его короткое:

— Можно вас…

Мне нужно перестать считать количество наших «случайных» встреч, потому что, кажется, от моего счета они только увеличиваются.

Как только я перестаю думать о нем, он тут же появляется. Ну вот зачем? Мне ведь и без него неплохо жилось.

Смотрю на него и все, что вижу, — сильно зажмуренные глаза. Никакого звука, ни единого возмущенного писка, ни матов — ни-че-го.

Разве ему не больно? Баллончик просроченный что ли? Он же должен, как минимум, печь слизистую…

— Откуда ты знаешь, где я живу? Все-таки следил за мной? — громко спрашиваю я, продолжая держать руку приподнятой.

— Похоже, тебе сложно взаимодействовать с людьми, — говорит он, растирая пальцами глаза.

— Не сложно с теми, кого я считаю нормальными.

— Леди… — обращается ко мне, стискивая зубы. — Музыку сделай потише. Она мешает жить твоим соседям.

— Какое тебе дело до моих соседей?

А потом до меня доходит… слишком быстро и резко доходит. Так доходит, что меня накрывает волной с эффектным послевкусием «чувство вины» за содеянное.

Джаспер сказал, что этот человек — его хороший знакомый.

Джаспер помог найти мне эту квартиру.

Соответственно, Джаспер мог и ему помочь найти квартиру.

Но не по соседству же со мной!

Я перевожу взгляд чуть ниже его головы — на нем домашние штаны, просторная белая футболка и тапочки. За его спиной приоткрытая дверь, которая за все время моего нахождения здесь была закрытой.

— Я здесь живу, — подтверждает он.

— Нет, — приглушенно говорю я, медленно опуская руки.

От моего недоверчивого «нет» он съедет? Вряд ли…

Так, если он мой сосед, он спокойно может пожаловаться на меня владельцу дома, и меня выселят за нарушение тишины…

Мне, наверное, нужно что-то сделать, да?

Я бросаю баллончик на сумку, хватаю парня за нижний край футболки, решив учесть его железобетонное правило «не прикасайся ко мне», и тяну его в свою квартиру.

— Тебе срочно нужно промыть глаза, — тут же объясняю я.

— Я сделаю это у себя.

— С закрытыми глазами дойдешь? — иронично выгибаю бровь и снова тяну его — на этот раз в ванную комнату.

Я останавливаюсь у раковины, включаю воду и оставляю его одного. Выхожу в гостиную, чтобы выключить музыку, и возвращаюсь к нему.

Какой же идиотизм… Сама создала проблему — сама решила. Наверное, решила.

Когда он заканчивает с водой, я вкладываю ему в руки полотенце и жду, когда он будет готов меня слушать.

Он поворачивается ко мне — на его лице нет ни капли раздражения, только стойкое равнодушие. Глаза красные — реакция на содержимое баллончика.

— Ты меня видишь? — спрашиваю я, заглядывая к нему в лицо и показывая свою руку. — Сколько пальцев?

Он молчит, будто совершенно не заинтересован в разговоре со мной.

— Ладно, — вздыхаю я, складывая руки на груди. — Прости, я думала, ты маньяк. Когда я переехала сюда, мне сказали, что здесь нет соседей. А в такое время гостей я не ждала, поэтому действовала, прислушиваясь к своим инстинктам и твоему совету — воспользовалась баллончиком, когда почувствовала угрозу. Если я могу как-то помочь или исправить то, что сделала, ты только скажи, — монотонно тараторю я, позабыв о том, что нужно было бы сделать паузу, чтобы он мог лучше понять мои намерения.

Он снова молчит и смотрит в мои глаза.

— Пойдем, я дам тебе что-то прохладное? Приложишь к глазам. А то к завтрашнему дню ты будешь похож на опухшего опоссума с красными глазами, — пытаюсь разрядить обстановку нелепой шуткой, но не удается.

Он все еще молчит.

— Я через глаза травмировала твою речь?

— Слушай музыку тише, леди.

Он опускает взгляд на мои сложенные на груди руки, а потом просто отворачивается и уходит. Через полминуты я слышу громкий хлопок двери.

Какой же он странный.

И он мой сосед, черт возьми… Ну хоть не маньяк…

А я панически боюсь закрытых на ключ помещений.

От суммы этой информации моему мозгу становится тяжело, а сердцу на несколько процентов тревожнее.

Вздохнув, я поворачиваюсь к раковине, ставлю руки на край и поднимаю взгляд к зеркалу.

Твою мать…

Какой нужно быть дурой, чтобы забыть, что на мне из одежды только белье?! Да еще и какое — голубые непрезентабельные трусы с надписью «Friday» и белый лифчик в красный горошек. В какой панике я была, чтобы не обратить внимание на это?!

Пора добавить к списку моих «интересных» качеств новую черту — жесткое отклонение с памятью в стрессовых ситуациях. Вплоть до того, что я могу забыть, что я почти голая расхаживаю перед посторонним мужиком…

Идиотка!

Глава 7

МЭДЕЛИН ХЭЙЛ

И даже когда мои глаза закрыты, я все равно вижу тебя.

— Мэдди, ты еще здесь или так прямо ушла от нашего разговора к Морфию? — спрашивает Пенни, пока я пытаюсь совладать с собой и не уснуть, погружая в желудок вторую порцию кофе без сахара.

Вчерашний день был максимально тяжелым. Ночью я очень долго лежала, ворочаясь из стороны в сторону, потому что не могла найти удобное положение. Утром все стало еще «лучше» — будто меня перекрутили, перемяли и оставили сушиться до полной готовности.

Я еле доползла до кухни, налила себе кофе и минут пять просто смотрела в чашку, пытаясь вспомнить, кто я и почему вообще должна существовать в этот час.

— Я здесь, — бормочу я, стараясь удерживать веки открытыми. — Просто пытаюсь не превратиться в зомби раньше времени.

— Кофе тебе явно мало помогает, — выдыхает она. — Может, тебе все-таки нужен отдых? — интересуется она, опуская ладонь на мою руку, из-за чего я неожиданно для себя самой вздрагиваю и отдергиваю ее. — Ты чего?

— Прости… Вчерашний день вывел меня из себя своей непредсказуемостью, — устало улыбаюсь я. — А так все нормально. Мне просто нужно время на адаптацию.

— И вправду… у тебя потрясающие мешки под глазами, — отмечает она, указывая на мое лицо пальцем.

— Спасибо, Пенни, — произношу с сарказмом и подношу чашку к губам. — Расскажи лучше о себе. Как тот парень? Это было единоразово или у вас будет ярчайшая история любви? Мне нужны подробности, чтобы я смогла к вашей свадьбе подготовить самую душераздирающую речь.

И Пенни рассказывает, а я пытаюсь вслушиваться в ее голос, который действует на меня как белый шум и расслабляет.

Но мое спокойствие длится недолго: двери кафе распахиваются, и я вижу гору коробок, а потом — человека, который их держит.

— Опять он, — шиплю я, насупившись. — Не поворачивайся.

Но, похоже, вместо моей просьбы она слышит: «Срочно обернись! Рассмотри его со всех ракурсов! Можешь еще присвистнуть и отметить, какая у него отличная задница».

— Это тот парень из клуба? — спрашивает она, даже не думая о том, чтобы понизить тональность своего голоса. — На трезвую голову он выглядит чертовски мужественно и притягательно. А задница…

Что и требовалось доказать…

Пенни — человек, который умеет «красиво» выражать свое мнение о людях. Особенно, если речь идет о мужчинах…

— Как он тебе при дневном освещении? — спрашивает Пенни, а я снова возвращаю свое внимание к Мэддоксу.

Он расставляет коробки у стойки, что‑то обсуждает с Джаспером и даже не смотрит в мою сторону. А я, к своему удивлению, ловлю себя на мысли, что откровенно рассматриваю его.

— Ну? — Пенни привлекает мое внимание.

— Ничего особенного, — выдыхаю я и делаю глоток кофе, пытаясь скрыть легкое, непонятно откуда взявшееся волнение.

— Милая, ты там не растеклась под столом еще? — Она демонстративно пододвигается вплотную к столу, опускает под него руку и плавно скользит вверх по моему колену, за что я шлепаю ее по ладони.

— Перестань! — вылетает из меня громче, чем следовало бы.

Я снова бросаю взгляд на Мэддокса, но встречаю только равнодушие, плещущееся в его глазах. Ноль интереса — только усталый пофигизм. Он тут же отворачивается, пожимает ладонь Джаспера и уходит.

— Ничего я не растеклась, — приглушенно отвечаю я.

— Но ты уже на пути к этому?

— Пенни! — восклицаю я. — Я сейчас вернусь.

Я встаю и решительно направляюсь в сторону выхода. Выбегаю на улицу, желая поговорить с ним начистоту, но замечаю лишь то, как старенький автомобиль, стоявший напротив кафе, медленно исчезает в потоке других машин.

Меня хотят свести с ума? Что ж, очень хорошо получается. Да так, что мне уже плохо от этих случайных пересечений…

Захожу обратно и вижу Джаспера. Он вытирает вымытую чашку. Наплевав на все — потому что я немного зла и меня пугают эти случайности — я подхожу к нему почти вплотную, забираю из рук чашку и шумно ставлю ее на стол.

— А сейчас ты мне все расскажешь, Джаспер, — говорю я, выстреливая в его лицо разъяренным взглядом. — Кто такой Мэддокс?

— Я же тебе уже сказал. Он — мой хороший знакомый.

— Почему он постоянно где-то… поблизости со мной?

— Вы часто видитесь? — удивляется он. — Мэдди, может, это судьба?

Он издевается надо мной? Определенно!

— Шутишь?

Он фыркает, будто я сказала что‑то нелепое.

— Мэдди, да успокойся ты. Я не шучу, — отвечает он, но слишком быстро, слишком легко, чтобы я этому поверила. — Совпадения случаются.

— Но не такие же! — шиплю я. — Он появляется везде: когда я отдыхала с Пенни, на улице, у тебя здесь. Вчера выяснилось, что он еще живет напротив. Если я сошла с ума или паранойю — ты так и скажи.

— Мэдди, он живет напротив потому, что я помог ему найти жилье. Видишь его здесь — он работает в доставке, а мне нужны продукты. Насчет остального, полагаю, что это стечение обстоятельств.

Стечение обстоятельств, значит. Ладно. Окей.

Поняв, что я на самом деле похожа на параноичку, я всучиваю чашку обратно в руки Джаспера и, улыбнувшись, возвращаюсь к Пенни.

Как только я сажусь за столик, Пенелопа задает вопрос:

— Узнавала номер этого красавчика у Джаспера?

Хмурюсь.

— Хочешь нормально с ним познакомиться?

— Я уже это сделала… Но не совсем нормально. И не совсем познакомилась.

— Тот раз в клубе не считается. Может, он был без настроения.

— Это было потом… чуть позже.

— Что? — удивляется она. — И я все еще не знаю всех подробностей? Давай, выкладывай. — Она складывает руки перед собой и внимательно смотрит на меня.

— Он мой сосед, — выдыхаю я.

— Чего? — удивляется она, округляя глаза.

— Вчера я расхаживала перед ним в одном белье.

— С этого момента подробнее, пожалуйста.

— Я танцевала. А потом пришел он, — продолжаю я, вспоминая вчерашний вечер.

— А раздеться ты когда успела? — Пенни хмурится, и я не хочу представлять, что сейчас творится у нее в голове.

— Когда пришла домой. Я упала в лужу, вся одежда была мокрой и грязной.

— Не удивила, — она качает головой, будто я сказала что-то слишком очевидное. — И что, у вас что-то было?

— Считается ли то, что я забрызгала его глаза перцовым баллончиком за «что-то»? Если да, то было…

— Мэдди… — Она закатывает глаза, а потом разражается смехом.

— Что?! Я испугалась!

— Получается, теперь у тебя по соседству живет холодный, но такой горячий красавчик? — интересуется она, мечтательно закусывая нижнюю губу. — Если ты не претендуешь на него, то… не против, если я буду частой гостьей у тебя?

— Мне все равно. Можешь хоть переехать.

Мне ведь на самом деле все равно — и на него, и на все, что с ним связано? Да, все равно. Главное, чтобы это не мешало мне спокойно жить.

Вернувшись домой, я пишу сообщение Билли о том, что скоро буду готова и он может приехать за мной.

Я наношу на губы ярко-красную помаду под тон длинного платья, которое мне прислал брат. Грудная клетка украшена глубоким декольте, на шее висит кулон с небольшим черным камнем в форме космеи — сегодня особый случай, и я очень надеюсь, что мое решение надеть украшение не станет причиной появления соседа в поле моего зрения.

Сверху я надеваю черное пальто и туфли на высоком каблуке — неудобно (с моей координацией такое вообще противопоказано), но случай требует этой «жертвы». Смотрю на свое отражение и вижу идеальный образ — показушность, которую хотят видеть другие.

Сестра крутого бизнесмена не может выглядеть серой — ее внешность должна бросаться в глаза. Это было важным пунктом, когда Билли просил меня принять участие во всем этом. И видя себя такой, я понимаю, что мне удалось добиться эффекта с плашкой «экспонат, на который можно ронять слюни».

На телефоне вспыхивает уведомление. Билли подъехал.

Закрываю за собой дверь и медленным шагом, чтобы не упасть и не порвать одежду или связки, спускаюсь по ступенькам на улицу. Вижу припаркованный тонированный RangeRoverбрата и, собственно, его самого.

Темные короткие волосы уложены наверх каким-то гелевым средством, классический костюм украшает его мускулистую фигуру. Наручные часы сверкают от его рывкового движения запястьем. Проверяет, не опоздала ли я.

Он стоит у пассажирской двери. Его карие глаза смотрят на меня, изучая фасад моего образа от туфлей до макушки — к слову, волосы я подкрутила плойкой, и теперь с плеч спадают красивые объемные локоны.

— Потрясающе выглядишь, — произносит Билли, открывая для меня дверцу, и я, придерживая подол платья, присаживаюсь на сиденье.

— Не лучше тебя, дорогой братик, — отвечаю я, прищурившись и просканировав его внешний вид. — Классные носки.

— Только ты могла оценить то, что не нуждается в оценке, — смеется он, захлопывая дверь.

Билли садится за руль, достает из внутреннего кармана медицинскую баночку и вытряхивает из нее две таблетки. Поместив их в рот, он дергает кадыком, помогая лекарству продвинуться по пищеводу.

Меня всегда поражало то, как он умеет пить обезболивающее. Мне же требуется пару стаканов воды, чтобы избавиться от тревожности, что в моем горле может что-то застрять.

— Голова болит, — объясняет он.

Он плавно начинает движение, а я перевожу взгляд на лобовое стекло, изучая то, что происходит на дороге в такое позднее время.

Проходит всего пять минут, как я чувствую ужасную сухость во рту — или в машине настолько жарко, что меня высушивает изнутри, или я очень сильно нервничаю.

Я поворачиваюсь, осматривая салон на наличие какой-то жидкости.

— Не переживай, следы моих подружек ты здесь не найдешь.

— Мне дела нет до твоих новых подружек. Я всегда буду за Пенни, ты же знаешь, — отвечаю я, закатывая глаза. — Пить хочу, у тебя в машине слишком жарко.

— Держи. — Он с сарказмичным прищуром протягивает мне запечатанную бутылку.

Я забираю ее, открываю и прислоняю к губам, жадно поглощая глоток за глотком.

— Мне оставь.

— Не-а, — и я выпиваю все до последней капли.

Когда он паркует автомобиль, до меня доходит, что это место — тот самый клуб, в который мы с Пенни ходили больше недели назад.

— А ты уверен, что открытие сегодня? — интересуюсь я, озадаченно смотря на него.

— Да, а что? — спрашивает он, насупившись.

— Нет, ничего. Просто снаружи это больше похоже на место, о котором уже шепчется половина Манхэттена.

— Так и должно быть, Мэдди, — усмехается он, качая головой. — Пойдем?

Он открывает мне дверцу и подставляет ладонь, будто мы на благотворительном вечере. Галантность включена по полной — значит, ему действительно что‑то от меня нужно.

Я вкладываю в его руку свою и, стараясь не закатить глаза, ступаю на прессованный гравий, который неприятно хрустит под каблуками.

У входа нас встречает пожилой мужчина в идеально сидящем темном костюме. Он проверяет какие‑то документы или приглашения — я не успеваю разглядеть. После чего жестом приглашает пройти внутрь и ведет нас по узкому коридору, отделанному мягкими светлыми панелями.

Так странно… В прошлый раз я его не видела. Может, была не в том состоянии, чтобы замечать такие вещи.

Когда он распахивает дверь дополнительного зала, я охрениваю, но стараюсь не подавать виду насколько сильно меня впечатляет увиденное.