Вечность, что из стекла

— Даже если эта минутка будет очень и очень рано, — подытоживаю я, занимая место в кресле.

Пенни всегда была такой энергичной и оптимистичной. Мы познакомились три года назад, когда я чувствовала себя уже более-менее «своей» в Нью-Йорке.

Эта встреча была впечатляющей — я вернулась домой за телефоном и застукала ее носки с клоунами под столом, за которым сидел мой сводный брат. Они тогда имели статус что-то типа «отношения без обязательств», но при этом обязывали друг друга к регулярному и очень громкому сексу.

Но потом их отношениям пришел конец, и в результате у меня появилась лучшая подруга, а у брата — бывшая, которую он, возможно, никогда не забудет. Как о ней забыть, если я постоянно о ней напоминаю?

— Что будем делать? Боб? Бритые виски? Или, может, перекрасим твои локоны в оранжевый? — интересуется Пенни, смотря на то, как резко меняется выражение моего лица в отражении зеркала.

— Чего?

— Я проверяла: ты меня слушаешь или нет, — отвечает она, поднимая мои волосы и накрывая тело защитным пеньюаром.

— Конечно я тебя слушаю. Приблизительно вот так, — говорю я, показывая длину.

— У тебя кто-то есть, и я об этом не знаю? — спрашивает она, наклонившись к моему уху.

— Новая роль? — кидаю вариант, не понимая, к чему она задает этот вопрос.

— Я не об этом.

— Нет, Пенни, у меня никого нет, — повторяю я со вздохом. — Если бы кто-то и появился, ты бы, наверное, тут же организовала грандиозную вечеринку, где среди гостей была бы приглашенная звезда, а в бассейне плескалось бы шампанское.

— Неправда… только текила, и никак иначе.

— Очень смешно, — говорю я, закатив глаза.

— Я знаю, что тебе нравится, когда я шучу, — улыбается Пенни, приступая к выполнению того, что у нее получается лучше всего в этой жизни.

Когда отрезанные локоны медленно спадают, я неосознанно вспоминаю маму. С детства она сама стригла мне волосы и говорила: «Волосы — это самое чувствительное место, они хранят энергию. Срезая их, ты сбрасываешь тяжесть накопленных переживаний».

Это всегда работало — облегчало мое состояние. Или я себе придумывала это. И сейчас я искренне надеюсь, что этой стрижкой удастся прогнать тревожные мысли, которые без всякой причины теснятся в моей голове.

Чувствую, как меня трясут за плечо, и открываю глаза.

Я что, уснула? Серьезно?

— Мне говорили, что я потрясающий мастер, но чтобы прям настолько, — смеется Пенни.

— Просто не выспалась, — отвечаю я и, ощутив странную влагу на подбородке, вытираю ее.

— Это из-за твоей работы, Мэд, — говорит Пенни, проводя по моим локонам пальцами с каким-то средством, которое заполняет все вокруг сладким ароматом дыни. — Тебе нужен отпуск или сон.

— Это ты мне говоришь? — зевая, спрашиваю я.

— Забыли.

— Я не могу нормально спать, потому что мне снятся какие-то странные кошмары с участием мужчин.

— А вот это уже из-за недотраха, Мэдди, — легкомысленно бросает она, указывая расческой на мое отражение.

— Пенелопа Итта Вайз6!

— Да-да, юмор у меня от моих родителей. Приятно, что ты помнишь мое полное имя, — говорит она, закатывая глаза. — Но давай лучше остановимся на Пенни, ладно?

— Мой «недотрах» в полном порядке, — выдыхаю я.

— Ну вот, когда ты в последний раз была удовлетворена? — спрашивает она, положив руки на спинку кресла. — Так, чтобы твои стоны оглушали мужчину, а ноги на следующий день с трудом доставляли тебя из одного пункта в другой.

Я задумываюсь о том, когда у меня в последний раз был опыт с мужчинами, и понимаю, что это было с Дастином — моим бывшим парнем, который бросил меня из-за моей работы (читать как «ему нужна была причина, чтобы уехать в Новую Зеландию, не оставив в Нью-Йорке ничего отяжеляющего»).

— Надеюсь, ты в красках вспоминаешь вчерашнюю ночь? — интересуется Пенни, но, не получив от меня никакого ответа, качает головой и с ноткой огорчения продолжает: — Дастин?

Я вскидываю брови и поджимаю губы.

— Во-первых, я тебе говорила, что он придурок? У него по лицу это было видно с самого начала. Во-вторых, женщина, да вы святая! — Она демонстративно поднимает руки вверх и поклоняется мне, будто после моих слов над моей головой начали летать облаченные во все белое ангелы. — Я поставлю за тебя свечку в церкви.

— Ты не ходишь в церковь, — смеюсь я, снимая с себя пеньюар.

— Ради тебя схожу, Мэдди, — говорит она, поправляя мои волосы, и, немного помедлив, продолжает: — Это нужно отметить.

— Отсутствие регулярного секса в моей жизни? — интересуюсь я, вопросительно приподняв бровь.

— Твой новый образ, детка.

— Три дюйма? — уточняю я и, рассматривая свое отражение, провожу пальцами по волосам.

— Чем не повод для праздника? — смеется она.

— Куда пойдем?

Она молчит, обдумывает что-то, после чего ее губы растягиваются в улыбке на все имеющиеся зубы, и она уходит к столику. Вернувшись, она протягивает мне визитку.

— На днях ко мне на стрижку приходил один заряженный мужчина. Он оказался владельцем невероятно крутого клуба, который только открылся. Мы, конечно же, с ним переспали, но я не хочу давить на твою одевственневшую психику красочным рассказом о нашем божественном сексе, — говорит она, а я закатываю глаза, уже не сдерживая улыбку.

Я знаю, что это ложь. Хоть она и «козыряет» образом легкодоступной девушки, объясняя, что так проще существовать в современных реалиях, но, кажется, ее настоящие отношения закончились еще задолго до нашего знакомства…

— Пойдем? Может, после этого похода тебе удастся хорошенько выспаться с каким-нибудь красавчиком и удовлетворить свою овуляцию.

— Пришли адрес, я приеду.

— Я тебя люблю, милая. — Она подлетает ко мне и заключает в объятия. — Только там определенный дресс-код.

— Моя одежда не подойдет? — интересуюсь я, осматривая свой внешний вид.

— Не-а. — Она поджимает губы и качает головой. — Нужно дать много секса, а ты с такой регулярностью можешь выдать только образ монашки.

— Обожаю твой тупой юмор.

— А я — то, что ты его понимаешь, — лепечет она, хлопая глазами. — Я заеду за тобой на такси и привезу что-нибудь блестящее, что будет за милю кричать о твоей сексуальности.

— Не представляю, как проживу это время без твоих шуток, — произношу я, приложив ладонь к груди.

— Буду баловать тебя мемами из интернета.

Сидя на диване перед телевизором, который ничем не привлекает меня, я стучу пальцами по подушке и прокручиваю в голове одну сцену из сценария, отправленного Чарли, которая будет меня триггерить.

Мне предстоит несколько минут просидеть в закрытом контейнере.

Как я сделаю это — пока что мне неизвестно. Но точно знаю, что я обязана справиться.

Засмотревшись на рекламу аппетитного мороженого на экране, я слышу, как в дверь раздается стук, который вынуждает меня громко крикнуть:

— Открыто!

— Мэд, ты что, не запираешь двери? — спрашивает Пенни, входя в квартиру с огромным пакетом, в котором, вероятно, сложена половина ее гардероба.

— Да.

И вот она — причина, по которой меня пугает та сцена из сценария.

Удивительно-странный факт, которой мало кто знает о Мэделин Хэйл: я не могу находиться и спать в помещении, где закрыты двери. Знаю, я неадекватная…

Мне кажется, это тянется с тех пор, как в десять лет, будучи в лагере, мы играли в прятки.

Я случайно заперлась в темной комнате, которая оказалась складом с непортящимися продуктами. Меня нашли только спустя сутки, хотя я кричала и звала на помощь. Конечно, потом выяснилось, что мне немного помогли — закрыли дверь снаружи…

После всего этого мама водила меня к психологу, который сказал, что со временем все пройдет. Но не прошло до сих пор.

— А если к тебе придет маньяк? — интересуется Пенни, ставя пакет на пол. — Это же страшно.

Не страшнее, чем впадать в панику от ужаса быть взаперти…

— Если он будет в маске убийцы из «Крика»7, а под его мантией будет что-то горячее, я предложу ему чай с круассанами, — отвечаю я, мило улыбнувшись.

— Ну, в таком случае не забудь меня позвать, — смеется она, но тут же хмурится, окидывая меня удивленным взглядом. — Ты почему не собралась?

— Ты же сказала…

Она, к слову, принарядилась так, словно мы не в клуб собрались, а на какую-то оргию для тех, кому за двадцать один.

На ее шикарной фигуре сидит провокационный леопардовый костюм, шорты которого обнажают слишком много кожи. Светлые волосы завязаны в пучок, а на лице раскрас с хэштегом «блестеть будет все».

В принципе, Пенни всегда выглядит потрясающе — будь то джинсы оверсайз и толстовка или откровенный наряд, как сейчас.

— Макияж, Мэдди, — уточняет Пенни, указывая на мое лицо.

— Моя косметичка все еще лежит на столике в квартире Билли, — сообщаю я, пожимая плечами. — У меня есть только блеск для губ и гель для бровей.

— Благодари Господа, что у тебя такая предусмотрительная подруга, — ухмыляется она, доставая из сумочки небольшую косметичку.

— Пойдем в церковь вместе? Я тоже поставлю свечу за тебя, — пародирую ее, поднимаясь с дивана. — Ты не замерзнешь? — спрашиваю я, заметив вблизи, что на ее ногах нет ничего согревающего.

— Я планирую согреться в чьих-то объятиях сегодня, а если не повезет… просто буду много пить, — отвечает она, направляясь на кухню и раскладывая на стол орудие для создания совершенства. — Все, давай творить магию.

И она сотворяет со мной то, что я и так часто вижу, когда нахожусь на работе. Черные стрелки, густые ресницы, подкрашенные тушью, растушеванные темным карандашом губы и очень много хайлайтера — чтобы мою сексуальность было видно за милю, да-да.

Закончив с моим лицом и волосами, она демонстрирует варианты одежды, которую вряд ли надевают в общественные места.

— А это точно для клуба? — интересуюсь я, рассматривая разложенные на диване вещи. — Ну, я имею в виду, что в таком виде я могу уже на входе предлагать прохожим посмотреть на цвет моих трусов.

— Ты что в трусах пойдешь? — наигранно удивляется она.

— Ха-ха, Пенни, — сарказмирую я, закатывая глаза.

Я подхожу к шкафу и выуживаю оттуда маленькое черное платье с открытой спиной, которое идеально подчеркивает мою фигуру. Оно выделяет все, что нужно, но при этом не выглядит чересчур говорящим.

— У тебя оказывается есть нормальные вещи!

— Выключи свой абьюз, Пенни Вайз.

Я подхожу к туалетному столу, где стоит мой любимый парфюм с нотами карамели и корицы. Несколько пшиков на волосы, на зону декольте и на запястья. Идеально.

— Ну что, сегодня в твои планы входит допущение кого-то на частную территорию? — спрашивает Пенни, вновь вызывая желание закатить глаза.

— Мне сейчас закатить глаза? Или дождаться, когда мы окажемся в этом твоем «крутом» клубе? — спрашиваю я, беря в кавычки слово «крутой».

— Надеюсь, твои «закатанные глаза», — говорит она, дублируя мои движения пальцами, — увидит кто-то противоположного пола.

В клубе все выглядит не так плохим, как я предполагала. Место вполне уютное, и даже громыхающая музыка не мешает мне чувствовать себя комфортно и расслаблено. Или же это просто текила решает утихомирить меня и мою голову.

После третьего коктейля Пенни снова начинает затрагивать любовную тему — спасибо, что не связанную со мной, — рассказывает о том, что возможно, была бы не против возобновить недоотношения с Билли. Но я знаю своего сводного брата слишком хорошо, так как прожила с ним приличное количество времени после переезда в Нью-Йорк.

Он не из тех, кто будет давать второй шанс и разворачивать к себе людей, которые однажды от него отвернулись.

Но мне не приходится долго думать об этом, потому что внимание Пенни плавно смещается на парня, который сидит за соседним столиком, и то и дело бросает на нее взгляды, сжигающие всю одежду. Он явно надеется на то, что ему что-то перепадет. А ему, возможно, и перепадет.

А потом, какого-то черта, разговор переходит на мою личность, и Пенелопа уже ищет живой экземпляр для дегустации моего образа.

— Это поможет тебе раскрепоститься, — говорит она, бросая в рот дольку лайма.

— Я и без этого могу быть раскрепощенной.

— Мэдди… — Пенни откидывается на спинку диванчика и подзывает меня пальцем. — Я делала тебе макияж не для того, чтобы только я могла им любоваться.

— Я тоже им любуюсь, — отвечаю я, пожав плечами. — На фотографиях и в отражении зеркала.

— Не нуди, давай развлечемся.

— Мне это не нужно, — отвечаю я, прокручивая в пальцах коктейльную трубочку.

Но это ведь Пенелопа… и ей кристально плевать на мое «не нужно»…

— Вот этот как тебе?

Она указывает на парня у стойки, который выглядит так, будто только вернулся из дальнего плаванья и жаждет покорить всю женскую половину населения.

— Не мой тип.

— А этот? — ведет взглядом к мужчине, которому на вид чуть больше сорока.

— НЕТ!

— Ладно, я поняла. Троп «разница в возрасте» тебя не вставляет. Пошли подышим воздухом.

Она поднимается, поправляет шорты и, схватив меня за руку, тянет на улицу.

Оказавшись на свежем воздухе, я мысленно благодарю окружающих за то, что они все не подходят, потому что Пенни молчит.

Я даже успеваю несколько десятков секунд порадоваться, но ее вопль-полустон «о, да» и улыбка на губах означают то, что она нашла идеальную кандидатуру.

— Как тебе этот? — спрашивает она, кивая в сторону, где стоит парень, прислонившись спиной к стене. — Вроде ничего.

На его голове капюшон, поза кажется уверенной, но из-за освещения, моего легкого опьянения или же всего вместе, я понимаю, какую на этот раз отмазку мне придумывать.

— Я не вижу его лица.

— Я вижу. Он красавчик, — шепчет она. — Пять минут разговора. Живая импровизация. Попроси у него… — она задумывается и бросает на него косой взгляд, параллельно поправляя мои волосы, — …сигарету. Если даст — с меня пятьсот долларов. Если нет — с тебя тысяча девятьсот восемьдесят.

— Пенни!

— Что? Мне за аренду нужно платить.

— Жвачку дай. От меня несет, как от неблагополучной женщины.

— Чем тебе арбузная свежесть поможет? — недоуменно спрашивает она, читая надпись на обертке, а затем протягивает мне пластинку.

— Смелости добавит.

— Жги, милая, — подбадривает она, буквально толкая меня в его сторону.

Какая дурацкая идея…

Но я все равно иду. И…

…как жаль, что я не могу отмотать время назад, схватить Пенни за щеки и кричать во весь голос ей в лицо, что ЭТОТ парень тоже не подходит.

Потому что он — тот, кто меня до чертиков напугал тогда своим внешним видом. Он — тот, кто, скорее, потушит о мой лоб сигарету, чем обратит на меня свое внимание.

Такое разве возможно? Клуб находится в десятках миль от места, где я видела его в прошлый раз. Шанс случайно пересечься с ним в Нью-Йорке ничтожен, но не равен нулю.

И вот оно это… неравенство.

Проведя языком по верхним зубам и спрятав жвачку под щеку, я останавливаюсь перед ним и скрещиваю ноги между собой, отчаянно пытаясь привлечь его внимание хотя бы к ним.

Но ему так все равно.

Он как будто существует в своей вселенной, где красивые девушки — это прозрачные девушки.

Так, лучше я пару минут буду позориться, чем лишусь своих же денег.

— Угостишь сигареткой? — прочистив горло, начинаю разговор.

А поздороваться ты не хочешь, Мэдди?

— П-привет, — говорю и тут же желаю шлепнуть себя по лицу.

Не знаю, текила «отупила» мой мозг или я всегда была такой…

Он молчит. Делает вид, будто меня здесь нет.

Или музыка оглушила его так сильно, что он не слышит мой голос? А светомузыка ослепила настолько, что он видит вместо меня какое-то серое пятно? А был ли он вообще внутри этого клуба?

— Эй, ты меня видишь? — спрашиваю я и, наклонившись, машу ладонью перед его лицом. — Неужели так сложно ответить, когда с тобой разговаривает леди? — Я отбрасываю волосы назад и обиженно дую губы.

Я себя уже выбешиваю… Чувствую себя мухой, севшей на его нос, от которой он не в восторге.

— Леди не ведут себя так, — наконец, произносит он.

Всего секунда… всего на одну секунду он обращает на меня внимание, после чего снова переводит взгляд в сторону и делает очередную затяжку, выпуская тучку дыма из своего рта.

— О, ты все-таки обладаешь этой человеческой суперспособностью! — продолжаю шедеврально вести диалог.

Идиотка.

— Леди, — обращается ко мне, и от его тона мурашки выпускают свои лапки и щипают меня за кожу.

Он смотрит мне в глаза. Задерживается на лице непозволительно долго, а потом скользит по моей фигуре, уделяя каждой нужной и не очень детали свое драгоценное время.

Так холодно становится. Я же должна сгореть от стыда, а не замерзать от неловкости.

— Может, отстанешь от меня?

И я бы с удовольствием, но мне нужно доиграть эту сцену до конца и убедить тебя дать мне эту дымящуюся штуку.

— Отстать? — хмурюсь я. — Парень, я ведь попросила тебя дать мне сигарету, а не нагнуть прямо здесь и отлюбить… — тут же прикрываю ладонью рот, не успев остановить выпад, который явно был лишним. Как и мое рождение…

Но мои слова, кажется, нисколечко его не впечатляют.

Ни улыбки, ни искорок в глазах, ни вскинутых в удивлении бровей — ни-че-го.

Теперь я начинаю сомневаться в своей самооценке.

Он смотрит на меня так, словно я говорю ультразвуком, который он не слышит. И меня, какого-то черта, задевает это. Я что, так плоха в импровизации? Так, ладно, если уж позориться, то делать это до самого конца.

Убрав руку с губ, я подхожу к нему почти вплотную и поднимаю взгляд к его лицу — и да, Пенни права… Он красивый, серьезный, будто у него драма вместо крови течет, но красивый.

Моя ладонь невесомо скользит по его груди — не касаюсь, просто трогаю воздух.

— Хотя, если ты хочешь, я не против показать тебе свои таланты.

И что я ему покажу? Расскажу монолог Мэгги из пьесы «Кошка на раскаленной крыше» 8 , который помню до сих пор?

— Хочешь?

Я поднимаю дрожащую ладонь к его щеке, где виднеются ссадины, осторожно провожу по грубой коже, а затем обхватываю пальцами сигарету и вытаскиваю из его рта. Подношу к своим губам, вставляю ее между зубами — не травлю себя, но ощущаю языком холодок ментола.

— Спасибо, молчаливый парень, — выдыхаю с усмешкой. — Ты только что сохранил мой баланс.

Хочу похлопать по его груди и попрощаться с ним навсегда. Но, видимо, в какой-то момент я погорячилась…

Очевидно, в тот, когда согласилась приехать в этот клуб…

Он слишком быстро реагирует — хватает меня за запястье и сдавливает его пальцами так сильно, что кисть почти немеет. Резко разворачивает меня и прижимает к бетонной стене — от неожиданности я бьюсь затылком о каменную поверхность, тут же ощущая яркую вспышку боли.

Я расширяю глаза в удивлении (скорее, в страхе), тяжело дышу, будто мне осталось жить около минуты, и смотрю на его непроницаемое лицо.

Он так рассердился из-за сигареты? Господи…

Моя грудь вздымается так часто, что кажется, платье или легкие могут не выдержать такой энергичной «зарядки».

Его взгляд направлен в мои глаза — уверена, там читается паника. А в его — мелким шрифтом прописана злость, печаль, агрессия, отчаяние, усталость — и это все проносится каскадом.

Он наклоняется к моему лицу.

Я пытаюсь отвернуться, но шейные позвонки застывают, не позволяя мне делать лишние движения.

— Никогда, — цедит сквозь зубы, лишь сильнее сжимая мои запястья, — не смей, — продолжает, не разрывая зрительного контакта со мной, — меня, — выдыхает шепотом, — трогать.

— Докс, — звучит неподалеку — кажется, справа, очень близко к нам.

Этот парень не реагирует. Он продолжает сверлить мои глаза, будто и впрямь предпочел бы просверлить их чем-то острым.

— Если ты позиционируешь себя как леди, — сухо говорит он, — будь добра, веди себя соответственно. И не предлагай первым встречным услуги, в которых они не нуждаются.

— Но… все не так. Я ведь…

— А если все-таки хочешь, чтобы тебя нагнули и трахнули… — говорит он, кивая в сторону. — Иди к тем, кто уже сделал это глазами. Я — очень плохой вариант.

— Докс! — звучит чуть громче, и хватка ослабевает.

В следующую секунду он отстраняется от меня, магическим образом позволяя мне остаться в вертикальном положении.

Мои колени содрогаются, будто чашечку щекочут невидимые пальцы. В груди разрастается тревожно-пульсирующая смесь, заставляющая сердце очень быстро сжиматься и разжиматься.

Я пытаюсь сглотнуть скопившуюся слюну, но из-за страха подавиться ею, просто держу ее во рту.

Он смотрит на меня, затем снова хватает за запястье и, приподняв его на уровне моего лица, вырывает из онемевших пальцев сигарету.

— Не трави себя, — говорит он и, обломав тлеющий кончик, отшвыривает яд в сторону. — Тебе это не нужно.

Я предполагаю — нет — я хочу, чтобы после этих слов он скрылся с поля зрения, но этот безумный парень делает совершенно непостижимое, учитывая сказанное им же. Он стягивает с себя куртку, оставаясь в одной черной футболке, и бросает ее мне в руки.

— Здесь холодно. Оденься, — последнее, что он говорит прежде, чем выполнить то, о чем я минуту назад мечтала, — уйти.

Удивлена ли я тем, что только что произошло? На процентов восемьдесят девять.

Я в очередной раз убедилась, что «пьяные игры» не приводят ни к чему хорошему. У каждого человека своя жизнь, свои переживания, и никакая мимо проходящая особа с минимальным набором интеллекта — да, именно такой я себя и чувствую сейчас — не сможет скрасить вечер или заполнить то, что опустело внутри — а он именно так и выглядит.

Руки дрожат, пальцы сжимают ткань его куртки. Мне так холодно и неприятно от самой себя.

— Что это было? — спрашивает Пенни, подойдя ко мне.

Удивительно, что она не подошла ко мне тогда, когда этот безумец прижал меня к стене… Или она подумала, что у нас слишком быстро наступила стадия страсти?

— С тебя пять сотен, Пенни, — монотонно говорю я, неотрывно смотря в сторону, где скрылся парень. — Ты где была, твою мать?

— Не надо вспоминать мою мать, Мэд. Она перевернется в гробу, если узнает, какой сучкой я стала, — шутливо произносит Пенни, закатывая глаза. — Все нормально? — тут же прячет свой юмор, вглядываясь в мое лицо.

— Уже… или пока что да. Но я хочу свалить отсюда, потому что меня нормально-так пошатнуло от этого тестостероносодержащего.

— Ты взяла его номер? — спрашивает Пенни, снова растягивая губы в улыбке.

Я отрицательно качаю головой, просовывая руки в рукава куртки, но тут же останавливаюсь. Вопрос номер один: какого черта я творю, если в клубе висит мое пальто?

Стягиваю куртку, скомкивая ее в руках, и собираюсь отнести ее менеджеру клуба, чтобы он передал ее этому парню. Вопрос номер два: почему я не отдала ему ее сразу же?