Пока у мира есть мы

Я начала думать. Бастард. Не просто оскорбление, брошенное в лицо, — принц сказал это так, будто знал, с кем разговаривает. Значит, человек внутри действительно был бастардом, но, к тому же, кем-то, чьё происхождение имело значение; кто осмелился предъявить условия наследнику Солнца и считал, что может диктовать короне цену. И если он угрожал уничтожить город, значит, он либо безумен, либо обладает силой, людьми и ресурсами, чтобы хотя бы попытаться. Плохо. Очень плохо. Неужели это кто-то из детей короля Солнца? Может, объявился незаконнорожденный сын и требует денег или власти?

Я чуть сместилась к дверному косяку, стараясь уловить каждое слово.

— Ты ещё можешь постараться образумиться, — произнёс мужчина. — Вернись через три дня с ответом, который меня устроит. И тогда, возможно, я позволю твоему драгоценному городу продолжать гнить дальше.

— Ты говоришь так, будто уже победил.

— Я говорю так, будто знаю, что будет, если ты ошибёшься.

Я услышала скрип дерева — будто кто-то поднялся со стула. Инстинкт дёрнул меня вперёд ещё до того, как разум успел оформить мысль. Нет. Хватит. Какого бы чёрта здесь ни происходило, угрожать моему городу за закрытой дверью и после этого спокойно уходить этот человек не будет.

Я отступила на полшага, чтобы удобнее перехватить кинжал, и почувствовала, как по губам сама собой расползается улыбка — тонкая, холодная, совершенно недобрая. О, бедняга. Если он думал, что главная проблема в этой комнате — наследный принц, то сейчас его ждало очень неприятное открытие.

Я положила ладонь на дверную ручку.

И только в этот момент поняла, что злюсь уже не только из-за угрозы. Я злилась ещё и потому, что принц — этот самоуверенный золотой идиот — полез в самое сердце моего города один, без предупреждения, сунул голову в петлю и, похоже, даже не счёл нужным сообщить кому-то, что на кону не просто его жизнь, а весь Нижний город.

Тяжёлая мужская рука легла мне на плечо так внезапно, что я едва не ударила локтем назад, но неизвестный оказался быстрее: в одно резкое движение он дёрнул меня от двери, распахнул соседнюю комнату и буквально втолкнул внутрь. Я уже открыла рот, чтобы устроить скандал, поднять на ноги весь дом удовольствий и заодно вспороть кому-нибудь брюхо, как увидела, кто именно захлопнул за нами дверь.

Джо.

Он стоял ко мне спиной, одной рукой придерживая створку, а другой прижимал палец к губам, требуя молчать. Всё его внимание было приковано к узкой щели между дверью и косяком, он даже не обернулся — просто застыл, весь напряжённый, прислушиваясь к коридору.

— Какого чёрта? — прошипела я.

Он не ответил. Прошла секунда, другая, потом я услышала, как напротив открылась дверь той самой комнаты, где сидели принц и неизвестный. Послышались тяжелые шаги. Один комплект удалился первым, через мгновение за ним двинулся второй. Джо подождал ещё немного и только потом отлип от двери, наконец повернувшись ко мне.

— Иса, ты что творишь? — тихо спросил он. — Что ты собиралась делать?

Я уставилась на него, чувствуя, как по телу поднимается ярость к этому самоуверенному мерзавцу, который решил, что имеет право хватать меня, как взбесившуюся девчонку.

— Это ты что творишь? — рявкнула я, забыв о шёпоте. — Какого дьявола ты лезешь в моё дело? Как смеешь мешать моему плану?

Он подошёл так быстро, что я не успела даже отступить. Его ладонь легла мне на горло. Пальцы сжались, перекрывая воздух, и меня толкнуло спиной в стену. Я захрипела, обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но Джо был сильнее. Он навис надо мной так близко, что я почувствовала на губах его дыхание.

— Не забывайся, любимая, — процедил он прямо мне в рот. — Я твой мужчина. Я твоя правая рука. И у нас, черт возьми, был план.

В глазах потемнело.

— Сволочь, — прохрипела я.

Пока он наслаждался собственной властью, моя правая рука скользнула вниз, к поясу. Пальцы нащупали рукоять ножа, и я вытащила его медленно, почти ласково, чтобы не выдать движение раньше времени, а потом выставила остриё прямо ему между ног. Джо замер. Я увидела, как изменилось его лицо — едва заметно, но достаточно. Почувствовав угрозу, он ослабил хватку, и этого мне хватило: я рванулась в сторону, вывернулась из-под его руки и отступила на шаг, всё ещё держа нож перед собой. Воздух влетел в лёгкие рвано, болезненно — горло жгло так, будто внутри меня провели наждаком.

— Знай своё место, Джо Вольс, — сказала я, восстанавливая дыхание. — И больше никогда не суйся в то, что тебе не по плечу.

Его взгляд стал тёмным, опасным, но он не двинулся. Я не стала ждать, пока ему в голову придёт ещё одна блестящая идея, — убрала нож в ножны, распахнула дверь и выскользнула в коридор.

Принц уже ушёл. Чёрт.

Я быстрым шагом пересекла узкий коридор приватных комнат и вышла в общий зал «Алой вуали». Здесь всё ещё гремела музыка, девицы смеялись, кто-то спорил у стойки, один купец с красным лицом пытался усадить себе на колени сразу двух девушек — обычный шум борделя, в котором тонули чужие тайны. Я уже почти вылетела за дверь, когда взгляд зацепился за стену возле гардеробной ниши, где на гвозде висела карнавальная маска — тонкая, чёрная, с острыми золотыми краями вокруг глаз, одна из тех, что посетители надевали на закрытых вечерах, чтобы потом можно было делать вид, будто никто никого не узнал. Я схватила её, даже не замедляя шага, и пальцы сами надели маску на лицо, пока я толкала дверь плечом и выскакивала на улицу. Если принц увидит меня сейчас, а потом каким-то чудом останется жив, у меня будут проблемы, но если меня увидят рядом с ним, я хотя бы не подарю ему своё лицо добровольно. Пусть потом на допросе попробует доказать, что видел именно леди Ревейн, а не любую другую женщину в плаще и маске.

Холодный ночной воздух ударил в лёгкие. Я подняла голову к крыше — одна из моих теней уже ждала. Тёмный силуэт отделился от трубы и беззвучно указал рукой направление. Заметили. Я сорвалась с места и побежала вдоль улицы так быстро, что дыхание почти сразу сбилось. Нижний город вокруг расплывался в пятнах света и тени: мокрые стены, навесы, мостки между домами, редкие прохожие, которые шарахались с дороги, едва заметив меня. Впереди уже начинался подъём к верхнему городу — каменные арки, широкая улица, ведущая к кварталам, где пахло не плесенью и кровью, а благовониями, шёлком и лицемерием. И там, на границе двух миров, мелькнул принц.

Высокая фигура в тёмном плаще скользнула в переулок. Я замедлилась только на миг — ровно настолько, чтобы оценить расстояние и выругаться про себя. Проклятье. Я уже не успевала: не успевала попасть в замок раньше него, не успевала оказаться в его покоях, не успевала перехватить его там, где стены глушат крик. Всё, что у меня оставалось, — этот переулок.

Я свернула следом. Шаги принца отдавались впереди глухо, ровно; он шёл быстро, но не бежал, не чувствовал опасности или думал, что успел оставить её за спиной.

Я сняла с пояса нож, и клинок лёг в ладонь привычно, почти успокаивающе. Нет, я не собиралась убивать его здесь — не в двух шагах от Яруса, не рядом с патрулями, не после разговора, который только что подслушала. Он был нужен мне живым, хотя бы на несколько минут: прижать его к стене, приставить нож под челюсть и выбить ответы. Кто тот бастард? Какие условия? Почему Нижний город вообще оказался смешан с этим дерьмом?

Я уже была достаточно близко. Шла вдоль стены широкими, но бесшумными шагами, маска мешала обзору, но я не снимала её. Правая рука сжимала нож, левая скользила по холодному камню, удерживая равновесие. Ещё два шага и я окажусь у него за спиной. Но тут из-за угла впереди появились двое гвардейцев. Золотые доспехи блеснули даже в этой темноте, и, увидев принца, оба тут же остановились, почтительно склонив головы.

Чёрт.

Я замерла. Всё. План развалился — при них я не смогу даже заговорить с ним, не то что прижать к стене. Ещё секунда, и придётся уходить, тихо, быстро, пока меня не заметили. Я уже собиралась отступить, когда воздух прямо передо мной рассёк резкий свист — звук был такой быстрый, такой тонкий, что сначала я даже не поняла, что произошло. Просто увидела, как принц дёрнулся, будто кто-то с силой толкнул его в шею, а потом он рухнул на колени. У меня внутри всё похолодело.

Из его шеи торчала стрела. Он издал один-единственный крик — короткий, хриплый, полный такого животного ужаса, что меня будто окатило ледяной водой, и тут же завалился лицом вниз на каменную кладку.

Гвардейцы сорвались к нему с криком, тяжело загремев доспехами. Я отступила в тень. Бежать немедленно. Вот что нужно было сделать: тихо шагнуть назад, раствориться в боковом проходе, сорвать маску, выкинуть её в канаву и исчезнуть прежде, чем кто-то поймёт, что здесь была ещё одна фигура. Но я совершила ошибку — подняла голову. Мне слишком сильно хотелось увидеть, откуда прилетела стрела.

На крыше дома, прямо над переулком, стоял Джо: чёрный силуэт на фоне ночного неба, лук в руках, тетива ещё дрожала после выстрела. И смотрел он не на принца — на меня. Всего мгновение, и я поняла страшную вещь: он не просто убил наследника, он сделал это так, чтобы рядом оказалась я. Чтобы поймали меня. Чтобы потом мне никто не поверил.

Джо шагнул назад и исчез в тени. Камень под моим сапогом скрипнул. Проклятье.

Один из гвардейцев резко вскинул голову.

— Наследный принц мёртв! — заорал он так громко, что голос ударился о стены переулка. — Убийца там! В тени!

Я попятилась. Шаг. Второй. До спасительного бокового прохода оставалось всего ничего — несколько шагов, и я бы уже нырнула в сеть узких улиц, где даже королевская стража быстро забывает, как дышать. Я почти развернулась, уже чувствуя вкус свободы, когда спиной налетела на что-то твёрдое. Нет. Трое гвардейцев — откуда они взялись, я даже не поняла: может, патрулировали соседнюю улицу, может, услышали крик и перекрыли выход быстрее, чем я успела сориентироваться. Но они уже были здесь — в золотых доспехах, с обнажёнными мечами и лицами людей, которые только что увидели рядом с телом наследника вооружённую фигуру в плаще и маске.

— Убийца здесь! — рявкнул один из них.

Он схватил меня за руку и с такой силой дёрнул вниз, что я потеряла равновесие. Второй ударил меня носком сапога под колено, и я рухнула на камни. Нож вылетел из пальцев и со звоном скользнул в сторону. На меня навалились сразу трое, чужие руки заломили мои запястья за спину, металл наручников с щелчком сомкнулся на коже. Меня дёрнули вверх и тут же толкнули вперёд так сильно, что я не удержалась и ударилась лбом о камни. Перед глазами вспыхнуло белым, на вкус во рту стало железо.

— Во дворец её! Живо! — орал кто-то сверху.

— Зовите лекарей! Осмотреть принца! Быстро! Главную стражу сюда!

— Не дайте ей сдохнуть, капитан с нас шкуру спустит!

Меня рывком подняли на ноги. Мир качнулся, кровь стекала по виску под край маски, и я вдруг поняла, что до сих пор не сорвала её — так и стояла перед ними: в плаще, с растрёпанными волосами, в карнавальной маске, словно не убийца, а чья-то дурная шутка. Наследный принц лежал в нескольких шагах от меня лицом вниз, неподвижный, с чёрным древком в шее.

А я попалась. Не гвардии, не дворцу, не даже убийству — я попалась Джо. И хуже всего было то, что он знал: теперь, когда принц мёртв, никто не станет разбираться, зачем я шла за ним и кого на самом деле хотела остановить или заставить говорить. Им нужна будет не правда — им нужна будет виновная. И этой виновной уже сделали меня.

Глава 3

Меня тащили по каменной крошке так, что я слышала, как кожа на коленях сдирается в лохмотья. Десять пар безупречно начищенных сапог волокли меня по белому мрамору дворцового коридора — слишком чистому, слишком светлому для крови, грязи и ужаса, которые я притащила сюда на себе. Каждое движение отдавалось болью в ногах, в плечах, в разбитом лбу. Хотелось заорать. Хотелось согнуться пополам и просто перестать чувствовать собственное тело, но плакать я не могла — только стискивала зубы так сильно, что челюсть сводило судорогой. Я должна была сохранить достоинство хотя бы до последних минут своей жизни.

Голову поднять не получалось. Волосы липли к лицу, по виску под ворот плаща стекала кровь, перед глазами всё плыло. Я не видела, куда именно меня тащат, но услышала, как где-то впереди распахнулись тяжёлые двери, раздались голоса, чьи-то быстрые шаги, а потом меня грубо швырнули вперёд. Я рухнула на пол и едва не ударилась лицом, но успела выставить руки, и перед глазами замерли красные туфли — идеально чистые, на тонком каблуке, с золотой вышивкой по носку. Женщина в них дрожала. Я, даже не поднимая головы, поняла, кто это.

А потом усилием, от которого мир на миг пошёл рябью, я подняла взгляд выше.

Королева возвышалась надо мной подобно статуе, высеченной из цельного куска мрамора: властная женщина средних лет, чья красота не просила, а приказывала. Роскошное платье цвета запёкшейся крови тяжело струилось вдоль её статной фигуры, ловя свет сотнями невидимых глазу золотых нитей в корсаже и рукавах. Высокий воротник, расшитый мелким жемчугом, подпирал точеный подбородок. Кожа была бледной, с синеватым подтоном, а черты лица остры, словно лезвие того самого ножа, что я полночи оттирала. Тёмные волосы, схваченные в сложную корону из кос, открывали высокий лоб, и на нём не было ни единой морщины, только глубокая вертикальная складка меж бровей. Эта складка и дрожащие руки, которые королева изо всех сил сжимала в замок, — единственное, что выдавало её состояние.

— Это она? — спросила королева, и её голос надломился так резко, что на мгновение во мне шевельнулось что-то похожее на жалость.

— Да, моя королева, — ответил гвардеец за моей спиной. — Её поймали рядом с телом. Это она убила вашего сына.

Надо мной повисла тяжёлая тишина, а потом королева произнесла — тихо, но так, что у меня по спине прошёл холод:

— Снимите с неё эту мерзкую маску. Я хочу видеть лицо той, кто убила принца.

Я успела только подтянуться на руках и выпрямиться хотя бы на коленях, прежде чем кто-то сорвал с меня маску. Чья-то ладонь тут же впилась мне в подбородок, заставляя поднять лицо, и я подчинилась. Наши взгляды встретились. В моих, наверное, была одна только пустота — слишком много боли, слишком мало воздуха, слишком мало времени, чтобы изображать что-то ещё. А в глазах королевы я увидела всё сразу: ужас, неверие, надежду, которая умерла в ту же секунду, как только она меня узнала.

Её губы дрогнули. Она прижала пальцы ко рту, будто пыталась удержать рвущийся наружу крик.

— Иса?.. — выдохнула она. — Нет. Нет, это какая-то ошибка…

— Никакой ошибки, моя королева, — отчеканил гвардеец, всё ещё удерживая меня за плечо. — Её схватили на месте преступления.

Королева смотрела на меня так, словно перед ней вдруг восстала покойница. Она знала меня — не ту Ису, которой принадлежал Нижний город, а Ису Ревейн, дочь благородного дома, девушку, которой позволяли появляться при дворе, улыбаться, кланяться, пить чай в зимнем саду и казаться совершенно безопасной. Черт. Как же я облажалась.

— Иса, — голос королевы дрогнул. — Скажи мне, что это ложь. Скажи, что ты не убивала его.

Я медленно вдохнула. Сейчас. Именно сейчас. Если у меня и был шанс выжить, то только здесь — в этой комнате, на коленях перед женщиной, чей сын только что умер. Я заставила себя выпрямить спину, насколько позволяла боль.

— Принца убили у меня на глазах, моя королева, — прохрипела я. — В его шею вошла стрела. Я была слишком близко, чтобы сделать это, и в моих руках не было лука. Кто-то стрелял с крыши.

Королева не моргнула, только медленно опустила руки от лица.

— Тогда что ты делала рядом с ним?

Вот он — самый опасный вопрос. Я заставила себя не отводить взгляд.

— Я увидела принца на улице одного, без свиты. Он шёл в сторону Нижнего города, и я испугалась, что его узнают. Я последовала за ним. Не хотела, чтобы меня увидели в доме удовольствий, поэтому схватила маску у входа. Я думала… если что-то случится, я смогу хотя бы вывести его оттуда незаметно.

На последних словах я почти поверила себе сама. Королева смотрела пристально, слишком пристально.

— Дом удовольствий? — переспросила она тихо.

— Он ни с кем не уединялся, снял комнату и ждал. Потом к нему пришёл мужчина.

Я увидела, как что-то изменилось в её лице — совсем немного, словно невидимая рука одним движением стёрла с него мать и оставила только корону.

— Мужчина? — повторила она.

— Да. У них был разговор. Важный. Тайный. Я не слышала всего, но…

Я осеклась.

Королева смотрела на меня ещё несколько долгих секунд, и в этих секундах я с каким-то ледяным ужасом поняла, что проиграла. Не потому, что меня поймали рядом с телом, не потому, что на мне была маска, не потому, что я не сумела сбежать, — а потому, что я знала. Знала о встрече, о мужчине, о тайне, которую не должна была даже краем уха коснуться.

— Ваше величество… — начала я.

— Она знает, — тихо сказала королева одному из гвардейцев, даже не глядя на меня. — В темницу её. Утром на плаху.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что? — я рванулась вперёд так резко, что гвардеец едва удержал меня на коленях. — Я ничего не сделала!

Королева наконец перевела на меня взгляд, в котором больше не было ни ужаса, ни материнской боли, только усталость и приговор.

— Если бы ты просто оказалась рядом с телом, Иса, я, возможно, ещё смогла бы тебя спасти, — произнесла она. — Но ты увидела слишком много.

— Я не убивала его!

— Я знаю.

Эти два слова ударили больнее пощёчины. Я замерла. Королева подошла ближе, и шелест её платья прозвучал почти ласково.

— Мне не бы точно не удалось казнить тебя как убийцу, поэтому..., — говорила она тихо, так, чтобы слышала только я. — Я казню тебя как свидетельницу.

У меня перехватило дыхание.

— Мне очень жаль, дорогая. В память о твоём отце казнь будет быстрой, без лишних мучений. Но она должна быть показательной. Корона не может позволить таким тайнам выйти за стены дворца.

Я смотрела на неё и не узнавала ни королеву, ни женщину, которая ещё минуту назад дрожащими руками закрывала рот, увидев меня на коленях. Передо мной стояла власть — голая, холодная, безжалостная, — и эта власть только что решила, что я умру не потому, что виновата, а потому, что оказалась не в том месте, услышала не те слова.

— Уведите её, — приказала королева.

Меня снова схватили за руки. На этот раз я не сопротивлялась, потому что в голове стучала только одна мысль: меня подставил Джо, принца убили, а утром мне отрубят голову за тайну, которой я даже не успела воспользоваться.

На меня снова нацепили наручники и дёрнули так резко, что я едва не вывихнула плечо. Я всё-таки рванулась назад — чисто на упрямстве, чисто потому, что не могла позволить им вот так просто развернуть меня и утащить, как мешок с падалью. Каблук одного из гвардейцев скользнул по мрамору, цепь наручников больно впилась в запястья, но я всё равно вывернулась, почти успев подняться на ноги, пока чья-то рука не вцепилась мне в волосы у затылка и с такой силой дёрнула назад, что у меня искры брызнули из глаз.

— На колени, тварь! — рявкнул гвардеец.

Я ударила его локтем вслепую, попала куда-то в рёбра и услышала короткий сдавленный выдох. Этого мне хватило, чтобы снова рвануться вперёд. Если бы руки не были скованы, я бы, возможно, успела хотя бы выхватить у одного из них меч, но наручники тянули назад, а кровь после удара о пол всё ещё стучала в висках, превращая мир в качающийся бело-золотой кошмар.

Меня повалили сразу двое. Один удар пришёлся под лопатку, второй в поясницу, я рухнула на колени, больно, так что воздух выбило из лёгких, но всё равно попыталась встать, упёрлась носком сапога в мрамор, рванула плечами, едва не выворачивая себе руки.

— Отпустите меня! — хрипло выдохнула я. — Я не убивала его!

Никто даже не ответил.

Меня снова потащили, уже не по белому залу, а прочь, к дверям, за которыми начинался длинный коридор. Колени скользили по мрамору, подол плаща завернулся под ноги, волосы липли к окровавленному лбу. Я пыталась тормозить пятками, цепляться носками сапог за пол, выворачиваться, но это было всё равно что драться с каменной стеной.

— Пустите! — выплюнула я, когда меня дёрнули за цепь между наручниками так сильно, что в плечах хрустнуло. — Я сказала, я не трогала принца!

— Заткнись, — бросил кто-то сверху.

Я резко развернула голову и, не думая, вцепилась зубами в ближайшую руку. Гвардеец взвыл. Во рту тут же стало солоно от чужой крови. Меня ударили наотмашь — тяжёлой латной перчаткой прямо в скулу. Голова дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнуло белым, я почувствовала, как по губе потекла тёплая струйка.

— Ещё раз, и я выбью тебе все зубы, — прорычал тот же голос.

Я сплюнула кровь ему под сапоги.

— Попробуй.

За это меня пнули под рёбра. Я согнулась, но не закричала, только зашипела сквозь зубы и снова попыталась вырваться, когда они потащили меня дальше: мимо колонн, мимо ниш с горящими светильниками, мимо испуганных слуг, которые тут же опускали глаза в пол, едва замечали, кого именно волокут коридорами замка. Они знали меня. Конечно, знали. Ещё вчера мне улыбались в стенах этого замка, подавали чай, открывали двери, называли леди Ревейн, а теперь смотрели так, будто я уже мертва, будто голова моя уже лежит отдельно от тела, а всё остальное просто формальность.

От этой мысли мне захотелось расхохотаться. Вместо этого я снова рванулась, и на этот раз удачнее: один из гвардейцев, видимо, решил, что я наконец выдохлась, и ослабил хватку на моём локте. Я резко крутанулась, ударила плечом в грудь ближайшего, второй ногой подсекла другого под колено и почти выскользнула между ними. Я успела сделать всего два шага, прежде чем третий гвардеец догнал меня и со всей силы ударил древком копья под колени. Ноги подкосились мгновенно. Я рухнула лицом вперёд, не успев даже выставить руки, и подбородком ударилась о камень так, что зубы клацнули. На языке снова вспыхнул вкус крови.

— Да чтоб ты сдохла, — выдохнул кто-то над ухом.

— Боюсь, это уже запланировано, — прохрипела я, пытаясь перевернуться на бок.

Чья-то ладонь вдавила мне затылок в пол, пока другой гвардеец поднимал меня за цепь наручников так, что руки едва не вывернулись из суставов.

— Хватит церемониться, — зло бросил один из них. — Королева приказала бросить её в нижние камеры, а не плясать с ней по всему дворцу.

Меня протащили вниз по узкой лестнице. Каждая ступенька врезалась в колени, в голени, в бедро, когда я не успевала переставлять ноги. Один раз я всё-таки сорвалась и кубарем пролетела последние три ступени, больно ударившись боком о стену. Перед глазами снова потемнело, в ушах зашумело, и я едва поняла, что мы уже внизу.

Здесь было холодно настолько, что влажный воздух сразу впился под кожу. Пахло тухлой водой, сыростью и чем-то ещё — старым, тюремным, таким запахом, который въедается в камень на века. В коридоре горели редкие факелы, их свет ложился на стены жёлтыми пятнами. Где-то капала вода. Где-то в темноте кто-то кашлянул.

— Открывай, — приказал гвардеец.

Раздался скрежет ключа. Я дёрнулась снова, из последнего упрямства, из голой злости, из ненависти к тому, что меня сейчас запрут, как животное, и оставят ждать утра, резко развернулась, ударила плечом в грудь того, кто держал меня справа, а потом со всей силы пнула другого в голень. Он выругался. Я успела вырвать одну руку из ослабшей хватки и, не думая, полоснула скованными запястьями по лицу третьего. Металл наручников рассёк ему бровь, кровь брызнула мне на пальцы.

— Ах ты шавка!

Меня ударили в живот. В этот раз я всё-таки застонала — коротко, сорванно, потому что удар выбил из меня весь воздух подчистую. Согнувшись пополам, я ещё успела почувствовать, как меня подхватывают под руки и швыряют вперёд. Я влетела в темноту камеры плечом, ударилась о каменную стену, потеряла равновесие и рухнула на сырой пол. Дверь за спиной захлопнулась с таким звоном, будто захлопнулась крышка гроба.

Несколько секунд я просто лежала, уткнувшись лбом в мокрый камень, и пыталась вдохнуть. Лёгкие горели. Рёбра ныли так, словно их переломали по одному. В запястьях пульсировала боль от наручников, в волосах запекалась кровь, а колени жгло так, будто с них содрали мясо.

— До утра доживёт.

— А если нет?

— Тем лучше. Меньше возни.

Послышался хохот. Шаги удалились. Я осталась одна.

Я заставила себя перевернуться на спину, потом сесть, привалившись к стене. Каждое движение отдавалось болью, но я всё равно села, подняла голову, сплюнула кровь на пол и только тогда позволила себе закрыть глаза на пару секунд, чтобы не заорать. Потому что если я закричу сейчас по-настоящему, от боли, от унижения, от ярости, от страха, я уже не смогу остановиться. А я не собиралась дарить им это удовольствие.