Готов следовать за тобой

Машина от аэропорта въехала в Майами, залитый дневным, слепящим солнцем. Он чувствовал усталость, нервы были натянуты, как струны. Адреналин от собственной наглости бодрил лучше любого кофе.

Фостер и его ассистент заселились в тот же отель, что и съемочная группа, несколькими этажами выше. Кайл скинул дорожную одежду, принял ледяной душ, но уснуть не мог. Тело требовало отдыха, а мозг лихорадочно прокручивал сценарий.

Он ворочался на кровати, представляя ее реакцию. Как она обернется на шум, как ее голубые глаза расширятся от непонимания, а потом в них вспыхнет раздражение. Как ее светлые волосы, вероятно, собранные в небрежный пучок после сна, будут отбрасывать золотистые блики под софитами. Он улыбался в пустоту номера, мысленно репетируя первую фразу. Что-нибудь убийственно простое. «Что, Рид, надоело звать в кровать пустоту?»

Чтобы убить время и понять атмосферу, он включил трек «Полночь». Голос Элизабет, низкий и страстный в первых куплетах, заполнил пространство. «Только назови мое имя…». Он закрыл глаза, пытаясь угадать, в каком она сейчас состоянии. Усталая? Раздраженная? Спит? Да, скорее всего, спит, набираясь сил перед ночью. Он понятия не имел, как прошли вчерашние съемки.

Пытаясь отвлечься, он выключил трек на Spotify, и запустил Youtube, почти на автомате, открыл ее старый клип «Левитирую». Яркий, беззаботный, космический. Элизабет в обтягивающем серебристом комбинезоне, ее светлые волосы свободно развевались, как сияющий ореол. Она парила между танцорами, их руки ловили ее за талию, касались бедер, их лица оказывались в опасной близости от ее губ. Она улыбалась в камеру чувственным, обещающим взглядом, который сводил с ума фанатов.

И это свело с ума его. Каждый взгляд, брошенный танцорам, каждый профессиональный, но интимный контакт в танце отзывался в Кайле острым, жгучим чувством. Это была не просто ревность. Это было яростное, первобытное неприятие того, что кто-то другой имеет право прикосаться к ней, пусть и в рабочем ключе. Он, Кайл Фостер, который менял девушек, не запоминая их имен, сейчас лежал в гостиничном номере и горел от злости из-за постановочного танца, снятого два года назад.

Кайл прилетел на день (а точнее на ночь) раньше, чем его вписали в официальный график съемок. Весь полет он не спал — ему нужно было перестроить режим под ночные съемки. Он вытянул у агента информацию об отеле и локации. Идея была проста, появиться неожиданно, застать всех врасплох и особенно ее.

Машина от аэропорта въехала в Майами, залитый дневным, слепящим солнцем. Он чувствовал усталость, нервы были натянуты, как струны. Адреналин от собственной наглости бодрил лучше любого кофе.

Фостер и его ассистент заселились в тот же отель, что и съемочная группа, несколькими этажами выше. Кайл скинул дорожную одежду, принял ледяной душ, но уснуть не мог. Тело требовало отдыха, а мозг лихорадочно прокручивал сценарий.

Он ворочался на кровати, представляя ее реакцию. Как она обернется на шум, как ее голубые глаза расширятся от непонимания, а потом в них вспыхнет раздражение. Как ее светлые волосы, вероятно, собранные в небрежный пучок после сна, будут отбрасывать золотистые блики под софитами. Он улыбался в пустоту номера, мысленно репетируя первую фразу. Что-нибудь убийственно простое. «Что, Рид, надоело звать в кровать пустоту?»

Чтобы убить время и понять атмосферу, он включил трек «Полночь». Голос Элизабет, низкий и страстный в первых куплетах, заполнил пространство. «Только назови мое имя…». Он закрыл глаза, пытаясь угадать, в каком она сейчас состоянии. Усталая? Раздраженная? Спит? Да, скорее всего, спит, набираясь сил перед ночью. Он понятия не имел, как прошли вчерашние съемки.

Пытаясь отвлечься, он выключил трек на Spotify, и запустил Youtube, почти на автомате, открыл ее старый клип «Левитирую». Яркий, беззаботный, космический. Элизабет в обтягивающем серебристом комбинезоне, ее светлые волосы свободно развевались, как сияющий ореол. Она парила между танцорами, их руки ловили ее за талию, касались бедер, их лица оказывались в опасной близости от ее губ. Она улыбалась в камеру чувственным, обещающим взглядом, который сводил с ума фанатов.

И это свело с ума его. Каждый взгляд, брошенный танцорам, каждый профессиональный, но интимный контакт в танце отзывался в Кайле острым, жгучим чувством. Это была не просто ревность. Это было яростное, первобытное неприятие того, что кто-то другой имеет право прикосаться к ней, пусть и в рабочем ключе. Он, Кайл Фостер, который менял девушек, не запоминая их имен, сейчас лежал в гостиничном номере и горел от злости из-за постановочного танца, снятого два года назад.

Он резко выключил видео. «Слишком. Слишком близко. Слишком глупо».

Кайл встал и подошел к окну. За стеклом бушевал огненный закат Майами, небо полыхало оранжевым и розовым. Скоро ночь. Скоро съемки. Скоро он увидит ее не на экране, а вживую, испуганную или разъяренную его появлением. Идея, которая еще утром казалась дерзкой и веселой, теперь отдавала чем-то серьезным. Рисковым.

«Ладно, Фостер, — пробормотал он себе в отражении окна, где его черные волосы сливались с наступающими сумерками. — Ты начал эту игру. Теперь доводи до конца».

Он отвернулся от окна. Спать все равно уже не выйдет. Лучше пойти вниз, в бар, выпить крепкий кофе и ждать, когда на стойке регистрации начнется движение съемочной группы. Он посмотрит, сможет ли она спеть свою страстную «Полночь», глядя в ту самую камеру, зная, что он стоит в двух шагах и видит все.

Глава 4. «Полночь» часть 3

Освещение на площадке было другим. Не холодным и выставочным, как вчера, а теплым, таинственным, с глубокими тенями и золотистыми акцентами, которые выхватывали из полумрака то изгиб шеи, то блеск шелковистой ткани на бедре. Элизабет стояла в центре огромной, почти пустой спальни-локации и чувствовала тихое, сосредоточенное ожидание. Внутри все горело ровным, уверенным пламенем, разожженным фантазиями. Она больше не играла для абстрактной камеры. Она обращалась к своему призраку, к своему демону, и это знание делало каждый взгляд томным, а каждое движение — обещающим, как и текст песни.

— Мотор! — скомандовал Сэм, и зазвучала «Полночь».

Элизабет медленно провела рукой по бедру, ощущая под пальцами гладкость ночнушки. Ткань была легкой, почти невесомой, и два коротких разреза по бокам открывали при каждом шаге вспышку кожи и тонкую, кружевную линию белья. Она двигалась к кровати, не как актриса, а как женщина, знающая, что за ней наблюдают. Ее взгляд скользил мимо объектива камеры, туда, в темноту за софитами, где в ее воображении стоял он. Надменное лицо, насмешка в уголках губ, расслабленная поза.

«Ты говоришь «нет», но тело просит «да»…

Она опустилась на край кровати, откинула голову, обнажив горло. Пальцы вцепились в шелк простыни, имитируя судорожное желание. В ее памяти звучал его голос: «Ты же эксперт в теории… а на практике… тишина». И эта мысль, вместо того, чтобы ранить, подстегивала. Она доказала себе обратное. На практике все было очень даже громко. И сейчас она показывала это — всем, и, в первую очередь, его, незримому призраку.

Она сменила позу встав на колени и начала медленный, чувственный танец на кровати. Руки скользили по собственным бокам, подчеркивая линию талии, затем взмывали вверх, затягивая воображаемого партнера в этот тесный, интимный круг. Она представляла его руки на месте своих. Ее тело было не просто красивой картинкой — оно было живым, дышащим, жаждущим отклика. Камера крупным планом ловила полуприкрытые глаза, влажный блеск губ, легкую дрожь в животе при особенно откровенном повороте.

— Отлично, Элли! Идеально! Держи это! — доносился приглушенный голос Сэма.

Она держала. Была в своей стихии, в центре собственной, выстраданной фантазии. Каждый кадр был заряжен энергией, которую нельзя было подделать. Ей было жарко под лучами софитов, но это был внутренний жар. Она забыла о Кайле Фостере как о реальном человеке. Он стал концепцией, образом, топливом, и оно горело ярко и чисто.

***

Кайл увидел Элли еще до того, как кто-либо его заметил. Пробравшись на съемочную площадку через служебный вход, он замер в глубокой тени, за спинами осветителей.

И не смог оторвать глаз.

Он ожидал увидеть красивую картинку. Профессиональную и холодную. Надеялся подловить ее на фальши, чтобы потом иметь повод для новой колкости. Но то, что происходило в центре этого золотистого ореола света, было чем-то иным.

Элизабет была… нереальной. Эта чертова ночнушка, короткая, с разрезами, играла с каждым ее движением, открывая то длинную линию бедра, то мелькнувшее кружево белья на ягодице. Но дело было не в наряде. Дело было в ней. В том, как она смотрела в пустоту, и там словно появлялся кто-то. Кто-то очень конкретный. В ее взгляде читалось не просто кокетство, а вызов, знание, нетерпение.

«Для кого она это делает?» — пронеслось в голове Кайла с новой силой. Ревность, которую он пытался подавить просмотром старого клипа, вспыхнула снова, обжигая изнутри. Она так смотрела не на пустоту. Она видела кого-то. «Того, с кем говорила по телефону?».

Его цинизм и наглая бравада начали трещать по швам, как тонкий лед. Он планировал ворваться, разрушить ее концентрацию, уколоть. Но сейчас, наблюдая за ее работой, он понял, что это было бы не просто наглостью. Это был бы профессиональный саботаж. И как ни странно, это остановило. Он, Кайл Фостер, король эгоцентричных выходок, вдруг осознал границу, которую не готов был переступить. Из уважения к тому, что она создавала. К этой почти осязаемой, дразнящей ауре страсти, которую излучало каждое ее движение.

Он видел, как при повороте ее взгляд на секунду скользнул по его сектору темноты, и сердце дико стукнуло. Она не увидела его. Была слишком погружена в своего воображаемого партнера.

Кайл закусил губу. Игра зашла дальше, чем он предполагал. Он хотел быть тенью на ее стене, но не ожидал, что ее собственная воображаемая тень — призрак того, кого она желает, — окажется такой яркой и такой… не-им.

Его намерение подколоть ее на перерыве трансформировалось. Теперь в нем было меньше насмешки и больше чего-то другого. Сильного любопытства. Раздраженного восхищения. Желания сорвать с нее этот марокканский шелк и доказать, что настоящие руки, настоящий взгляд, настоящий голос — его — будут в тысячу раз лучше любого призрака.

Он ждал, пока Сэм не крикнул: «Стоп! Перерыв пятнадцать минут!»

Элизабет, словно вынырнув из глубокого транса, расслабила плечи и потянулась, как кошка. Она направилась к своему креслу-трансформеру в углу площадки, где стояла вода и вентилятор.

Именно в этот момент Кайл выступил из тени.

Он сделал несколько неспешных шагов, засунув руки в карманы джинс, и облокотился плечом о косяк двери в соседнее помещение, приняв вольяжную позу. Он был в футболке, облегающей плечи, и в его глазах горел знакомый, наглый огонек.

— Ну что, Рид, — голос, низкий и насмешливый, разрезал уставшую тишину после съемок. — Я смотрю, теорию ты на практике отрабатываешь вполне убедительно. Особенно тот момент, где ты смотришь в пустоту с таким видом, будто там стоит единственный мужчина на земле. Жаль, что его там нет.

Элизабет замерла с бутылкой воды у губ. Медленно повернула голову. Увидев его, она не ахнула, не застыла в шоке. Ее глаза, еще секунду назад томные и затуманенные, прояснились и заострились, как льдинки. Она отвернулась от него, переведя взгляд на зеркало и смотря ему в глаза в отражении.

— Фостер, — произнесла она ровно, отставив бутылку и откинувшись на стуле, положила ногу на ногу. — Что, своего туалета в Лос-Анджелесе не хватило для новых подвигов?

Уголок его рта дрогнул. Он оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов в ее сторону, намеренно медленных.

— Скучно стало в знакомых местах. Решил посмотреть, как создается настоящее искусство, — он окинул ее фигуру в ночнушке откровенным, задерживающимся взглядом. — Вид… провокационный. Но для съемок с самой собой — даже скромный. Уверена, что тебе не нужен партнер? А то, я как раз свободен.

Он подошел совсем близко, нарушая личное пространство, и положил руки на спинку стула по краям, не касаясь ее, но обозначая свое присутствие. От него пахло дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо опасным.

— Тебя кто-то звал? — парировала она, не изменяя позы ни на сантиметр. Ее взгляд в отражении скользнул по его лицу с преувеличенным безразличием. — Ох, погоди… Мне сказали, ты должен быть здесь в роли тени, верно? Ну что ж, тень, ступай на свое место — на стену. А со мной разговаривают только люди. И то, не все.

Она откинула с плеча волосы, и подалась вперед к зеркалу, подводя губы блеском, продолжая удерживать взгляд в отражении.

Кайл рассмеялся, но смех был напряженным. Его взгляд прилип к линии ее бедер, к шелку, обтягивающему каждый изгиб.

— О, теперь я понял, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Это для него, да? Для того, кому ты шепчешь «я тебя тоже» по телефону. Чтобы, когда он увидит клип, сгорал от желания. Хорошая тактика, Рид. Грязная, но эффективная.

Элизабет резко встала и повернулась, вздернув подбородок и скрестив руки, в ее глазах вспыхнули настоящие молнии.

— Единственное, что здесь грязное, Фостер, это твои фантазии. И твоя наглая физиономия на моей площадке. Убирайся, и приходи по своему графику. Или я позову охрану и устрою сцену, которая попадет в таблоиды раньше моего клипа. «Фостер, одержимый соперницей, сорвал съемки». Как тебе такой заголовок?

Они стояли, почти соприкасаясь, напряжение между было практически осязаемым. Кайл видел, как вздымается ее грудь под тонким шелком, видел легкую дрожь гнева (или чего-то еще?) в руках. Он хотел схватить ее, прижать к стене, заставить замолчать своим поцелуем, доказать, что он — не тень, а плоть и кровь, которая может дать ей в тысячу раз больше, чем любой телефонный ухажер.

Но оглянувшись увидел приготовившуюся к работе команду. Увидел Сэма, который наблюдал за ними с нахмуренными бровями. Профессионализм, этот надоедливый внутренний цензор, снова одержал верх.

Он отступил на шаг, подняв руки в знак сдачи.

— Успокойся. Я ухожу. Не хочу мешать… процессу, — он сделал ударение на последнем слове, бросив многозначительный взгляд на ее наряд. — Удачи с твоим невидимым другом. Надеюсь, он оценит твои старания.

И, насвистывая мотив «Сирены», развернулся и тем же неспешным, развязным шагом направился к выходу, оставляя ее одну посреди площадки, тлеющую от ярости и чего-то еще.

Элизабет выдохнула, только когда дверь закрылась за ним. Она дрожащей рукой поправила соскользнувшую лямку ночнушки. Его появление было как удар током. Оно разрушило хрупкий мир ее фантазии, вернув на место живого, дышащего, невыносимого раздражителя.

Но странное дело. Ярость и унижение, которые она должна была чувствовать, были смешаны с адреналином и той же самой, знакомой тянущей, сладкой слабостью. Он видел ее такой. Видел ее откровенную, уязвимую, работающую с воображаемым им же. И это было невыносимо стыдно. И невероятно возбуждающе.

— Все в порядке, Элли? — подошел Сэм, глядя на нее с беспокойством.

— Все отлично, — она выпрямилась, отбросив со лба прядь волос. Голос ее звучал хрипло, но твердо. — Просто, неожиданный… гость. Давайте продолжим.

Она прошла в помещение для съемки. Камера должна была снять крупный план — лицо, губы, поющие финальный куплет. И теперь, когда она смотрела в объектив, она уже не представляла абстрактный образ. Она видела его наглые глаза, слышала его голос: «Для него, да?»

И ее улыбка, медленная, уверенная, почти торжествующая, которая должна была стать финальным кадром, была адресована теперь не призраку, а ему. Настоящему Кайлу Фостеру. Пусть он смотрит этот клип потом. Пусть видит эту улыбку. И гадает, кому же она на самом деле предназначалась.

Глава 5. Возможно ли чудо?

Съемки Элизабет формально не пересекались по расписанию с Кайлом, но иногда он задерживался на площадке, оставаясь в тени, и она знала, что он смотрит. Это знание превращало каждый кадр в личный спектакль, адресованный конкретному зрителю. И она вкладывала в него всю себя — каждый томный взгляд, каждый медленный поворот бедра, каждую загадочную улыбку, обращенную в пустоту. То, что он это видел, подогревало ее сильнее любого софита, выжимая из нее эмоции, от которых режиссер Сэм был в полном восторге.

Самого Кайла сняли всего за несколько дублей. Его сосредоточенное, слегка отрешенное лицо появлялось в отражении зеркала, мимо которого она проходила, искажалось в бокале на тумбочке, ложилось тенью на простыни рядом с ее силуэтом. Его черты были узнаваемы ровно настолько, чтобы фанаты зашептались: «Это он? Это просто камео или между ними что-то есть?». Чистейший хайп, как и было задумано. Идеальный двигатель для раскрутки.

В последний день съемок она вернулась в гостиницу выжатой, как лимон. Быстро собрала чемодан, на четыре часа провалилась в тяжелый, беспробудный сон, а потом, едва пересилив себя, вызвала такси до аэропорта. Она вылетала раньше съемочной команды — им нужно было решить кучу организационных вопросов, а она отчаянно нуждалась в тишине и привычных стенах своей квартиры, где ее ждал ворчливый Демон.

Стоя у стойки регистрации в джинсовой юбке свободного кроя, расстегнутой толстовке, с рюкзаком за плечом, она ждала своей очереди, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Чемодан упирался ей в ногу.

— Нашлась, — раздался знакомый низкий голос прямо за спиной.

Она не обернулась, лишь выдавила из себя усталый вздох. Кайл Фостер подошел и встал рядом, положив на стойку свой паспорт. Оказалось, они летели одним рейсом.

— Фостер, — сказала она, наконец бросив на него ледяной взгляд. — Здорово, ты докатился до преследований в аэропорту?

Он лишь поднял бровь, его лицо было свежим и отдохнувшим, будто он только что сошел с обложки журнала.

— Рид, не льсти себе. Наши билеты были оформлены агентством, — он пожал плечами, улыбнувшись девушке за стойкой. — Рейс один, места в бизнес-классе свободны. Не нужно приписывать бухгалтерам моих зловещих планов. Мне обратный билет выписали еще до того, как я приземлился в Майами.

Элизабет вздохнула, передала паспорт и попросила место у окна. Забрав посадочный, не оглядываясь, направилась к зоне досмотра, чувствуя его взгляд, будто физическое прикосновение между лопаток.

Кайл, проводив ее глазами, широко, по-мальчишески улыбнулся девушке за стойкой.

— Скажите, возможно ли чудо? — спросил он обаятельно. — Не могли бы вы сделать так, чтобы я сидел рядом с моей коллегой? Мы летим работать над проектом, и нам нужно обсудить детали. Так будет удобнее.

Девушка, покраснев под его взглядом, пару раз щелкнула мышкой и кивнула.

— Конечно, мистер Фостер. Все готово.

— Вы просто прелесть, — сказал он, подмигнув, и забрал посадочный талон. Шесть часов рядом с ней, идеально.

В зале ожидания бизнес-класса он нашел Элли сидящей у панорамного окна, уставившейся на взлетающие самолеты. Подошел и без лишних слов сел в кресло напротив. Поймав взгляд стюардессы, обслуживающей зал, сделал едва заметный жест.

— Две чашки кофе, пожалуйста. Для леди — латте с корицей и без сахара. Мне — эспрессо, крепкий.

Стюардесса кивнула и удалилась.

Через несколько минут перед ними поставили две фарфоровые чашки.

— Латте с корицей и без сахара для мисс, — сказала стюардесса, ставя чашку перед Элизабет. — И эспрессо для вас, сэр.

— Откуда ты знаешь? — Элизабет медленно отвела взгляд от окна. Усталое любопытство в нем смешалось с настороженностью.

Кайл отхлебнул свой эспрессо, не сводя с нее глаз.

— У тебя в Facebook это написано. Под фоткой с кружкой в руках, — он усмехнулся. — Хештег: #латтескорицейбезсахара. Довольно мило.

Она вспомнила тот пост. Невинную фотографию, сделанную в маленькой кофейне. Она покраснела — не от смущения, а от странного, ползучего ощущения, что за ней наблюдают куда пристальнее, чем она думала.

— Сталкер, — пробормотала она, но уже без прежней огранки, больше для проформы. Она взяла бокал, обхватив его ладонями, почувствовав, как тепло проникает в замерзшие пальцы.

— Профессиональный интерес, — парировал он, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд скользнул по ее лицу, по темным кругам под глазами. — Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку прогнали.

— Спасибо за комплимент. Ты всегда знаешь, что сказать девушке, — она отпила латте, и сладковатый вкус корицы на мгновение принес утешение.

Он не ответил, просто смотрел на нее. Шум аэропорта, объявления о рейсах, голоса других пассажиров — все это отступило, образовав вокруг них небольшой, напряженный пузырь тишины.

— Ты была великолепна на площадке, — неожиданно сказал он, и в его голосе не было насмешки или подколки.

Она встретила его взгляд, ожидая подвоха. Но его глаза были серьезными, почти задумчивыми.

— Не нужно… — начала она, но он перебил.

— Это не лесть. Это факт. То, что ты делала… Это было настоящее. Не каждый артист способен на такое. Даже придумывая партнера в голове.

«Придумывая партнера». Фраза прозвучала как обвинение. Или как вопрос. Она опустила взгляд в свой латте, наблюдая, как тает пенка.

— Это моя работа, — сказала она ровно. — Я должна быть убедительной.

— О, ты была более чем убедительна, — он отозвался, и в его тоне снова зазвучал знакомый, опасный оттенок. — Настолько, что я почти поверил, что у тебя и правда есть кто-то. Тот, кому ты это адресовала.

Она резко подняла на него глаза. Усталость и кофе сделали ее уязвимой, границы были тоньше.

— А тебе-то какое дело, Фостер? — выдохнула она. — Даже если есть, это не твоя забота. Ты не… мы ничего…

— Пока, — тихо перебил он, и в этом одном слове было столько уверенности, столько неоспоримой претензии, что у нее перехватило дыхание.

Объявили их рейс. Она отставила недопитый латте, встала и, не глядя на него, взяла рюкзак.

— Никогда, — бросила она через плечо и пошла к выходу на посадку.

Он последовал за ней, держась на шаг сзади, и его тихий смех догнал ее, как обещание.

— Посмотрим, Рид. У нас впереди долгий полет.

Глава 6. Десять тысяч метров

Салон самолета погрузился в привычный для дальнего перелета гул. Элизабет, скинув толстовку, осталась в простом черном топике и джинсовой юбке. Она устроилась у окна, натянула наушники и уставилась в экран, где что-то беззвучно двигалось. Поза была закрытой, отгороженной.

Кайл, сидевший рядом в проходе, наблюдал за ней краем глаза. Видел, как она не перематывала застывшую на одном месте сцену, как ее взгляд был расфокусирован. Она его слышала. Чувствовала. Игра в игнор была прозрачной, но он позволил ей продолжаться — первые полчаса.

Потом он наклонился к ней, нарушая личное пространство. И губы оказались в сантиметре от ее уха, не скрытого волосами.