Пламя Лангедока. Книга II. Когда горит Безье

Воины рубили деревья для костров, не спрашивая разрешения. Лошади вытаптывали посевы. Возле колодца началась драка между бургундцами и людьми графа Неверского. Один человек получил ножом в живот.

Его отнесли к походному лекарю.

Через час он умер.

Священник отпел его как участника святого похода.

Ночью Готье не спалось.

Он вышел из шатра и направился к реке.

Рона текла во тьме, отражая редкие звезды. На противоположном берегу не было костров, и потому он казался пустынным.

Но Готье знал, что за деревьями стоят дома.

Люди там слушают шум лагеря.

Ждут рассвета.

Молятся, чтобы войско ушло дальше.

У воды сидел тот самый старый рыцарь со шрамом, с которым Готье говорил перед выступлением из Лиона.

— Снова не спишь? — спросил старик.

— Вы тоже.

— В моем возрасте сон приходит лишь тогда, когда его не зовут.

Готье сел рядом.

Некоторое время они слушали реку.

— Сегодня наши люди ограбили крестьянина.

— Только одного?

— Я видел одного.

Старик кивнул.

— Значит, день был спокойным.

Готье посмотрел на него.

— Вас это не беспокоит?

— Беспокоит.

— Тогда почему вы говорите так?

— Потому что я видел армии.

Старик взял камень и бросил его в воду.

— Армия — это голодный зверь. Можно повесить ему на шею крест, но от этого у него не исчезнут зубы.

— Мы должны защищать христиан.

— Все так говорят перед походом.

— А потом?

— Потом заканчивается хлеб.

Старик поднялся.

— Запомни, де Бове: войско движется не туда, куда указывает знамя. Оно движется туда, где есть пища.

Он ушел к лагерю.

Готье остался у реки.

На следующее утро колонна снова потянулась на юг.

Солнце поднялось быстро. Пыль висела над дорогой густым облаком. Люди кашляли, лошади тяжело дышали. Воды не хватало, и у каждого ручья возникала давка.

На перекрестке стоял каменный крест.

Под ним ждали несколько жителей ближайшего города. Впереди находился священник с серебряным распятием. Рядом — двое горожан в дорогих плащах и мальчик, державший поднос с хлебом и солью.

Когда приблизились предводители похода, священник опустился на колени.

Город соглашался предоставить продовольствие и пропустить войско через свои земли.

Взамен просил защиты от грабежей.

Посланник легата принял хлеб.

Пообещал порядок.

Через два часа часть винных погребов была опустошена.

К вечеру на дороге лежали разбитые бочки, растоптанный виноград и человек в городском платье с проломленной головой.

Никто не знал, кто его убил.

Никто не стал выяснять.

Готье ехал мимо молча.

Рено заметил тело и перекрестился.

— Может быть, он оскорбил кого-то из воинов.

— А если нет?

Рено не ответил.

Этьен, ехавший впереди, обернулся:

— Не ищи справедливости там, где собрались десятки тысяч людей. Здесь можно найти только виновного, которого удобнее всего наказать.

— Значит, наказания не будет? — спросил Готье.

— За одного горожанина?

Этьен пожал плечами.

— Мы идем спасать целую землю.

В тот вечер войско достигло места, где долина становилась шире.

С высокого берега Готье увидел колонну почти целиком.

Она тянулась вдоль реки насколько хватало глаз. Копья блестели в лучах заходящего солнца. Красные кресты покрывали дорогу, словно капли крови.

На первый взгляд это было величественное зрелище.

Огромная сила, объединенная одной верой.

Но теперь Готье видел и другое.

Разграбленные поля.

Сломанные ограды.

Пустые амбары.

Крестьян, прятавшихся в лесах.

Мертвого горожанина у дороги.

Крестовый поход еще не дошел до земель еретиков.

Еще не была осаждена ни одна крепость.

Еще ни один южный город не отказался открыть ворота.

Но долина Роны уже знала, что значит движение святого войска.

Впереди, за поворотом реки, небо окрасилось багровым.

Готье долго смотрел на него.

Ему показалось, что это горит закат.

Позже он поймет: то было лишь первое отражение пожара, который войско несло с собой на юг.

Глава VI

Через перевалы

«Сердце царя — в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его».

— Книга Притчей Соломоновых, 21:1

Они покинули Фуа до рассвета.

Небо над восточными башнями едва посерело, когда ворота поднялись и небольшой отряд выехал на дорогу, ведущую вверх по долине Арьежа. Впереди двигались двое сержантов графа, знавших каждую тропу между Фуа и пиренейскими перевалами. За ними ехала Эсклармонда. Раймон де Мирпуа и Арно держались по обе стороны от нее. Еще шестеро вооруженных всадников замыкали шествие.

Никто не говорил.

Копыта глухо стучали по влажной земле. В низинах лежал туман, и казалось, будто дорога уходила не в горы, а в серое море, за которым уже не существовало ни Лангедока, ни войска северян, ни мертвого легата на берегу Роны.

Раймон знал, что это обман.

За их спинами оставалась страна, на которую двигалась армия, собранная от Лиона до Бургундии. Впереди был король, способный если не остановить поход, то хотя бы заставить Рим задуматься о цене войны.

Педро Арагонский приходился сюзереном виконту Раймунду-Роже Транкавелю по части его владений. Он был королем, вассалом Святого престола и одним из самых могущественных государей по обе стороны Пиренеев. Именно поэтому его решение могло спасти Юг.

И именно поэтому никто не знал, какое решение он примет.

Эсклармонда достала из-под плаща кожаный футляр и проверила печати на трех письмах. Одно было от графа Фуа, второе — от Транкавеля, третье содержало обращение нескольких южных сеньоров, пока еще не решившихся выступить открыто.

— Они не исчезнут, если ты перестанешь проверять их каждый час, — заметил Арно.

— Печати могут треснуть.

— В футляре?

— В дороге случается и худшее.

Арно посмотрел на Раймона.

— Она всегда была такой?

— Какой?

— Будто судьба королевств зависит от одного плохо завязанного ремешка.

Эсклармонда не обернулась.

— Иногда так и бывает.

Дорога пошла вверх. Арьеж сузилась и теперь неслась между камней, покрытых белой пеной. Над водой поднимались лесистые склоны. Каштан и дуб постепенно уступали место соснам, а над ними уже виднелись голые серые вершины.

Раймон оглянулся.

Фуа исчез.

Остался лишь дым над дальней долиной.

— О его словах.

— Это не одно и то же?

— Я не знаю, можно ли верить человеку, который признает, что намеренно задержал нас в ночь убийства.

— Верить ему не обязательно.

— Но ты веришь.

— Я слушаю.

Раймон усмехнулся.

— Удобное различие.

— Очень полезное. Особенно среди мужчин, каждый из которых считает свою уверенность доказательством.

Арно тихо рассмеялся.

Раймон не поддержал его.

— Он прав.

— Ты говоришь так, будто знаешь больше меня.

— Я знаю только одно: смерть Пьера слишком быстро стала основанием для войны. Рим не потребовал настоящего расследования. Никто не стал ждать суда. Имя убийцы оказалось менее важным, чем имя человека, которого объявили виновным.

— Раймунда Тулузского.

— Да.

— Ты думаешь, убийство подготовили заранее?

Эсклармонда долго не отвечала.

— Я думаю, некоторые люди были готовы воспользоваться им раньше, чем оно произошло.

Впереди сержант поднял руку.

Отряд остановился.

На дороге лежало дерево. Ствол был свежим, ветви еще держали зеленую хвою. Он перегородил узкий проход между склоном и обрывом.

Арно спешился и подошел ближе.

— Бурей не сломано.

На коре виднелись следы топора.

Раймон обнажил меч.

— Назад от дороги.

Слишком поздно.

Сверху свистнула стрела.

Она ударила в щит одного из сержантов. Лошади шарахнулись. Вторая стрела прошла над головой Эсклармонды и исчезла среди деревьев.

— К скале! — крикнул Раймон.

Он схватил ее лошадь за повод и потянул в сторону каменного выступа. Арно уже поднимал арбалет, пытаясь разглядеть стрелков между соснами.

Еще две стрелы ударили в дорогу.

Одна задела коня. Животное взвилось, сбросив всадника, и понеслось к обрыву. Сержант успел схватиться за куст, но лошадь сорвалась вниз. Ее ржание оборвалось далеко под ними.

— Трое слева! — крикнул Арно.

Он выстрелил.

В чаще раздался короткий вскрик.

Раймон увидел движение выше по склону. Человек в сером плаще перебегал от дерева к дереву. Не разбойник. На разбойниках не было кольчужных капюшонов, и они не устраивали засаду, чтобы стрелять только по центру отряда.

— Они хотят Эсклармонду! — крикнул он.

Сквозь кусты вниз бросились вооруженные люди.

Их было шестеро или семеро.

Раймон встретил первого у края дороги. Противник ударил сверху, целясь в плечо. Раймон принял клинок на щит, шагнул вперед и вонзил меч под кольчужный рукав.

Человек упал.

Второй обошел его справа. Раймон едва успел повернуться, но сержант графа ударил нападавшего копьем в грудь.

Возле скалы Арно стрелял почти в упор. Болт пробил бедро одного из врагов. Тот закричал и покатился вниз по склону.

Эсклармонда не пыталась укрыться.

Она выхватила короткий меч из седельных ножен и перерезала повод лошади, запутавшейся между камнями. Освобожденное животное рванулось вперед и сбило человека, пытавшегося добраться до нее.

Схватка длилась меньше минуты.

Поняв, что внезапного удара не получилось, оставшиеся нападавшие отступили в лес. Арно послал им вслед последний болт, но промахнулся.

— Не преследовать! — приказал Раймон.

Он тяжело дышал. Руки дрожали не от страха, а от слишком быстро отступившего напряжения.

На дороге лежали трое нападавших. Один был мертв. Второй корчился, зажав рану на ноге. Третий, совсем молодой, пытался отползти к кустам.

Раймон перевернул его на спину.

На плаще не было герба. Оружие хорошее, сапоги дорогие. На пальце — светлая полоса от недавно снятого кольца.

— Кто вас послал?

Юноша сжал губы.

— Ответь, и получишь помощь.

— Мне уже не помочь.

Рана под ребрами действительно была смертельной.

Раймон наклонился ближе.

— Вам приказали убить послов?

Юноша посмотрел не на него, а на Эсклармонду.

— Письма.

— Что?

— Нам нужны были письма.

— Для кого?

Лицо раненого исказилось.

— Чтобы король... не услышал вас первым.

Он закашлялся. На губах выступила кровь.

— Кто должен был говорить с ним раньше?

Юноша уже не ответил.

Арно обыскал тела. Не нашел ни знаков, ни писем, ни монет необычной чеканки. Только у старшего из убитых под рубахой висел маленький свинцовый крест.

— Паломники? — спросил один из сержантов.

Арно сжал крест в ладони.

— Или хотят, чтобы мы так подумали.

Эсклармонда подошла к поваленному дереву.

— Они знали дорогу и время нашего выезда.

— Значит, кто-то видел нас в Фуа, — сказал Раймон.

— Или знал о посольстве до нашего отъезда.

Арно посмотрел на север.

Они стащили дерево с дороги, перевязали раненого сержанта и снова двинулись вперед. Мертвых нападавших оставили возле каменного креста, чтобы их нашли монахи из ближайшего приюта.

После засады никто больше не разговаривал.

К вечеру они достигли госпиталя, принадлежавшего братьям Святого Иоанна. Низкое каменное здание стояло у подножия перевала и служило убежищем для паломников, купцов и гонцов, пересекавших горы.

Настоятель, сухой монах с обветренным лицом, впустил их после того, как увидел печать графа Фуа.

В общей зале горел очаг. На длинном столе стояли миски с чечевичной похлебкой, черный хлеб и сыр. У стены сушились плащи нескольких путешественников.

Один из них оказался купцом из Вьенна.

Узнав, что отряд прибыл из Фуа, он перекрестился.

— Вы уже слышали о войске?

— Мы знаем, что оно выступило из Лиона, — ответила Эсклармонда.

— Теперь оно ниже Валансии. Идет по обоим берегам Роны. Там столько людей, что деревни пустеют до их прихода.

— Они грабят?

Купец осторожно оглянулся на монаха.

— Они берут необходимое для святого дела.

Арно усмехнулся.

— Удобные слова.

— Я видел крестьян, прятавших детей в винных подвалах. Видел город, заплативший за безопасность дважды: сначала посланнику легата, потом солдатам, которые не знали о платеже.

— Кто возглавляет поход? — спросил Раймон.

— Аббат из Сито. Арно Амори. С ним герцоги, графы и столько рыцарей, что их невозможно запомнить. Говорят, сам французский король не пришел, но позволил своим баронам идти.

— А Симон де Монфор?

Купец задумался.

— Это имя слышал. Пока он лишь один из многих.

Раймон запомнил ответ.

Пока.

Ночью он вышел во внутренний двор. В горах поднялся ветер. С перевала тянуло снегом, хотя в долине уже стояло лето.

Эсклармонда была у конюшни. Она заново укладывала письма, проверяя, не повредились ли печати во время нападения.

— Теперь можешь сказать, что ремешок действительно спас судьбу королевств, — произнес Раймон.

Она подняла глаза.

— Ты решил шутить?

— Пытаюсь.

— Не слишком успешно.

Он сел на каменную ограду.

— Раненый сказал, что король не должен услышать нас первыми.

— Значит, к Педро уже направляется другое посольство.

— Из Рима?

— Возможно. Или от легата.

— Мы не успеем.

— Успеем.

В ее голосе не было ни тревоги, ни надежды. Только решение.

— Почему ты так уверена?

— Потому что иначе нет смысла переходить горы.

Утром начался подъем к перевалу.

Дорога превратилась в узкую каменистую тропу. Всадники спешились и вели лошадей под уздцы. Ветер бил в лицо, цеплялся за плащи. На северных склонах еще лежал грязный снег.

Около полудня они достигли высшей точки.

Позади, за серой грядой, оставался Лангедок.

Впереди лежали долины Арагона, залитые солнечным светом. Вдалеке над холмами поднимался дым поселений, а еще дальше, почти у горизонта, темнели дороги, ведущие к королевскому двору.

На южной стороне перевала их ожидал отряд арагонских рыцарей.

Вперед выехал человек лет сорока с узким загорелым лицом. На его щите чередовались красные и золотые полосы.

— Госпожа Эсклармонда?

— Да.

— Дон Санчо де Альбаррасин. Его величество король Педро велел сопроводить вас.

Эсклармонда облегченно выдохнула.

— Значит, он согласился нас принять?

— Король принимает всех, кто прибывает с миром.

Ответ был слишком осторожным.

Раймон заметил это сразу.

— Кто еще прибыл ко двору? — спросил он.

Дон Санчо посмотрел на него.

— Три дня назад приехали два прелата из Рима.

Эсклармонда и Арно переглянулись.

— Их имена? — спросила она.

— Епископ Наваррский и человек, называющий себя советником папского легата.

— Они говорили с королем?

— Вчера вечером.

Ветер с перевала ударил им в спины, словно торопил вниз.

Эсклармонда вскочила в седло.

— Тогда мы должны ехать немедленно.

Дон Санчо поднял руку, останавливая ее.

— Есть то, что вам следует знать прежде.

— Говорите.

— Его величество не желает войны между христианами. Но он также не намерен открыто выступать против Святого престола.

— Мы и не просим его выступать против Церкви.

— Рим скажет, что просите именно об этом.

Дон Санчо развернул коня.

— При дворе сейчас слишком много людей, готовых объяснить королю ваши намерения раньше, чем вы успеете сделать это сами.

Отряд начал спуск.

Раймон ехал рядом с Эсклармондой. Внизу их ждал король, от решения которого могла зависеть судьба Безье, Каркассона и всего Лангедока.

Но теперь стало ясно: они прибыли не на переговоры.

Они опоздали к началу суда, на котором обвинители уже выступили, свидетели были выбраны, а приговор, возможно, написан заранее.

Оставалось узнать, позволит ли Педро Арагонский им произнести хотя бы одно слово в защиту обреченной земли.

Глава VII

Перед королём

«Царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими всё злое».

— Книга Притчей Соломоновых, 20:8

Зной настиг их еще до полудня.

Холод пиренейских перевалов остался за спиной, и теперь дорога шла по выжженной солнцем равнине, между низкими холмами, оливковыми рощами и полями, где жатва уже подходила к концу. Воздух дрожал над землей. Пыль забивалась под плащи, скрипела на зубах и белым налетом ложилась на гривы лошадей.

Арагонские рыцари двигались быстро, почти не разговаривая. Дон Санчо де Альбаррасин держался впереди и лишь изредка оборачивался, проверяя, не отстал ли кто-нибудь из посольства.

Эсклармонда ехала рядом с ним.

— Король находится в Сарагосе? — спросила она.

— Сейчас — в одном из своих дворцов близ Уэски.

— Почему нас ведут туда?

— Его величество собирает людей и деньги для похода против мавров. При дворе находятся бароны, прелаты и посланники городов. Сарагоса стала бы слишком тесной.

— Или слишком открытой для чужих ушей?

Дон Санчо посмотрел на нее.

— При дворе короля уши есть даже у стен.

— Тогда лучше говорить правду громко.

— Иногда громкая правда губит быстрее тихой лжи.

Он произнес это без усмешки.

Раймон, ехавший позади, слышал разговор. После известия о прибытии римских прелатов тревога не оставляла его. Люди, устроившие засаду в горах, знали о письмах. Значит, противники посольства располагали сведениями из Фуа или даже из ближайшего окружения графа.

Он пытался вспомнить всех, кто присутствовал на совете.

Сеньоры.

Рыцари.

Клирики.

Слуги, подававшие вино.

Стражники у дверей.

Любой из них мог передать весть.

Любой мог быть человеком тех, кто не хотел, чтобы король услышал доводы Юга.

— Не смотри так на наших провожатых, — тихо сказал Арно. — Скоро они решат, что ты собираешься убить кого-нибудь из них.

— Я думаю.

— Опять?

— О том, кто знал о посольстве.

— Почти весь замок Фуа.

— О письмах знали немногие.

— Тот, кто устроил засаду, мог не знать, что именно мы везем. Достаточно было понимать, куда и зачем направляется Эсклармонда.

Раймон взглянул на нее.

Она сидела прямо, несмотря на усталость. Плащ был покрыт дорожной пылью, волосы скрыты под легким покрывалом. В ней не было ничего от придворной дамы, отправившейся просить милости у великого государя.

Она ехала так, словно везла королю не просьбу, а требование, которое он обязан услышать.

— Ее могли убить, — сказал Раймон.

— Могли.

— А ты говоришь об этом спокойно.

Арно поправил ремень арбалета.

— Я берегу страх для тех минут, когда он приносит пользу.

Дорога поднялась на холм.

За ним показался королевский дворец.

Он не был похож на мрачные крепости Лангедока. Светлые каменные стены окружали просторный внутренний двор. Над зубцами поднимались красно-золотые знамена Арагона. За внешней стеной виднелись крыши конюшен, часовни и жилых корпусов. У ворот толпились люди: вооруженные вассалы, монахи, купцы, гонцы, слуги и просители.

Перед посольством расчистили проход.

Стражники узнали герб дона Санчо и подняли копья.

Во дворе царила суета.

Под навесами расседлывали лошадей. Писцы сидели за столами и записывали имена прибывших. В тени галереи спорили посланники городов. Рядом с часовней несколько доминиканцев разговаривали с рыцарями в белых плащах.

Эсклармонда остановилась.

На одном из белых плащей был нашит черный крест.

— Кто они? — спросила она.

— Люди короля, вернувшиеся с границы, — ответил дон Санчо. — Среди них есть братья военных орденов.

— А доминиканцы?

— Проповедники.

Арно тихо произнес:

— Их становится больше там, где скоро появляется войско.

Дон Санчо услышал, но сделал вид, что не заметил.

К посольству подошел королевский распорядитель — полный человек в темно-зеленом сюрко, с золотой цепью на груди.

— Госпожа Эсклармонда де Фуа?

— Да.

— Его величество извещен о вашем прибытии. Вам предоставлены покои в западном крыле. Король примет вас после вечерней молитвы.

— Мы просим принять нас раньше.

— До вечерней молитвы государь занят.

— Чем?

Распорядитель поднял брови.

— Король не обязан объяснять расписание послам.

— Нет. Но послы вправе знать, разговаривает ли он сейчас с их обвинителями.

На лице придворного ничего не изменилось.

— Римские прелаты были приняты вчера.

— И покинули дворец?

— Советник легата остается гостем его величества.

Эсклармонда посмотрела на окна главного корпуса.

За одной из резных каменных решеток мелькнула белая ряса.

— Значит, суд продолжается, — сказала она.

— Здесь нет суда.

— Тогда почему одна сторона уже выступила, а другую заставляют ждать?

Распорядитель поджал губы.

— После вечерней молитвы, госпожа.

Он поклонился и удалился.

Покои посольству отвели просторные, но почти лишенные убранства. В главной комнате стояли стол, сундуки и несколько стульев с высокими спинками. Окна выходили на внутренний сад, где журчала вода и росли апельсиновые деревья.

Слуги принесли кувшины, хлеб, жареную баранину, оливки и финики.

Арно набросился на еду.

Раймон подошел к окну.

В саду прогуливались двое клириков. Один был высоким, сутулым, в темной одежде светского каноника. Второй носил белую цистерцианскую рясу.

— Советник легата? — спросил Раймон.

Дон Санчо стоял у двери.

— Вероятно.

— Его имя?

Арагонец помедлил.

— Брат Матфей де Сен-Жиль.

Арно перестал жевать.

— Из Сен-Жиля?

— Так он называется.

— Он был в окружении Пьера де Кастельно?

— Этого я не знаю.

Раймон посмотрел на Эсклармонду.

Она уже держала в руках письмо Транкавеля.

— Надо поговорить с ним, — сказал Раймон.

— Нет, — ответила она.

— Если он знал Пьера…

— Тем более нет.

— Почему?

— Потому что до встречи с королем мы не покажем ему, что именно знаем и чего не знаем.

— Он может быть связан с убийством.

— А может хотеть, чтобы ты решил именно так.

Раймон отвернулся от окна.

— Мы не можем проходить мимо каждого следа.

— Это не расследование, Раймон. По крайней мере, не сейчас. Здесь одна неверная фраза может стоить жизни тысячам людей.

— А если он причастен?

— Тогда он останется причастным и после аудиенции.

Арно поднял кубок.

— Наконец-то разумные слова.

Раймон бросил на него недобрый взгляд.

Арно отпил вина.

— Ты хочешь правды. Она хочет спасти страну. Иногда это разные дороги.

До вечера они готовились к встрече.

Эсклармонда заставила всех троих еще раз прочитать письма и запомнить последовательность доводов. Граф Фуа напоминал о родственных и вассальных связях с Арагоном. Транкавель клялся в верности королю и утверждал, что не защищает ересь, но не может допустить расправы над подданными без суда. Третье письмо предлагало королевское посредничество и созыв собрания южных сеньоров и церковных представителей.

— Мы не просим Педро объявить войну Риму, — сказала Эсклармонда. — Мы просим его потребовать разбирательства.

— Арно Амори не остановит войско ради разбирательства, — заметил Арно.

— Поэтому король должен говорить не только как христианин, но и как сюзерен.

— Рим скажет, что ересь уничтожает вассальную клятву, — произнес Раймон.

— Тогда мы потребуем доказательств ереси самого Транкавеля.

— Их нет.

— Именно.

Снаружи ударил колокол.

Вечерняя молитва закончилась.

За посольством пришли почти сразу.

Их провели через галерею, украшенную резными колоннами, затем через зал, где вдоль стен стояли арагонские и каталонские рыцари. В воздухе пахло воском, горячим камнем и розмарином, которым посыпали пол.

Двери приемной распахнулись.

Король Педро II стоял у длинного стола, покрытого картами.

Он был выше, чем ожидал Раймон, и казался моложе своих лет. Темные волосы спадали до плеч. На нем не было короны — только красное сюрко с золотыми полосами и тяжелый пояс с мечом. Лицо было красивым, но усталым.

Справа от него находились двое советников и епископ.

Слева — брат Матфей де Сен-Жиль.

Белая ряса цистерцианца казалась почти серой в вечернем свете.

Король посмотрел на Эсклармонду.

— Госпожа де Фуа. Ваш брат прислал ко мне женщину во главе посольства.

— Возможно, он решил послать того, кто будет говорить, а не мериться знатностью с вашими баронами.