Не совпадают почему то пазлы жизни у людей

А я понимала, что если бы я не притормаживала процесс, я бы уже давно наклюкалась и спала, а так, как я никуда не торопилась, то я находилась в состоянии эйфории, лежала у Димки на груди. Протез жил отдельно от меня, поэтому тело моё было на свободе и отдыхало. А если Дима хотел завести себя поцелуями, и блужданиями своих рук по моему телу, то ради бога. Пусть гладит меня, пусть трогает, мне это сегодня нравится и не более. Ночь свою сегодняшнюю он испортил вот этим самым коньяком. Потому что коньяк, это удовольствие в рассрочку, ты очень долго просто под кайфом, но в итоге тебя все равно вырубит. И я об этом знала.

Но у Димки то была своя цель. Мне пока неизвестная. А напоил он меня потому, что хотел меня просто на что-то уговорить без скандала

– Слушай, Галь, ты фотографироваться любишь?

– Ну скажем так, любила в прошлой жизни.

– А что сейчас не так?

– Дим, ты совсем ничего не понимаешь? Все не так! А что это тебя куда-то понесло? Ты вроде водитель, а не фотограф.

– А я бы просто сфотографировал тебя на память

– Димуля, я помню, что у тебя есть мои фотографии на память, так что не сочиняй

– Ты сейчас другая

– Короче, давай замнем, мне не нравится эта идея

И он замял. На время. Коньяка было ещё много и время у нас было. Но теперь мы уже говорили о фотографии, и я неожиданно узнала, что у Димки есть и фотоаппарат, и какие-то минимальные навыки фотосъемки. А ещё я послушала концепцию нашей фотосессии. То, что я была удивлена предложением, это вообще не передаёт моего тогдашнего удивления. Я была просто ошарашена до того, что в первый момент хотела этого Димулю фэйсом об тэйбл! Ты за кого меня держишь то? Я просто на такое не способна! Хорошо, что, прежде чем закатить ему скандал, я все-таки решила посмотреть на его лицо и понять, а что же у него в голове то? От этого мне полегчало. Ну а спустя время я ещё и поняла кое-что.

В ту субботу Димка вполне мог продать воротник, за те деньги, за которые хотел. Но ему это было не нужно. Потому что у него возникла вот эта самая идея, которая сорвала ему крышу. И вместо того, чтобы продавать воротник, он нашел фотоаппарат, и получил минимальную информацию о фотографии. Знаете в чем заключалась его идея? Он хотел с этим воротником. Шикарным, огромным. Сфотографировать меня. Но было у него одно пожелание. Чтобы кроме воротника из одежды на мне ничего не было. А время то было какое? А воспитывал то меня кто? И даже при моем развратном поведении, я не могла представить себя на фотографии в стиле ню, слегка прикрытой шкуркой серебристой лисы. Именно поэтому я хотела посмотреть этому извращенцу в глаза, чтобы понять его желание.

Но в глазах у Димы не было ничего пошлого или вульгарного. В глазах у него была просто просьба. Галя, я хочу тебя запомнить такой. Я же тогда ещё не думала о том, что все мы на этой земле гости. Вот мы пришли, и скоро уйдем. А даже если не уйдем никто не гарантирует нам того, что мы встретимся завтра. Я же была молодая и бешеная. Я не верила в смерть и разлуку. А Дима, наверное, верил. Но его голова, это его голова. А я просто послала его и с его идеей, и с его просьбой. Послала туда, куда считала нужным. Ну не принимал мой мозг такого вида искусства, хоть убей. Дима выслушал все это спокойно. Он то знал, что коньяк ещё не закончился, и что у него есть ещё много шансов. Он, наверное, просто думал, с какой стороны ко мне подкатить.

Поэтому объяснив все один раз, Дима просто замер в ожидании. Ну это сейчас я осознаю. А тогда я думала, что я послала его и он пошел. Как бы не так. Вот вы бы как уговаривали женщину сняться нагишом? С учётом того, что над женщиной тяготело советское воспитание? В тот момент, наверное, Дима подумал о том, что зря стал меня спаивать. Потому что если бы он мне не налил, сейчас бы мы уже на пару валялись голышом на кровати и занимались бы чем-нибудь интересным. И тогда просто раскрыв дверь шифоньера можно было мне показать, как я выгляжу без одежды. А сейчас то я лежала на Диме в его футболке и снимать ее не собиралась, а зачем? Мы либо пьём, либо любимся.

И что-то я думаю, что параллельно разговорам и дегустации коньяка, Дима прямо скрипел мозгами. Очень скрипел. С какого перепугу в его голову зашла эта мысль, я не знаю. Но она зашла и укрепилась, и не давала Диме покоя. Но я-то этого не понимала, поэтому не ставила запрета на обнималки, целовалки, зажималки. Это же его выбор. Пусть заводится. Как он будет снимать напряжение, его проблема, но я сегодня в этом не участвую. А Дмитрий пошел именно этим путем, игровым. Между разговорами, он катал меня по кровати с помощью щекотки, которой я боялась и боюсь. Но я же не ждала от этой игры ничего плохого. Тем более я была пьяненькая. Расслабилась, наивная.

А Димочка так не заметно стащил с меня и футболку и держатель моей пышной груди. Чтобы не смущать меня, он и с себя стащил футболку. Вроде, как, все справедливо и по правилам. Но он то был без вторичных половых женских признаков, а у меня они присутствовали. Ну а когда я оказалась раздетой до трусов, он резко встал, и открыл эту дверь с зеркалом:" Смотри!". Я осознала, как меня развели, и просто взбеленилась. Я не хотела смотреть на себя, одноногую. А кто хочет видеть свое уродство? Как же я разоралась на несостоявшегося фотографа! И конечно отвернулась от зеркала. Не хочу я себя там видеть в таком виде. Я распсиховалась почти до слез. А Дима просто обнял меня сзади за плечи и ждал.

Ждал, когда я проорусь, ждал пока успокоюсь, ждал, когда можно будет мне что-то сказать и я это услышу.

– Галь, послушай меня. Кроме нас здесь никого нет. Никто не увидит тебя. Ну а я-то не в счёт. Я же уже видел все. Почему-то без зеркала у тебя полностью отсутствует чувство стеснения, а так же отсутствуют и стыд и совесть. Поверь мне, я знаю, что говорю.

– Ты мне что, морали о нравственности читать будешь? На каком основании? На себя посмотри моралист! А потом будешь мне рассказывать и о стыде и о совести! Ух ты, надо же, праведник нашелся. Спит только с женой в темноте и под одеялом. А для эффекта повязку на глаза одевает!

– Галя! Ты зачем все переиначиваешь? Я хотел спросить, почему ты в постели не стесняешься своего тела, а в зеркало смотреть не хочешь? Ты же идеально сложена, этим любоваться можно!

– Димочка, интересно, тебе бы нравилось смотреть на себя на моем месте, да ещё в чем мать родила и в зеркало? Ты хоть видел, как ты по улице идешь? Ты же любуешься собой! А как же! Первый парень на деревне! Девки сами тебе под ноги падают и в штабеля укладываются, да Дима? А как я хожу? Огородами. Походки своей стесняюсь, потому что кривая я вся, осуждения боюсь, ведь каждый пальцем показывает. Почему я должна любить себя в зеркале? Я знаю, что я слегка укорочена, и это мне не нравится, а ты пристал, как банный лист! Почему? А потому что никто тебе не отказывает!

– Галь, ты не ори. Ты просто обернись и посмотри на себя. Просто посмотри. Если ты себе не понравишься, мы не будем экспериментировать, и я сразу отстану от тебя.

Димуля был не дурак, он знал, что говорил, а я опять попалась на удочку. Подумала, что сейчас скажу ему, что все это мне не нравится, что ноги нет, вторая нога кривая, живот мне раскромсали, и те плавки, которые сегодня на мне не закрывают этот живот, поэтому никаких фотографий.

Но пока я думала, Дима сделал два шага по кровати, поднял меня и развернул к зеркалу. Я была обескуражена, если сказать нежно. Нет, не своей внешностью, а тем какая красивая картинка была в зеркале. Два молодых тела. Мужчина и женщина. Ведь Дима меня подхватил поперек талии одной рукой, а второй рукой прикрыл мою грудь. Это была конечно импровизация чистой воды, но это было красиво, даже с учётом моей одноногости. К тому же Дима был кожей какой-то смугловато золотистый, и между моим и его телом был контраст. Я была совсем беленькой на его фоне. Но очень этот контраст подчеркнул и мои узенькие плечи, и мою талию, и длинную единственную ногу.

Но Диме этого было мало. Он усилил свою хватку и освободился от своих спортивных штанов, а потом стянут с меня ту часть одежды, которая была последней. Даже в зеркало я видела, как кровь бросилась мне в лицо. Скромница, дальше некуда. Картинка этого откровения была ещё красивей, не смотря на то, что был виден и ужасный шрам на животе, и ободранная на ноге кожа. И мы, стояли и рассматривали в этом зеркале, и нас в паре и друг друга по отдельности. После этого слова были не нужны. Да бог, конечно, не жадничал, когда подарил мне внешность. Почему же я все это как-то бездумно профукала? Не знаю. И не узнаю, наверное, никогда

А потом меня аккуратненько посадили на кровать. Ничего не спрашивали, ничего не доказывали. Ещё и одеялом меня прикрыли, и футболку протянули. Можешь опять закрыться от всего мира, если хочешь. А Дима натянул штаны, разлил по рюмкам последний коньяк, и пошел уносить пустую бутылку в мусорное ведро, и через некоторое время вернулся со следующей бутылкой и тарелкой с фруктами и шоколадом. Но меня в тот момент не особо интересовало все это, я никак не могла пережить свое интересное отражение в зеркале. Для меня было удивительно то, что я действительно себе понравилась. Но понимала головой, что такая картинка не может нравится!

А Дима снова налил. Ему нужен был результат.

– Я не буду больше пить, Дима, это же коньяк. Ещё пара рюмок и мир меня потеряет. Я знаю, как действует это снадобье. Поэтому все, я пока пас. Мне завтра на толкучку надо воротник продать.

– Ну воротник я продам без твоего участия, и деньги в кровать принесу, а ты тогда скажи что-нибудь про свое отражение в зеркале. Хотя я и сам знаю, что ты об этом думаешь. Но хочу это услышать от тебя

–– А что хочешь услышать то, Дима? То, что я стесняюсь? Поэтому как-то нет у меня желания сниматься голышом

– Так снимать то тебя буду я, чего стеснятся то?

– А я не знаю кто будет печатать эти фото и куда попадут снимки

– Ты что считаешь, что я не в состоянии напечатать десяток фото? И показывать я их никому не собираюсь.

– Не смеши меня Дима! Ты и лоток с проявителем, это противоестественная картинка, я в жизни в это не поверю! Сколько лет я тебя знаю? И точно сейчас знаю, что и проявлять и печатать будешь не ты. И может скорее всего, это надёжные люди, но я-то их не знаю, и поэтому не доверяю. И все, замнем для ясности. И вообще, иди сюда, я что-то хочу спать. Я же говорила, коньяк меня убьет, так и случилось.

Уснули мы оба, и мне показалось одновременно. Алкогольный сон в то время был глубоким и спокойным. Но проснулась я одна. Потому что в это время Димон все-таки шел к намеченному результату. Он готовил студию для фото. Одна стена белая, другая черная и я с лисьей шкурой среди белых подушек на белой простыне. Не знаю, успел он меня сфотографировать во сне, или нет, но когда я проснулась, то лежала на спине, а Дима на мое тело без малейшего намека на одежду, пристраивал лису. Я оценила обстановку моментально. В углу стоят штатив с фотоаппаратом, с помощью зеркала регулировали освещенность. Все только готово? Или уже идёт процесс?

Я попыталась дёрнуться и разнести все по углам. Но Дима был к этому готов, поэтому мгновенно зафиксировал меня ручками, как подопытные животное.

– Тихо. Не психуй и не дергайся в зеркало просто посмотри и оцени, я старался.

– Ну ты же понимаешь, что это вот совсем не правильно? Напоил, раздел, и решил фотографировать без моего согласия? Ты же слышал, что я не согласилась?

– Галя, в зеркало глянь, а потом будешь меня отчитывать

А в зеркале всё было не просто красиво, все было шикарно. Сплошной черно белый контраст. Да, было понятно, что я была без всего, но лиса так прикрывала все самое интересное, что о пошлостях и гадостях, глядя на эту картину, даже не думалось. А ещё то место, где когда-то была нога, так красиво завуалировали, что догадаться о том, что я одноногая было невозможно. Я была, если честно, в восторге, но как об этом сказать Диме, это же стыдно! Поэтому я просто лежала и разглядывала себя красивую. Надо было о чем-то говорить, но слов не было. Потому что все-таки, все то, что предлагал мне Дима, было стыдно. А самое главное, я не понимала зачем это ему.

Ещё моему мозгу не давали покоя несколько вопросов. Это он сам все придумал, намудрил и выстроил или есть консультант? Я верила ему, почти как себе, но все же меняется и люди тоже. Может он меня просто использует втёмную, а фото в конце концов можно продать, да? Может он и на рынке прицепился ко мне для того, чтобы сделать такие фото? Ну нет. Что-то сильно я замудрила? Но зачем такие фото в быту? Не знаю. Такая вот прямо любовная любовь ко мне? Ну не верю! А отражение в зеркале конечно изумительное. Я там похожу на женщину, которую все хотят. Это очень греет и сердце, и душу. Я потянула шкурку, и изображение изменилось. А если не вдоль, а поперек? Красиво, но слишком много открытой тайны.

– Ну, Галь, ну классно же? Ну соглашайся. Любое твое условие выполню!

– Я могу ставить условия? Ты это серьезно?

– Можешь, можешь. Давай.

– Пленку отдашь мне. Как только отснимешь. И проявлять ее будем вместе. Что мне не понравится, изведем

– Тогда у меня тоже просьба

– Давай

– Ты меня слушаешь, помогаешь и не стесняешься. Все равно ты этим заведуешь.

– Давай попробуем

Ну а так, как мы с Димой договорились обо всем, и он, как достаточно близкий человек меня совсем не смущал, а даже умудрился мне доказать, что я не очень стала уродом после ампутации, а только чуть, чуть, нашей фантазии не было предела. Сначала мы вертели меня одну, вот так вертели, как только было можно, а потом что-то нас торкнуло, мы изучили автозапуск и стали фоткаться вместе. Я, прикрытая шкуркой, а Дима, прикрытый мной. Нафотали мы три кассеты по тридцать шесть кадров. Хорошо, что Димуля запасливый, и приготовился к съемкам основательно. И ещё я удивилась тому, что кассеты Димочка менял при свете, и вполне профессионально. Откуда навык? Не знаю.

Но, не смотря на то, что процесс шел с азартом, творчески, да ещё меня постиг инсайт на тему, что я не совсем уродина, одна мысль разъедала мой мозг. Если я и умница, и красавица, и любит этот чувак меня, почему все-таки он не позвал меня замуж? Тогда, когда пришел из армии? Вот что-то не складываются пазлы. Все-таки врёт он? Или нет? И я просто чего-то недопонимаю? Или все-таки надо принять свое уродство и тихо сесть в уголке, и не высовываться? В общем, инсайт инсайтом, а сомнения у меня были большие на тему своей внешности. И дальше по жизни я понесу именно сомнения, а не уверенность в своей неотразимости.

Ну а мы с Димой все-таки утомились, и я по наивности думала, что мы сейчас вмажем по паре рюмок коньяка, и ляжем спать. Но, не тут то было. Дима унес коньяк и принес простой ужин. Хотя есть в час ночи не очень целесообразно, коньяк бы был полезней. Я хотела наехать на Диму, потому что реально хотела расслабиться, но он все это понял, и начал первым.

– Вот только истерики устраивать не надо. И орать о том, что ты не выспишься. Я уже сказал, что продам твой воротник, даже не просыпайся. А вот сейчас я тебе спать не дам. Я целый день любовался на тебя и вел себя прилично, потому что ты пьяная у нас не идёшь на контакт с мужчинами. Надо же, какая королева! Смысла нет в контакте! Я прямо через силу соответствовал твоим правилам. Все? Претензии есть? Их просто не может быть! Я идеальный партнёр! Поэтому, моя дорогая, ужинай, я все уберу, ты пустишь меня под одеяло, и обнимешь. Я же старался, заслуживал твою благосклонность, или не получилось у меня ничего?

– Дима, ты поганка. Ночь на дворе, а тебе нужны какие-то активности. Но ты же в одиночку активничать не хочешь? Тебе, почему то нужна я. А вот я на это не настроена, я ночью спать люблю. Да бог бы с ним, было бы одиннадцать, но ведь два часа ночи! Значит закончится это в четыре! Мне не нравится смещение времени, вообще! Но тебя то время не интересует? Тебя интересует совсем другое?

– Галя, ну вот не выкаблучивайся, ты же помнишь, что днём мы напились и спали? Так что можем маленько и пободрствовать, а? А насчёт настроя твоего, я как-то вообще не заморачиваюсь. Сейчас я тебя настрою, буквально пять минут. Как мы тебя настраивать будем, как гитару, или как балалайку, говори? К тому же, дорогая моя, как мне помнится, ты не очень любишь укороченные процессы. Тебе нужно все по плану. Поцелуи, предварительные ласки, в ушко нашептать хороших слов, а это все времени требует, не находишь? Поэтому зря ты тут претензии мне высказываешь. Я же о тебе забочусь. У меня то все по-простому.

– Так тебе приходится заботится, у нас с тобой контакт происходит раз в пять лет! Я и не помню, как это бывает. Поэтому, конечно, приходится вспоминать и ручки твои шаловливые и губы бесстыжие, и да, это отнимает время. А если бы мы чаще контачили, то у нас бы и в подъезде все получалось. Просто на раз, два, три

– Прости за вопрос, а где я тебя должен разыскивать, чтобы склонить к контакту в подъезде? Адрес дай, чтобы наверняка. Ведь сейчас, например завтра, нарисуется твой муженёк, и ты даже здороваться со мной не будешь, я же это прекрасно знаю. А если тебе хочется в подъезде это попробовать, пошли сейчас попробуем. Может действительно от страха, что нас кто-то застукает за этим делом, справимся за три минуты? Пошли? Можно даже не одеваться. Надо только подумать, как там это провернуть. С тобой же спать, это одни сплошные условия. Их как-то для подъезда надо адаптировать!

– Я даже не знаю, что ответить тебе. Ты озабоченный? Тебе кровати не хватает? Именно поэтому ты меня в эту кровать и тащишь постоянно? Надо было посчитать, сколько раз за неделю ты меня склонил к греху плоти. Ты же пройти мимо меня не можешь спокойно. И если бы не мои условия, то в этой квартире осталось бы пара мест, где бы ты меня не попробовал, потолок и люстра! Так же, дорогой мой? У нас и так это в кровати получается только тогда, когда мы спать легли. Потому что вроде, как так и надо. А так то, вспомни, обиженный Галей, чего ты творишь то со мной, и заодно припомни в каких местах! И как бы я не отбивалась, все равно добьешься своего! Тебе так нравится!

– А тебе то не нравится да? Не смеши меня! Да, я действительно не могу мимо тебя пройти. Но это не твои женские прелести меня волнуют. Женские прелести есть у всех. Ты просто обнимаясь со мной, в открытую демонстрируешь, как тебе хорошо, и не стесняешься сказать, что тебе нравится. За этим можно наблюдать вечно. Так что прости, я снова к тебе пристану для того, чтобы увидеть, как тебе со мной хорошо.

Пока Димуля вешал мне лапшу на уши, он одновременно применял ко мне и свои ручки, а между предложениями пользовался и губами. Поэтому к концу наших разборок мне просто хотелось притянуть его к себе, уткнуться ему в грудь, вдыхать его запах и позволить ему все, что он пожелает! Но я же сейчас только его обвинила в постоянном неуемном желании и разврате, поэтому надо было вести себя прилично. Слушать внимательно, что говорит Дима, и не делать лишних движений. Чтобы он нечаянно не понял, что я ко всему готова. Но у Димы уже и у самого кончилось и терпение, и разум. И он все-таки наконец то замолчал и скользнул ко мне под одеяло.

Я не знаю, то ли день без объятий, то ли наша фотосессия так на нас подействовали, но всю ночь мы реально не могли оторваться друг от друга. Мы просто провалились в пучину то ли страсти, то ли нежности, то ли тепла. Нам не хотелось расцеплять руки, которые обнимали рядом лежащего, наши губы вместо того, чтобы говорить проросли в бесконечный поцелуй, тела были распахнуты навстречу друг другу. Процесс перерос в вечность, и мы оба не хотели прерывать это таинство близости. Зачем? Это же волшебство взаимодействия рук и тел, это бесконечное доверие и такое же бесконечное блаженство. Перерыв случился не скоро.

Дима лежал на спине, а я лежала у него на руке. Мы оба смотрели в потолок и молчали. А что говорить то? Мы уже все рассказали друг другу с помощью прикосновений, поцелуев, проникновений, стонов, вздохов, готовности. Наверное, была потребность поблагодарить друг друга, но не было сил. Зато блаженство от результата накрыло и его и меня, наверное, поэтому мы не хотели портить пространство любви посторонними, и совершенно не нужными звуками. И берегли эту планету любви. До поры до времени.

– Гал, бутерброд будешь? С чаем? Я по-быстрому приготовлю?

– Дима, ты с ума сошел? Спать надо, а ты жрать собрался.

– Не хочешь, как хочешь, я себе приготовлю. Только ты не спи, слышишь.

Он притянул меня к себе и так многообещающе поцеловал, что я вообще о сне думать не могла, не смотря на то, что он меня два часа подряд целовал и ублажал.

– Нет уж, себе несёшь и мне неси. Меня интересует вопрос, когда ты спать будешь. Тебе же на барахолку идти, да?

– Ну это же моя боль да? Успокойся

– А я успокоюсь и буду спать, так как ты пообещал мне покой

– Ну я же пообещал, значит все так и будет.

Бутерброды были ясно понятно изысканными и вкусными. Мы же были в доме у торгаша. А чай был из коробки со слонами, и с лимоном. И мы той ночью просто любовались друг другом, ведь она, по идее должна была быть последней в нашем краткосрочном сожительстве. Поэтому не могла я заснуть, а Димон просто не хотел засыпать, ему нужно было продолжение, он на него уже настроился. Но оставить посуду возле кровати он не мог, воспитание не позволяло, поэтому он все унес на кухню, помыл, и вернулся. И мы, как одичавшие без ласки, продолжили этот праздник плоти. Сколько он длился, я не знаю. Мне показалось, что я заснула в процессе, когда небо начало светлеть.

Проснулась я, как мне показалось, почти в обед. Димы, конечно, рядом не было. Но рядом лежало десять зелёных советских полтинников, придавленных яблоком. Я что, столько проспала? Он уже воротник продал? И где он? Первая мысль знаете о чем была? О том, что он стырил пленку и пошел ее проявлять. Но нет. Три кассеты так и лежали на окне. И это были именно они, потому что я их вчера подписывала. Тогда очень интересно, где Дмитрий и сколько сейчас времени. Одеваться я не стала, потому что у меня не было желания вставать из кровати. Сейчас посмотрю, где мой любовничек и вернусь в койку. Поэтому я натянула протез, обмоталась простыней, и пошла на разведку.

Шагала я так как умела. Беззвучно, с бандурой, которая называлась протезом, идти было невозможно. Но я старалась не производить много звуков. Просто шла очень медленно. И ещё из коридора заметила, что Дима спит на диване. Прямо в одежде. Брюки, рубашка, ну а на ногах тапочки. И все-таки он красавчик. Но укатала мальчика прошлая ночь. Видимо присел на пару минут, и заснул. Даже раздеться не получилось. Мне очень хотелось подойти к нему и поцеловать. Лицо, руки, волосы. Ну вот так я тогда чувствовала. Но будить его не хотелось, я спала, а он работал на мое благо. Поэтому, я тихо развернулась и пошла обратно, пусть спит. Потому что ночью ему спать было некогда.

Но доползти до комнаты я не успела. Сильные руки обхватили меня и донесли до кровати. А на кровати меня развернули к себе лицом и целовали, целовали, целовали. А я подставляла губы, щеки, шею, и наслаждалась запахом, нежностью губ, крепостью рук, которые меня обнимали. Ну почему этого нет в моей жизни на постоянной основе? Почему за радостью и лаской надо идти к постороннему мужику? А потом, самые моральные нравственники осудят меня. А слова то какие подбирают! Потаскуха, подстилка, развратница! А они сами то это пробовали? Вот эти объятия, которые только для тебя, эти ласковые слова в ухо, это раскручивание вокруг своей оси, и свободный полет?

Ну а меня вдруг резко освободили. Дима стал освобождаться от одежды.

– А что ты не разбудила то меня? Я же ждал, когда ты проснешься и тоже уснул

– Мне жалко тебя было. Ночью не спал, утром на барахолке таскался, решила дать тебе поспать.

–Я рядом с тобой посплю? Можно? Тем более, я уже выспался. Я на барахолке то был минут сорок

– Ну ты шустрый, прямо как электровеник. Что прямо раз, и забрали воротник?

– Ну ты же понимаешь, что воротник то шикарный, и если бы не фото, я бы его вчера продал.

– Спасибо тебе, Дима. А ты полтинник мне разменяешь? Матери же твоей надо отдать то, что она просила

– Галя, я специально пришел сюда за тем, чтобы поговорить об этом? Другого то места нет? Разменяю я тебе все, но позже.

– Спасибо, ты настоящий друг, честное слово

– Ну ты даёшь, Галюня! Вот это все, чем мы занимаемся, это дружба, да?

– Не прикапывайся к словам, давай без сложностей

– Вот, во время напомнила, без сложностей надо. Моя мать приедет в среду. Давай продолжим общение? Ты же не против?

– Ой, Дим, ты меня озадачил! Я как-то рассчитывала сегодня убраться восвояси

– А что меняют три дня? Заодно и фотки распечатаем

– Прости за интимные подробности, но мой муженёк где-то на пути в Иркутск. А если он приедет, и я не буду отсвечивать в своем доме, у меня будут проблемы физического плана