Готов следовать за тобой

Он резко вдохнул, мускулы на животе напряглись.

— Какого черта ты творишь, Рид? — выдохнул он, голос был хриплым, лишенным привычной насмешливости. В нем звучало лишь чистое, не скрываемое напряжение.

Она не ответила. Вместо этого ее взгляд, полный какой-то темной жажды, скользнул с его лица вниз. Игнорируя его слова, она наклонилась.

Первое прикосновение ее губ было шокирующе нежным, почти исследующим. Она провела языком по чувствительному месту, заставив его сжаться всем телом и глухо выругаться. Пальцы его впились в обивку дивана.

Элли взяла его в рот глубже, все еще медленно, учась, но с упрямой решимостью, которая сводила с ума. Ее движения были неидеальными, иногда неловкими, но в этой неидеальности была дикая, невероятная искренность. Она не пыталась играть роль опытной соблазнительницы. Она просто делала то, что хотела, что диктовало ее собственное проснувшееся желание и вызов, брошенный им же.

Одной рукой она продолжала крепко держать его у основания, другой сжимала его бедро. Светлые волосы рассыпались по его ногам и ее собственным плечам, создавая интимный, золотистый занавес. Кайл не мог оторвать глаз, вид ее, преклонившей колени, с полуприкрытыми глазами, с губами, обхватившими его, был самым откровенным и невыносимо возбуждающим зрелищем, которое он когда-либо видел. И самое главное, это была она — Элизабет Рид, та, что годами дразнила своими песнями и ледяными взглядами, та, что в самолете отдалась яростно, и страстно. А сейчас… сейчас она взяла то, что хотела, сама, с дерзкой улыбкой и дрожью в руках.

Он закинул голову на спинку дивана, пытаясь контролировать дыхание, но это было почти невозможно. Каждое движение ее языка, каждое мягкое посасывание, каждый прерывистый вдох у его кожи сводили его с ума. Волна жара накатывала из глубины угрожающе быстрая.

— Элли… — его голос сорвался на низкий, сдавленный стон, больше предупреждение, чем наслаждение. — Стой… Иначе, это быстро закончится...

Она приостановилась, оторвавшись от него с влажным, соблазнительным звуком. Ее губы блестели, глаза сверкали в полумраке комнаты смесью торжества и чего-то еще — властного, голодного.

— А кто сказал, что я против? — прошептала она хрипло и, не дав ему опомниться, снова погрузилась на него, на этот раз с большей уверенностью, ускоряя ритм.

Кайл прошипел проклятие сквозь зубы. Контроль ускользал. Он резко схватил ее за плечи подняв и усадив на колени лицом к себе.

— Я сказал стой! — он опустил ладони на ее бедра, и посмотрев в ее глаза произнес, его тон стал мягче — не так, не сегодня.

Она взяла его руки и повела их по своему телу, от ребер к груди.

— Ты обещал показать как звучит Сеньорита, — прошептала она, переводя тему — Я хочу услышать.

Ее требование, прозвучало в полумраке гримерки как прямая, неоспоримая правда. В них не было просьбы, в них было требование равного партнерства, которое он сам же и спровоцировал.

Кайл на секунду замер, его глаза, расширившись от удивления, впились в нее. Он ожидал капитуляции, а получил шахматный ход, меняющий все поле игры.

— Ты чокнутая, Рид, — прошептал он, но в его голосе было только восхищение.

— Я хочу, чтобы ты спел ее для меня, — повторила Элли, чуть громче, не отводя взгляда. Ее пальцы сжали его запястья, прижимая ладони плотнее к своей груди, чтобы он чувствовал учащенный стук сердца. — Сейчас. Без камеры. Без зрителей. Только для меня.

Кайл медленно выдохнул. Затем уголки его губ дрогнули в той самой, опасной, соблазнительной усмешке, которую она и ненавидела, и жаждала.

— Хочешь услышать, как она звучит по-настоящему? — его голос стал низким, бархатным, тем самым, что заставлял содрогнуться тысячи поклонниц. — Тогда поймай ритм.

Он не стал петь сразу. Сначала он проговаривал текст, вплетая слова в пространство между их прерывистыми вдохами. Его губы коснулись ее уха.

«Приземлился в Майами…» — его шепот был жарким, как тот летний воздух из песни. «Воздух был горячим… а твоя кожа — еще горячее».

Он сместил ее на коленях, помогая ей занять нужное положение, и медленно, не спеша, вошел в нее. Элли вскрикнула, ее ногти впились ему в плечи, голова запрокинулась. Это было медленное, неумолимое погружение, заполняющее ее пустоту.

«И капельки пота…» — он начал двигать ее бедрами, задавая медленный, томный ритм. «Стекали по моему телу… до того, как я узнал твое имя…»

И вот тогда он запел. По-настоящему, не для микрофона, не для зала. Тихо, хрипло, только для нее, в такт каждому движению, каждому толчку. Его голос обволакивал ее, проникал глубже, чем его тело. Он пел про сапфировую луну и песок, а его руки скользили по ее спине, имитируя танец. Он пел про «Текилу Санрайз», а его губы нашли ее шею, оставляя влажный, горячий след.

Элли потеряла дар речи. Она могла только чувствовать, вибрацию его грудной клетки, когда он брал низкие ноты. Чувствовать, как ее собственное тело отзывается на каждую фразу, каждый намек в тексте. Она двигалась на нем, следуя его ритму, уже не контролируя себя, полностью отдавшись волне.

Когда настала ее партия в песне, он не замолчал. Он приподнял ее подбородок, заставив встретить его взгляд, и продолжил петь ее строчки голосом низким и полным обещания.

«Мне нравится, когда ты называешь меня сеньорита… Хотела бы я притвориться, что ты мне не нужен…»

Это было сюрреалистично. Это была ее песня, ее слова, вырывающиеся из его губ и прожигающие насквозь. Она застонала, не в силах сдержаться, и ее стон влился в его пение, став частью мелодии.

«Но каждое твое прикосновение… это правда… О, мне нужно бежать…»

— Никуда ты не убежишь, — прервался он, хрипло прошептав. Его руки крепко держали Элли за бедра, направляя, помогая найти тот самый угол, от которого у нее помутнело в глазах. — Ты уже здесь. Со мной.

Элли ничего не могла ответить. Все мысли исчезли. Концентрируясь только на нем, от его голоса, до нарастающего внутри давления, сладкого и невыносимого. Она двигалась как в трансе, тело изгибалось дыхание срывалось на его губы в беспорядочных, влажных поцелуях.

Все приближалось к пику. Текст песни, его исполнение, каждое слово, казалось, было сплетено именно для этого момента, для этой близости. Когда он дошел до слов «твои поцелуи убийственны», он захватил ее губы в яростный поцелуй, заглушив ее крик.

И тогда, за секунду до того, как все внутри сжалось, он оторвался от ее рта, и прошептал прямо в ее раскрытые, беззвучно кричащие губы:

— Признай, ты ждала этого, все эти годы.

Волна накрыла Элизабет с такой силой, что она не смогла бы солгать, даже если бы захотела. Ее тело содрогнулось в немом экстазе, она впилась в него, цепляясь, как утопающая, и выдохнула, захлебываясь:

— Да…

Это была капитуляция, перед правдой, которую она годами прятала даже от самой себя. Да, она ждала. Мечтала. Писала об этом песни. И теперь эта мечта, эта фантазия, была здесь, в его объятиях, и была в тысячу раз реальнее и ярче, чем все, что она могла вообразить.

Это признание, вырвавшееся в момент наивысшей уязвимости, стало для него тем самым сигналом. Контроль, который он так цепко держал, рассыпался в прах. С низким, сдавленным стоном он нашел свое завершение, прижимая ее к себе так сильно, почти до боли.

Тишина, наступившая потом, была оглушительной, наполненной лишь звуком их спутанного, тяжелого дыхания и отдающимся в ушах гулом собственной крови. Кайл не отпускал, его руки все еще обнимали, его лоб уткнулся в ее плечо. Элли, безвольно обвившая его шею, чувствовала, как тело, еще минуту назад горевшее в огне, теперь медленно остывает, обмякшее и удовлетворенное.

Он первым нарушил тишину, его голос был хриплым, беззвучным шепотом у ее кожи.

— Никогда… — он сделал паузу, пытаясь отдышаться. — Никогда еще песня не звучала так… завершенно.

Элли не ответила. Она не могла. Вся ее энергия, вся воля, казалось, ушли в тот самый пик. Она просто сидела на нем, чувствуя, как его тело медленно приходит в себя под ней.

Наконец он осторожно выскользнул из нее и помог опуститься рядом на диван. Она не сопротивлялась, позволив ему уложить ее голову себе на плечо. Его рука автоматически обвила ее талию, пальцы начали медленно водить по ее боку, бесцельно, почти неосознанно.

Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой только постепенно утихающим дыханием. Мысли Элли медленно возвращались, обрушиваясь на нее тяжелым, неудобным грузом. «Что она наделала? Что это было? Не просто секс. Это было… признание. Соучастие». Она показала ему свое самое уязвимое место, ту самую жажду, которую годами носила в себе. И он не просто воспользовался этим — он ответил ей тем же.

— Я должна идти, — наконец прошептала она, но не сделала ни малейшей попытки сдвинуться с места.

— Зачем?

Она не нашла, что ответить. «Зачем? Домой? К пустой квартире и коту, который будет смотреть на нее своими всепонимающими зелеными глазами? В дом, где ее ждет только холодная постель и воспоминания об этом вечере?»

— Репетиция, — слабо выдохнула она.

—Утром, — сказал он, и в его голосе появилась твердая нота. — Сейчас ночь. И ты — здесь.

— Мне нужно ехать, — неувернно встав, она подошла к своей одежде на полу.

— Я отвезу — Кайл понял, что сейчас нет смысла давить, ей нужно было пространство.

— Нет, я сама — быстро одевшись пытаясь сбежать, она повернулась у двери — начало в десять, не опаздывай.

Она выскочила за дверь не дав ему перебить или убедить ее подвезти. Кайл вздохнул и подойдя к своим брюкам, произнес:

— Как же я вляпался… — Фостер увидел на столе корсет, который она похоже забыла в спешке, провел по нему рукой ощущая скользящую ткань под пальцами — вляпался, по самые уши.

***

Элли медленно пошла к выходу, ее шаги эхом отдавались в тишине. Она чувствовала каждую мышцу, каждое место, где его руки оставили следы. В голове стоял гул.

Садясь в машину такси, в голове пронеслось: «Что я наделала?». Но даже этот вопрос не вызывал привычной паники. Была только усталость и какое-то новое, незнакомое чувство — не счастье, нет. Скорее, принятие.

Она назвала адрес и коснулось лбом стекла. Ночной Лос-Анджелес встретил ее огнями и пустотой. По дороге домой она пыталась разобраться в мыслях. Но мысли не шли. Были только ощущения — эхо его прикосновений, вкус его губ, звук его голоса.

Дома ее встретил Демон. Он сидел на полке с обувью, укоризненно глядя своими зелеными глазами, будто говоря: «Опять задержалась».

— Да уж, чертенок, — прошептала она, беря его на руки. — Накосячила я по полной.

Кот фыркнул и уткнулся носом ей в шею, как бы утешая.

Элли, недолго потискав шерстяной комок, приняла душ, но не смогла смыть с себя ощущение его рук и взгляда. Лежа в постели, она смотрела в потолок.

Слова эхом звучали в голове: «Ты ждала этого. Все эти годы».

И самое страшное было в том, что он был прав.

Элизабет ждала. Не его конкретно, а… этого. Этого безумия, этой потери контроля, этой животной страсти, но никогда не позволяла себе в жизни.

Алекс хотел тишины и спокойствия. А она… она рвалась в бурю. И Кайл Фостер был самой разрушительной, самой неистовой бурей, какую она могла представить.

Телефон на тумбочке вибрировал. Сообщение от Марго: «Демона вечером покормила. Он снова пытался укусить меня за лодыжку. У тебя все в порядке, может тебя забрать?»

Элли набрала ответ: «Я уже дома, все ок. Спасибо. Спокойной».

Она выключила свет и отложила телефон.

Завтра будет репетиция. Завтра она снова увидит его, и не знала, чего боится больше — того, что все повторится, или того, что он поведет себя так, будто ничего не было.

Глава 14. Ее история

Иногда в тишине, когда мир замирал и оставался лишь шелест листьев за окном да мерный храп Демона на подушке, Элизабет позволяла себе вернуться назад. Не в воспоминания, их она давно научилась запирать в темный чулан души, а в ощущения. В те редкие, хрупкие мгновения, когда она чувствовала себя не актрисой на сцене собственной жизни, а просто живым человеком.