Готов следовать за тобой

— Ладно, давай так, — сказал он так тихо, что слова тонули в шуме двигателей, но она не могла их не расслышать. — Ты говоришь, кто тебе звонил той ночью, и я отстану. На какое-то время точно.

Элизабет медленно, с преувеличенным недовольством, вынула один наушник и повернулась к нему. На ее губах играла усталая, язвительная ухмылка.

— Фостер, это тебя не касается.

— Мы в одном клипе снялись. Теперь касается, — парировал он, не отступая. — Кто это? Знакомство по интернету? Тайный ухажёр, который общается с тобой только звонками? Давай, Рид, что сложного сказать? Имя, род занятий… Или он женат?

— Фостер, твоя наглость не имеет границ! Если не знаешь, чем заняться, — она кивнула в сторону прохода, где проходила улыбчивая стюардесса, — вон, стюардесса тебе глазки строит. Будет счастлива отдаться в любой части самолета. Как твоя брюнетка с вечеринки.

Кайл откинулся на спинку кресла, изучая ее лицо. Его собственное выражение было невозмутимым.

— Меня это не интересует.

Она фыркнула, повернувшись к нему полностью. Голубые глаза сверкнули холодным любопытством.

— С каких пор бабника и повесу не интересует секс с симпатичными женщинами? Еще неделю назад ты неплохо развлекался.

— Ты просто невыносима, — констатировал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало подлинное раздражение.

— Я знаю, — парировала она с убийственной искренностью и вставила наушник обратно в ухо, демонстративно увеличив громкость на телефоне.

Он отступил, но не успокоился. Напряжение между ними висело в воздухе, казалось еще немного и начнут бить молнии.

Когда разнесли подносы с напитками, небольшая катастрофа была неизбежна. Элизабет, потянувшись за стаканом апельсинового сока, неловко задела его рукой. Оранжевая жидкость веером брызнула на светло-голубую джинсовую юбку, оставив мокрое, яркое пятно на бедре.

— Черт, — вырвалось у нее. Она резко схватила стакан с остатками сока и обратилась к Кайлу, который наблюдал за происходящим с едва заметной усмешкой. — Фостер, выпусти меня.

Его вытянутые ноги преграждали путь до прохода. Он медленно, наслаждаясь моментом, улыбнулся.

— Придется пройти мимо. Можешь лицом, можешь спиной. Виды превосходные в любом случае, — его взгляд намеренно скользнул вниз, к вырезу топика.

Элизабет сжала губы. Пятно было липким и холодным.

— Я сейчас остатки тебе за шиворот вылью, если ты не встанешь. — она угрожающе направила стакан в сторону Кайла.

Он сделал жест руками в мнимой сдаче.

— Ладно, ладно. Я пошутил. Ты сегодня какая-то напряженная, Рид.

Он встал, давая ей пройти. Она проскользнула мимо, избегая касаться его, и направилась к туалету в хвосте салона. Кайл видел, как ее уши и шея порозовели от досады и смущения. Он выждал пару секунд и неспешно пошел следом.

Она уже открыла дверь и скрылась внутри. Он оглянулся — стюардессы были заняты в другом конце салона, пассажиры дремали или смотрели в экраны. Мгновение, и он толкнул дверь, которую она не заперла, втиснулся в тесное пространство и закрыл за собой, щелкнув замком.

Элизабет, стоявшая у раковины с влажной салфеткой в руках, вздрогнула и обернулась. В ее глазах вспыхнул гнев, но в следующее мгновение он был задушен шоком, когда Кайл, не говоря ни слова, прижал ее к холодной пластиковой стойке. Его руки уперлись в стену по бокам от головы, превращая крошечную комнатку в клетку.

— Я закричу, — выдохнула она, но это прозвучало как слабая угроза в гулкой тишине, нарушаемой только ровным гудением самолета.

— Кричи, — парировал низким, спокойным голосом, делая шаг вперед и лишая ее возможности выскользнуть. Он наклонился, и губы прикоснулись к ее шее, чуть ниже мочки уха — горячее, влажное прикосновение, от которого все ее тело содрогнулось волной электричества. — Только кричи так, чтобы все услышали. Испорти мою репутацию.

Она не смогла издать ни звука. Воздух будто вырвали из легких. Она застыла, растворяясь в шоке и в этом запретном, постыдном возбуждении, что вспыхнуло от его губ на коже. Она почти перестала дышать.

— Дыши, Рид, — прошептал он ей в ухо, дыхание обжигало. — Вдох. Выдох. Иначе как ты будешь кричать?

Она не закричала. Она смотрела на него, на его близкое лицо, на темные, почти черные в тусклом свете глаза, в которых плясали чертики. Словно просчитывала что-то, взвешивая последствия, сопротивление, желание. И выдохнув — долгий, глубокий вздох, в котором была и сдача, и капитуляция, и освобождение от лет бессмысленного ожидания.

Она обвила его шею руками и притянула к себе в поцелуе.

Это был яростный, голодный, отчаянный поцелуй, в котором выплеснулась вся жажда, что копилась годами. В нем было отчаяние и злость, победа и поражение одновременно. Кайл ответил ей той же монетой — грубо, требовательно, захватывая инициативу. Руки спустились к ее юбке, задрали подол, обнажив бедра и тонкое кружево трусиков. Он мял ее ягодицы с силой и нежностью одновременно, она застонала в поцелуй, впиваясь пальцами в его плечи и волосы.

С рывком он посадил ее на столешницу рядом с раковиной, встав между расставленных ног. Не отрываясь от губ, он потянул топик вверх, стянул лифчик ниже, открывая для себя грудь с уже набухшими, темно-розовыми сосками. Он захватил одну ладонью, вызывая у новый стон, и наклонившись взял сосок в рот, играя с ним языком, слегка прикусывая. Она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Он оставлял на ее коже следы, метки и укусы, заметные, сообщение для невидимого соперника — моя.

Она что-то шептала в промежутках между поцелуями — возможно, проклятия, а возможно, его имя, срывающееся с губ в виде прерывистого дыхания. Кайл сдвинул в сторону тонкое кружево трусиков, запустил в нее два пальца, находя ее уже влажной, готовой. Большим пальцем он играл с ее клитором, выводя круги, нажимая, доводя до безумия. Она стонала, хватаясь за него, впиваясь, царапая, он довел ее до первого, стремительного оргазма. Она выгнулась в немом крике, уткнувшись лицом в плечо, все ее тело содрогнулось в удовольствии.

Пока она еще приходила в себя, он расстегнул ремень, сбросил штаны и боксеры. Его взгляд не отрывался от ее лица, залитого румянцем, с полуприкрытыми, блестящими глазами.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло, взяв ее за подбородок, когда она попыталась зажмуриться. — Смотри на меня, когда я тебя трахаю, Рид. Я твоя реальность. И сейчас ты только моя.

Кайл вошел в нее одним уверенным движением. Она охнула, ноги обвились вокруг его тела, притягивая глубже. Боль, непривычная за долгое время, мгновенно растворилась в волне нового, всепоглощающего удовольствия.

Он начал двигаться — не спеша сначала, давая ей привыкнуть к каждому толчку, затем ускоряясь с каждым разом, входя все яростнее. Ритм задавал гул самолета, стук ее сердца в ушах, ее прерывистые стоны, которые она уже не пыталась подавить. Она не могла думать ни о чем, кроме него — его руках держащих ее за бедра, его губах, снова нашедших ее, его взгляде, приковывающим к себе.

— Еще, — шептала она, царапая спину, когда волна нового приближающегося оргазма начала нарастать где-то глубоко внутри. — Прошу, еще…

Она почти кричала в его поцелуй, когда кончила во второй раз, сильнее и продолжительнее, содрогаясь в его объятиях. Только тогда он позволил себе отпустить контроль. Его движения стали хаотичными, с низким, сдавленным стоном, произнеся ее имя — «Элли» — он нашел свое завершение, прижимая к своей груди так сильно, как будто хотел поглотить всем телом.

Тишину нарушало только их тяжелое, спутанное дыхание. Кайл опустил голову ей на плечо, чувствуя, как дрожат ее колени. Он не отпускал, давая обоим прийти в себя в тесном, душном пространстве, пахнущем духами, потом и сексом.

Наконец он отстранился, встретив ее взгляд. Ее голубые глаза были огромными, темными, полными шока, стыда и какого-то ошеломленного торжества. На шее и груди краснели следы от его зубов и губ. Он аккуратно поправил ее лифчик и топик, спустил юбку.

— Реальность, Рид, — тихо повторил он, проводя большим пальцем по ее влажной, распухшей нижней губе. — Запомни.

Он наклонился, смыл с рук следы, поправил одежду и отщелкнув замок, вышел, не оглядываясь, оставив ее одну с разорванным на части миром и соком апельсина, впитавшимся в юбку.

Элизабет медленно сползла со столешницы, оперлась о раковину и посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. Растрепанные волосы, размазанная помада, сияющие глаза и красные метки на коже. Она прикоснулась к одному из следов на шее. Слишком реально.

Выдохнула и дрожащими руками, попыталась привести себя в порядок. Намочив салфетку она терла подол, словно пятно причинило ей личную обиду. Замыв сок полностью, поправила длинные волосы так чтобы прикрыть шею и ключицы.

По пути к своему месту она поймала на себе взгляд той самой стюардессы. В глазах девушки промелькнуло понимание, легкая зависть и профессиональное равнодушие. Элизабет прошла мимо, не опуская головы.

Кайл уже сидел на своем месте, смотря в иллюминатор на бескрайние облака. Он пропустил ее к месту у окна. Она села, завернувшись в толстовку, накинула капюшон, пристегнулась и снова надела наушники.

Элизабет смотрела в темноту за окном, чувствуя, как ее тело ноет и гудит в такт двигателям, помня каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое его слово. «Я твоя реальность».

И самое страшное было в том, что впервые за долгие годы ее фантазии оказались бледнее и скучнее, чем то, что только что произошло в тесном туалете на высоте десяти тысяч метров.

Глава 7. Плохая шутка

Ночь отступала за стеклом иллюминатора, уступая место сизой, дождливой заре. Элизабет не отрывала взгляда от проплывающих внизу облаков. Метки на шее и под ключицей горели, будто нанесенные кислотой, а не губами. Она раз за разом прокручивала в голове те несколько минут: его руки на стене, его дыхание на коже, свое собственное движение навстречу.

Внутри бушевал ураган из противоречий: стыд, жгучий и унизительный, сменялся вспышками того самого восторга, от которого до сих пор ныли мышцы и кружилась голова. Но лицо ее оставалось каменной маской. Она научилась этому за годы в индустрии. Ни единой лишней эмоции. Ни изменений в дыхании, ни непроизвольных движений. Она сидела, словно статуя, глядя перед собой, но не видя ничего.

Кайл молчал минут пятнадцать.

«Я планировал шутку, ожидал пощечины, крика, скандала, где нас разнимали стюардессы, а я продолжал бы подкалывать. Но никак не это!» — Его разум лихорадочно работал, хотя тело было расслаблено. Спина горела от следов ее ногтей. Он потянулся за глянцевым журналом в кармане кресла, развернул его, но буквы расплывались.

— В Лос-Анджелесе вроде как по прогнозу будет дождь, — сказал он наконец, не глядя на нее.

Она не повернулась.

«Он не насильник, — крутилось в ее голове. — Если бы закричала — отступил бы. Если бы ударила — отпустил. Но я не ударила, не закричала. Я сама набросилась на него, как голодная кошка. Кошмар! Теперь он сидит в полуметре и думает, что я такая же, как все те, с кем он забавлялся на вечеринках. Рид, ты окончательно сошла с ума. Отдалась Фостеру. В туалете! В самолете!»

— Да? Не смотрела прогноз, — ее голос был ровным, почти безразличным.

Руки в карманах толстовки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони.

Кайл перелистывал страницы, но мысли упрямо возвращались к одному: «если у нее кто-то есть, почему была такая безумная, почти животная реакция? Они не спят? Что у них за отношения? Она была ненасытной, жадной, согласной на все. Она была только со мной и точно думала только обо мне, а не о своем телефонном друге. Почему?»

— Я перед посадкой смотрел, — добавил он, глядя на размытую фотографию побережья. — Может, даже ливень будет.

Элизабет утопала в собственных раздумиях: — «Как вести себя дальше? Говорить ни о чем? Рассказать про Ната? И что он скажет? Брат? Мне все равно. Или: Ты думаешь, у нас может быть что-то серьезное? Нужно что-то сказать, чтобы заполнить тишину.»

— А как там Лора? Давно ее не видела, — Элли сделала слишком спокойный вдох и выдох, все еще глядя в иллюминатор.

«Почему она никогда не показывала, что хочет меня?» — мысленно терзался Кайл. — «Злилась — да. Сарказм — точно! Но чтобы такое яростное, голодное желание… Словно все мои шутки про ее фантазии на самом деле не были шутками. Это был настоящий голод плоти, скучавший по настоящему теплу и ярким эмоциям. Я не рассчитывал на это. Я никогда не терял контроль. И сколько себя помнил, не оставлял меток на женщинах, не ставил засосы — не думал, что это продолжится больше нескольких раз. Почему так снесло крышу? Ее страсть была заразительной, она словно сорвала предохранители».

— Марк говорил, она кастинг в блокбастер прошла, — пробормотал он, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но мысли ускользали, возвращаясь к тому, как она выгнулась под ним, тихо вскрикнув ему в губы.

«Проклятье, о чем я вообще думала? О том, что надоело уже купаться в фантазиях? Этот клип, стресс, близость… Черт, я бы повторила это, не задумываясь». — Она чуть плотнее сжала кулаки в карманах.

— Понятно. Здорово, — сказала Элизабет в пустоту.

«Она все испортила», — пронеслось в мыслях у Кайла. — «Вся эта игра в кошки-мышки, выстроенная годами. Я всего лишь делал все как обычно, нарушал личные границы — это была наша игра. А она своим порывом просто все испепелила». — Он запрокинул голову на подголовник кресла, закрыв глаза, изображая расслабленность. — «Как теперь быть? Отношения? Что я должен делать? А что с тем, другим? Блять».

— Когда ожидается выход клипа «Полночь»? — спросил он, не открывая глаз.

Она расслабилась, сев ровнее, но продолжая смотреть в иллюминатор.— «Это уже случилось, чего паниковать? Просто смирись и забудь. Да, наверное, так будет лучше. Это было хорошо, но это закончилось». — Она сделала спокойный, глубокий вдох и выдох.

— Может, через пару недель. Может, через месяц. Сэм не говорил точно.

Больше трех часов после того, как они вернулись из туалета, продолжался этот бессмысленный, отрывистый обмен фразами — о погоде, о работе общих знакомых, о планах на неделю. Каждое слово давалось с усилием.

Кайл думал, и вопросы не находили ответов. — «А если этот «кто-то» — просто голос? А если не просто? И я Кайл Фостер, стал для нее просто физической разрядкой?» — Мысли жалили, как осы, оставляя под кожей жгучее раздражение.

Из самолета они вышли молча, спускаясь по трапу. Список глупых, безопасных вопросов окончательно иссяк. Они стояли в зоне багажа, наблюдая, как по ленте проплывают чемоданы. Кайл взял свою черную спортивную сумку и смотрел на Элли. Ее толстовка была застегнута до подбородка, капюшон на голове, словно пыталась спрятаться в собственной одежде.

Элизабет получила свой бежевый чемодан, выдвинула ручку. Кайл подошел ближе.

— Тебя встречают? Под такой ливень будет лучше, если я подброшу. Машина уже ждет, — сказал он, кивнув в сторону выхода, за стеклами которого хлестал сплошной серый поток.

Она повернулась к нему, натянув на лицо легкую, профессиональную улыбку, которой благодарила фанатов.

— Спасибо, но меня ждет Марго. Все в порядке.

Кайл понял, что она врет. С самой посадки в Лос-Анджелес она не доставала телефон, не смотрела на него, не писала сообщений.

«Что делать? Настоять, заставить? Начать спорить?» — Он видел, как она вышла в ливень раннего утра Лос-Анджелеса, натянула капюшон поглубже и, не оглядываясь, зашагала в сторону стоянки такси, волоча за собой чемодан. Ее силуэт быстро растворился в серой пелене дождя.

Время было около шести утра. Кайл не хотел ехать домой, в пустую, тихую квартиру, где его ждали только воспоминания, и роящиеся мысли. Сев на пассажирское сиденье черного внедорожника, который за ним приехал, он коротко бросил водителю:

— К Хенриксу.

***

Приехав к дому Марка, он вошел туда без звонка, используя код от замка, который тот дал ему года два назад «на случай апокалипсиса или отличной вечеринки». Сейчас подходило и то, и другое.

Марк, в шортах и с бутербродом в руке, замер посреди своей просторной гостиной в стиле лофт, усыпанной сценариями и пустыми кофейными чашками.

— Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили, — констатировал он, откусывая. — И пахнешь аэропортом и… чем-то тревожным. Что случилось? Лора, кстати, спит, так что говори потише.

Кайл прошёл мимо него, скинул куртку на белый диван, под негодующий вздох Марка, и прошёлся до мини-бара, налив себе виски без льда. Выпил залпом.

— Мы переспали.

Марк перестал жевать.

— Мы… кто? Ты и я? Потому что я этого не помню, но после той вечеринки с текилой…

— Я и Элли, — перебил Кайл, поставив стакан со стуком. — В туалете самолёта.

Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем дизайнерских часов на стене. Лицо Марка медленно расплылось в удивлённой, а затем понимающей ухмылке.

— Наконец-то! Боже, сколько лет прошло! Ну и как? Она там, в самолёте, «теорию» подтвердила? Я имею в виду, насколько её порнороманы соответствуют…

— Заткнись, Марк, — голос Кайла прозвучал с непривычной для друга резкостью. — Это не шутка. Это… всё пошло не так.

Марк притих, увидев выражение на лице Кайла. Он отставил бутерброд, обтер пальцы салфеткой и присвистнул тихо.

— Ладно, ладно. Говори. Что значит «не так»? Что, она… сопротивлялась? Ты ее изнасиловал?

— НЕТ! — Кайл провел рукой по лицу, налил еще виски, но на этот раз просто крутил стакан в руках. — Наоборот. Она была… чертовски откровенна. Дикая, страстная. Я думал, она ударит меня. Или закричит. Я был готов к этому. Это была бы просто ещё одна наша дурацкая игра. Но она… она сама набросилась. Как будто ждала этого годами.

Марк сел в кресло напротив, отложив бутерброд на тарелку.

— И это плохо? Звучит как отличное начало для чего-то, что давно назревало.

— Плохо то, что я потерял контроль, — Кайл посмотрел на друга, и в его глазах читалась непривычная растерянность. — Я оставил на ней следы. Засосы, укусы. Я никогда этого не делаю.

— Ого, — протянул Марк, подняв брови. — Кайл Фостер, ставящий метки. Мир точно перевернулся. Но всё равно не понимаю, в чём проблема. Вы оба взрослые, оба хотели, страсть — дело хорошее. Или она потом пожалела, плакала?

— Не знаю, не плакала. Она не сказала ни слова. Сидела, как ледяная статуя, до самого приземления. Говорила о погоде, о Лоре, о её чертовом клипе. Как будто ничего не случилось. А потом просто ушла в дождь, солгав, что её встречают.

Кайл отпил наконец, почувствовав, как тепло разливается по груди, но внутренний холод не отступал.

— И теперь я сижу и думаю, что всё, что было между нами эти годы — наши стычки, наши взгляды, вся эта игра — она просто взорвала одним вечером. И что теперь? Что это было? Снятие напряжения? Месть её телефонному ухажёру? Или… — он замолчал, не решаясь озвучить следующую мысль.

— Или она так же помешана на тебе, как ты на ней, только прячет это под маской ненависти? — договорил Марк.

Кайл молча кивнул.

— А этот её таинственный звонивший? Брат?

— Брат не звонит в час ночи с такими словами, — мрачно парировал Кайл. — И брату не отвечают таким тоном. Там что-то есть. И теперь я стал тем парнем, который вклинился в её непонятные отношения. Я стал… — он замялся, подбирая слово, — осложнением. А я не хочу быть осложнением, Марк. Я хочу быть… — Он не договорил, откинувшись на спинку стула.

— Единственным? — мягко спросил Марк.

Кайл ничего не ответил, просто смотрел в потолок. Впервые за долгие годы его уверенность пошатнулась. Он всегда знал правила игры с Элизабет Рид, а она все испортила.

— Я чувствую себя как мальчишка, — выдохнул Кайл, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели. — Словно опять вернулся в ту идиотскую ситуацию. Я думал, ей нравится эта игра, где я — засранец, а она — недотрога. Это был наш баланс. Она просто разрушила это.

— Может, вам поговорить в кои-то веки как люди? — осторожно предложил Марк. — Пригласи её на ужин. Без подколов, без игры. Просто спроси, что это было.

— И что? — Кайл язвительно фыркнул, подняв на друга усталые глаза. — Я снова буду тем лапухом, который делает вид, что пока она трахается со мной, ночные признания в трубку — это норма? Нет уж.

— Ты не узнаешь, что это за голос, если вы не поговорите, — невозмутимо парировал Марк.

— Ты не понимаешь, это всё… вся эта ситуация — полное дерьмо! — Кайл встал, начав метаться по гостиной. Его тень скользила по бетонным стенам.

— Ты сам говоришь, она набросилась на тебя. Так, может, у неё и нет никого? Она не вызывает ощущения той, кто будет играть на два фронта.

Горькая, знакомая усмешка исказила губы Кайла.

— Анита тоже не вызывала. Была милой, спокойной… А сама… — Он не договорил, но память услужливо подсунула ему картинку: приоткрытую дверь в общежитии, знакомый смех, а потом… Он увидел её. Ту, на кольцо для которой потратил все свои сбережения. Она стонала зажатая между двумя одногруппниками, один из которых был его другом. Она была скромной, милой. А он был молодым, влюблённым, правильным, слепым дураком. Глоток виски стал гореть на языке.

— Ты проецируешь своё прошлое на всех. Это не правильно, — мягко, но настойчиво сказал Марк.

— А она что? — Кайл резко обернулся. — Она вообще не божий одуванчик. Ты её песни слышал? Ты видел её клипы? Это сплошная, откровенная, детально прописанная фантазия. И она их не просто поёт — она в них живёт на камеру. Она может изображать такую страсть, что у зрителя дыхание перехватит, а сама при этом будет думать о… о чём угодно. О счёте за электричество. Как я узнаю, что там было настоящее, а что — просто ещё одна блестяще сыгранная роль? Как я узнаю, не играет ли она сейчас со мной в какую-то свою, новую, ещё более изощрённую игру?

— Знаешь что, — Марк поднялся с кресла и подошел к чайнику наливая себе кофе. — Ты прав. Она артистка. Одна из лучших. И да, она умеет изображать всё что угодно. Но ты тоже не лыком шит. Ты провёл в этой индустрии не меньше, ты видишь фальшь за версту. И что, в самолёте ты видел фальшь?

Кайл замолчал, уставившись в темнеющую за окном стену дождя. Нет. Фальши не было. Была дикая, почти неконтролируемая искренность. В её стонах, в её взгляде, в том, как она впивалась в него, словно пыталась впитать в себя. Это было слишком реально, чтобы быть игрой.

— Нет, — тихо признал он. — Не видел.

— Тогда, может, перестань бегать кругами и попробуй быть честным. Хотя бы с самим собой, — Марк отпил кофе. — Спроси себя, чего ты хочешь? Одна ночь, чтобы снять напряжение, и дальше по старой схеме? Или что-то ещё?