Пламя Лангедока. Книга II Когда горит Безье

Педро Арагонский приходился сюзереном виконту Раймунду-Роже Транкавелю по части его владений. Он был королем, вассалом Святого престола и одним из самых могущественных государей по обе стороны Пиренеев. Именно поэтому его решение могло спасти Юг.

И именно поэтому никто не знал, какое решение он примет.

Эсклармонда достала из-под плаща кожаный футляр и проверила печати на трех письмах. Одно было от графа Фуа, второе — от Транкавеля, третье содержало обращение нескольких южных сеньоров, пока еще не решившихся выступить открыто.

— Они не исчезнут, если ты перестанешь проверять их каждый час, — заметил Арно.

— Печати могут треснуть.

— В футляре?

— В дороге случается и худшее.

Арно посмотрел на Раймона.

— Она всегда была такой?

— Какой?

— Будто судьба королевств зависит от одного плохо завязанного ремешка.

Эсклармонда не обернулась.

— Иногда так и бывает.

Дорога пошла вверх. Арьеж сузилась и теперь неслась между камней, покрытых белой пеной. Над водой поднимались лесистые склоны. Каштан и дуб постепенно уступали место соснам, а над ними уже виднелись голые серые вершины.

Раймон оглянулся.

Фуа исчез.

Остался лишь дым над дальней долиной.

— Думаешь о Валькуре? — спросила Эсклармонда.

Он не ожидал, что она заговорит первой.

— О его словах.

— Это не одно и то же?

— Я не знаю, можно ли верить человеку, который признает, что намеренно задержал нас в ночь убийства.

— Верить ему не обязательно.

— Но ты веришь.

— Я слушаю.

Раймон усмехнулся.

— Удобное различие.

— Очень полезное. Особенно среди мужчин, каждый из которых считает свою уверенность доказательством.

Арно тихо рассмеялся.

Раймон не поддержал его.

— Валькур сказал, чтобы я не искал правду среди тех, кто держал нож.

— Он прав.

— Ты говоришь так, будто знаешь больше меня.

— Я знаю только одно: смерть Пьера слишком быстро стала основанием для войны. Рим не потребовал настоящего расследования. Никто не стал ждать суда. Имя убийцы оказалось менее важным, чем имя человека, которого объявили виновным.

— Раймунда Тулузского.

— Да.

— Ты думаешь, убийство подготовили заранее?

Эсклармонда долго не отвечала.

— Я думаю, некоторые люди были готовы воспользоваться им раньше, чем оно произошло.

Впереди сержант поднял руку.

Отряд остановился.

На дороге лежало дерево. Ствол был свежим, ветви еще держали зеленую хвою. Он перегородил узкий проход между склоном и обрывом.

Арно спешился и подошел ближе.

— Бурей не сломано.

На коре виднелись следы топора.

Раймон обнажил меч.

— Назад от дороги.

Слишком поздно.

Сверху свистнула стрела.

Она ударила в щит одного из сержантов. Лошади шарахнулись. Вторая стрела прошла над головой Эсклармонды и исчезла среди деревьев.

— К скале! — крикнул Раймон.

Он схватил ее лошадь за повод и потянул в сторону каменного выступа. Арно уже поднимал арбалет, пытаясь разглядеть стрелков между соснами.

Еще две стрелы ударили в дорогу.

Одна задела коня. Животное взвилось, сбросив всадника, и понеслось к обрыву. Сержант успел схватиться за куст, но лошадь сорвалась вниз. Ее ржание оборвалось далеко под ними.

— Трое слева! — крикнул Арно.

Он выстрелил.

В чаще раздался короткий вскрик.

Раймон увидел движение выше по склону. Человек в сером плаще перебегал от дерева к дереву. Не разбойник. На разбойниках не было кольчужных капюшонов, и они не устраивали засаду, чтобы стрелять только по центру отряда.

— Они хотят Эсклармонду! — крикнул он.

Сквозь кусты вниз бросились вооруженные люди.

Их было шестеро или семеро.

Раймон встретил первого у края дороги. Противник ударил сверху, целясь в плечо. Раймон принял клинок на щит, шагнул вперед и вонзил меч под кольчужный рукав.

Человек упал.

Второй обошел его справа. Раймон едва успел повернуться, но сержант графа ударил нападавшего копьем в грудь.

Возле скалы Арно стрелял почти в упор. Болт пробил бедро одного из врагов. Тот закричал и покатился вниз по склону.

Эсклармонда не пыталась укрыться.

Она выхватила короткий меч из седельных ножен и перерезала повод лошади, запутавшейся между камнями. Освобожденное животное рванулось вперед и сбило человека, пытавшегося добраться до нее.

Схватка длилась меньше минуты.

Поняв, что внезапного удара не получилось, оставшиеся нападавшие отступили в лес. Арно послал им вслед последний болт, но промахнулся.

— Не преследовать! — приказал Раймон.

Он тяжело дышал. Руки дрожали не от страха, а от слишком быстро отступившего напряжения.

На дороге лежали трое нападавших. Один был мертв. Второй корчился, зажав рану на ноге. Третий, совсем молодой, пытался отползти к кустам.

Раймон перевернул его на спину.

На плаще не было герба. Оружие хорошее, сапоги дорогие. На пальце — светлая полоса от недавно снятого кольца.

— Кто вас послал?

Юноша сжал губы.

— Ответь, и получишь помощь.

— Мне уже не помочь.

Рана под ребрами действительно была смертельной.

Раймон наклонился ближе.

— Вам приказали убить послов?

Юноша посмотрел не на него, а на Эсклармонду.

— Письма.

— Что?

— Нам нужны были письма.

— Для кого?

Лицо раненого исказилось.

— Чтобы король... не услышал вас первым.

Он закашлялся. На губах выступила кровь.

— Кто должен был говорить с ним раньше?

Юноша уже не ответил.

Арно обыскал тела. Не нашел ни знаков, ни писем, ни монет необычной чеканки. Только у старшего из убитых под рубахой висел маленький свинцовый крест.

— Паломники? — спросил один из сержантов.

Арно сжал крест в ладони.

— Или хотят, чтобы мы так подумали.

Эсклармонда подошла к поваленному дереву.

— Они знали дорогу и время нашего выезда.

— Значит, кто-то видел нас в Фуа, — сказал Раймон.

— Или знал о посольстве до нашего отъезда.

Арно посмотрел на север.

— Тогда Валькур был прав. Наши враги находятся ближе, чем нам хотелось бы.

Они стащили дерево с дороги, перевязали раненого сержанта и снова двинулись вперед. Мертвых нападавших оставили возле каменного креста, чтобы их нашли монахи из ближайшего приюта.

После засады никто больше не разговаривал.

К вечеру они достигли госпиталя, принадлежавшего братьям Святого Иоанна. Низкое каменное здание стояло у подножия перевала и служило убежищем для паломников, купцов и гонцов, пересекавших горы.

Настоятель, сухой монах с обветренным лицом, впустил их после того, как увидел печать графа Фуа.

В общей зале горел очаг. На длинном столе стояли миски с чечевичной похлебкой, черный хлеб и сыр. У стены сушились плащи нескольких путешественников.

Один из них оказался купцом из Вьенна.

Узнав, что отряд прибыл из Фуа, он перекрестился.

— Вы уже слышали о войске?

— Мы знаем, что оно выступило из Лиона, — ответила Эсклармонда.

— Теперь оно ниже Валансии. Идет по обоим берегам Роны. Там столько людей, что деревни пустеют до их прихода.

— Они грабят?

Купец осторожно оглянулся на монаха.

— Они берут необходимое для святого дела.

Арно усмехнулся.

— Удобные слова.

— Я видел крестьян, прятавших детей в винных подвалах. Видел город, заплативший за безопасность дважды: сначала посланнику легата, потом солдатам, которые не знали о платеже.

— Кто возглавляет поход? — спросил Раймон.

— Аббат из Сито. Арно Амори. С ним герцоги, графы и столько рыцарей, что их невозможно запомнить. Говорят, сам французский король не пришел, но позволил своим баронам идти.

— А Симон де Монфор?

Купец задумался.

— Это имя слышал. Пока он лишь один из многих.

Раймон запомнил ответ.

Пока.

Ночью он вышел во внутренний двор. В горах поднялся ветер. С перевала тянуло снегом, хотя в долине уже стояло лето.

Эсклармонда была у конюшни. Она заново укладывала письма, проверяя, не повредились ли печати во время нападения.

— Теперь можешь сказать, что ремешок действительно спас судьбу королевств, — произнес Раймон.

Она подняла глаза.

— Ты решил шутить?

— Пытаюсь.

— Не слишком успешно.

Он сел на каменную ограду.

— Раненый сказал, что король не должен услышать нас первыми.

— Значит, к Педро уже направляется другое посольство.

— Из Рима?

— Возможно. Или от легата.

— Мы не успеем.

— Успеем.

В ее голосе не было ни тревоги, ни надежды. Только решение.

— Почему ты так уверена?

— Потому что иначе нет смысла переходить горы.

Утром начался подъем к перевалу.

Дорога превратилась в узкую каменистую тропу. Всадники спешились и вели лошадей под уздцы. Ветер бил в лицо, цеплялся за плащи. На северных склонах еще лежал грязный снег.

Около полудня они достигли высшей точки.

Позади, за серой грядой, оставался Лангедок.

Впереди лежали долины Арагона, залитые солнечным светом. Вдалеке над холмами поднимался дым поселений, а еще дальше, почти у горизонта, темнели дороги, ведущие к королевскому двору.

На южной стороне перевала их ожидал отряд арагонских рыцарей.

Вперед выехал человек лет сорока с узким загорелым лицом. На его щите чередовались красные и золотые полосы.

— Госпожа Эсклармонда?

— Да.

— Дон Санчо де Альбаррасин. Его величество король Педро велел сопроводить вас.

Эсклармонда облегченно выдохнула.

— Значит, он согласился нас принять?

— Король принимает всех, кто прибывает с миром.

Ответ был слишком осторожным.

Раймон заметил это сразу.

— Кто еще прибыл ко двору? — спросил он.

Дон Санчо посмотрел на него.

— Три дня назад приехали два прелата из Рима.

Эсклармонда и Арно переглянулись.

— Их имена? — спросила она.

— Епископ Наваррский и человек, называющий себя советником папского легата.

— Они говорили с королем?

— Вчера вечером.

Ветер с перевала ударил им в спины, словно торопил вниз.

Эсклармонда вскочила в седло.

— Тогда мы должны ехать немедленно.

Дон Санчо поднял руку, останавливая ее.

— Есть то, что вам следует знать прежде.

— Говорите.

— Его величество не желает войны между христианами. Но он также не намерен открыто выступать против Святого престола.

— Мы и не просим его выступать против Церкви.

— Рим скажет, что просите именно об этом.

Дон Санчо развернул коня.

— При дворе сейчас слишком много людей, готовых объяснить королю ваши намерения раньше, чем вы успеете сделать это сами.

Отряд начал спуск.

Раймон ехал рядом с Эсклармондой. Внизу их ждал король, от решения которого могла зависеть судьба Безье, Каркассона и всего Лангедока.

Но теперь стало ясно: они прибыли не на переговоры.

Они опоздали к началу суда, на котором обвинители уже выступили, свидетели были выбраны, а приговор, возможно, написан заранее.

Оставалось узнать, позволит ли Педро Арагонский им произнести хотя бы одно слово в защиту обреченной земли.

Глава IX

Перед королём

«Царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими всё злое».

— Книга Притчей Соломоновых, 20:8

Зной настиг их еще до полудня.

Холод пиренейских перевалов остался за спиной, и теперь дорога шла по выжженной солнцем равнине, между низкими холмами, оливковыми рощами и полями, где жатва уже подходила к концу. Воздух дрожал над землей. Пыль забивалась под плащи, скрипела на зубах и белым налетом ложилась на гривы лошадей.

Арагонские рыцари двигались быстро, почти не разговаривая. Дон Санчо де Альбаррасин держался впереди и лишь изредка оборачивался, проверяя, не отстал ли кто-нибудь из посольства.

Эсклармонда ехала рядом с ним.

— Король находится в Сарагосе? — спросила она.

— Сейчас — в одном из своих дворцов близ Уэски.

— Почему нас ведут туда?

— Его величество собирает людей и деньги для похода против мавров. При дворе находятся бароны, прелаты и посланники городов. Сарагоса стала бы слишком тесной.

— Или слишком открытой для чужих ушей?

Дон Санчо посмотрел на нее.

— При дворе короля уши есть даже у стен.

— Тогда лучше говорить правду громко.

— Иногда громкая правда губит быстрее тихой лжи.

Он произнес это без усмешки.

Раймон, ехавший позади, слышал разговор. После известия о прибытии римских прелатов тревога не оставляла его. Люди, устроившие засаду в горах, знали о письмах. Значит, противники посольства располагали сведениями из Фуа или даже из ближайшего окружения графа.

Он пытался вспомнить всех, кто присутствовал на совете.

Сеньоры.

Рыцари.

Клирики.

Слуги, подававшие вино.

Стражники у дверей.

Любой из них мог передать весть.

Любой мог быть человеком тех, кто не хотел, чтобы король услышал доводы Юга.

— Не смотри так на наших провожатых, — тихо сказал Арно. — Скоро они решат, что ты собираешься убить кого-нибудь из них.

— Я думаю.

— Опять?

— О том, кто знал о посольстве.

— Почти весь замок Фуа.

— О письмах знали немногие.

— Тот, кто устроил засаду, мог не знать, что именно мы везем. Достаточно было понимать, куда и зачем направляется Эсклармонда.

Раймон взглянул на нее.

Она сидела прямо, несмотря на усталость. Плащ был покрыт дорожной пылью, волосы скрыты под легким покрывалом. В ней не было ничего от придворной дамы, отправившейся просить милости у великого государя.

Она ехала так, словно везла королю не просьбу, а требование, которое он обязан услышать.

— Ее могли убить, — сказал Раймон.

— Могли.

— А ты говоришь об этом спокойно.

Арно поправил ремень арбалета.

— Я берегу страх для тех минут, когда он приносит пользу.

Дорога поднялась на холм.

За ним показался королевский дворец.

Он не был похож на мрачные крепости Лангедока. Светлые каменные стены окружали просторный внутренний двор. Над зубцами поднимались красно-золотые знамена Арагона. За внешней стеной виднелись крыши конюшен, часовни и жилых корпусов. У ворот толпились люди: вооруженные вассалы, монахи, купцы, гонцы, слуги и просители.

Перед посольством расчистили проход.

Стражники узнали герб дона Санчо и подняли копья.

Во дворе царила суета.

Под навесами расседлывали лошадей. Писцы сидели за столами и записывали имена прибывших. В тени галереи спорили посланники городов. Рядом с часовней несколько доминиканцев разговаривали с рыцарями в белых плащах.

Эсклармонда остановилась.

На одном из белых плащей был нашит черный крест.

— Кто они? — спросила она.

— Люди короля, вернувшиеся с границы, — ответил дон Санчо. — Среди них есть братья военных орденов.

— А доминиканцы?

— Проповедники.

Арно тихо произнес:

— Их становится больше там, где скоро появляется войско.

Дон Санчо услышал, но сделал вид, что не заметил.

К посольству подошел королевский распорядитель — полный человек в темно-зеленом сюрко, с золотой цепью на груди.

— Госпожа Эсклармонда де Фуа?

— Да.

— Его величество извещен о вашем прибытии. Вам предоставлены покои в западном крыле. Король примет вас после вечерней молитвы.

— Мы просим принять нас раньше.

— До вечерней молитвы государь занят.

— Чем?

Распорядитель поднял брови.

— Король не обязан объяснять расписание послам.

— Нет. Но послы вправе знать, разговаривает ли он сейчас с их обвинителями.

На лице придворного ничего не изменилось.

— Римские прелаты были приняты вчера.

— И покинули дворец?

— Советник легата остается гостем его величества.

Эсклармонда посмотрела на окна главного корпуса.

За одной из резных каменных решеток мелькнула белая ряса.

— Значит, суд продолжается, — сказала она.

— Здесь нет суда.

— Тогда почему одна сторона уже выступила, а другую заставляют ждать?

Распорядитель поджал губы.

— После вечерней молитвы, госпожа.

Он поклонился и удалился.

Покои посольству отвели просторные, но почти лишенные убранства. В главной комнате стояли стол, сундуки и несколько стульев с высокими спинками. Окна выходили на внутренний сад, где журчала вода и росли апельсиновые деревья.

Слуги принесли кувшины, хлеб, жареную баранину, оливки и финики.

Арно набросился на еду.

Раймон подошел к окну.

В саду прогуливались двое клириков. Один был высоким, сутулым, в темной одежде светского каноника. Второй носил белую цистерцианскую рясу.

— Советник легата? — спросил Раймон.

Дон Санчо стоял у двери.

— Вероятно.

— Его имя?

Арагонец помедлил.

— Брат Матфей де Сен-Жиль.

Арно перестал жевать.

— Из Сен-Жиля?

— Так он называется.

— Он был в окружении Пьера де Кастельно?

— Этого я не знаю.

Раймон посмотрел на Эсклармонду.

Она уже держала в руках письмо Транкавеля.

— Надо поговорить с ним, — сказал Раймон.

— Нет, — ответила она.

— Если он знал Пьера…

— Тем более нет.

— Почему?

— Потому что до встречи с королем мы не покажем ему, что именно знаем и чего не знаем.

— Он может быть связан с убийством.

— А может хотеть, чтобы ты решил именно так.

Раймон отвернулся от окна.

— Мы не можем проходить мимо каждого следа.

— Это не расследование, Раймон. По крайней мере, не сейчас. Здесь одна неверная фраза может стоить жизни тысячам людей.

— А если он причастен?

— Тогда он останется причастным и после аудиенции.

Арно поднял кубок.

— Наконец-то разумные слова.

Раймон бросил на него недобрый взгляд.

Арно отпил вина.

— Ты хочешь правды. Она хочет спасти страну. Иногда это разные дороги.

До вечера они готовились к встрече.

Эсклармонда заставила всех троих еще раз прочитать письма и запомнить последовательность доводов. Граф Фуа напоминал о родственных и вассальных связях с Арагоном. Транкавель клялся в верности королю и утверждал, что не защищает ересь, но не может допустить расправы над подданными без суда. Третье письмо предлагало королевское посредничество и созыв собрания южных сеньоров и церковных представителей.

— Мы не просим Педро объявить войну Риму, — сказала Эсклармонда. — Мы просим его потребовать разбирательства.

— Арно Амори не остановит войско ради разбирательства, — заметил Арно.

— Поэтому король должен говорить не только как христианин, но и как сюзерен.

— Рим скажет, что ересь уничтожает вассальную клятву, — произнес Раймон.

— Тогда мы потребуем доказательств ереси самого Транкавеля.

— Их нет.

— Именно.

Снаружи ударил колокол.

Вечерняя молитва закончилась.

За посольством пришли почти сразу.

Их провели через галерею, украшенную резными колоннами, затем через зал, где вдоль стен стояли арагонские и каталонские рыцари. В воздухе пахло воском, горячим камнем и розмарином, которым посыпали пол.

Двери приемной распахнулись.

Король Педро II стоял у длинного стола, покрытого картами.

Он был выше, чем ожидал Раймон, и казался моложе своих лет. Темные волосы спадали до плеч. На нем не было короны — только красное сюрко с золотыми полосами и тяжелый пояс с мечом. Лицо было красивым, но усталым.

Справа от него находились двое советников и епископ.

Слева — брат Матфей де Сен-Жиль.

Белая ряса цистерцианца казалась почти серой в вечернем свете.

Король посмотрел на Эсклармонду.

— Госпожа де Фуа. Ваш брат прислал ко мне женщину во главе посольства.

— Возможно, он решил послать того, кто будет говорить, а не мериться знатностью с вашими баронами.

В глазах Педро мелькнуло удивление.

Один из советников нахмурился.

Король улыбнулся.

— Подойдите.

Эсклармонда положила на стол три письма.

— От графа Раймунда-Роже де Фуа, виконта Раймунда-Роже Транкавеля и сеньоров Лангедока.

Педро не коснулся свитков.

— Людей, которых Рим обвиняет в попустительстве ереси.

— Обвинение еще не делает человека виновным.

Брат Матфей заговорил мягко:

— Когда болезнь видна всему телу, не требуется долго искать рану.

Эсклармонда повернулась к нему.

— Вы были представлены, брат?

— Матфей де Сен-Жиль. Я говорю от имени папского легата.

— Какого именно? Живого или мертвого?

В зале стало тихо.

Раймон увидел, как побледнел один из советников.

Матфей не изменился в лице.

— Я говорю от имени полномочий, данных Церковью.

— Удобно. Полномочия не отвечают на вопросы.

— Довольно, — сказал король.

Он посмотрел на Эсклармонду.

— Вы прибыли просить меня остановить крестовое войско?

— Нет.

Этот ответ удивил всех.

Даже Педро.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы не позволили уничтожить ваших вассалов под видом наказания еретиков.

— Разница невелика.

— Разница — в законе. Виконт Транкавель не отлучен. Его вина не доказана. Его земли не могут быть отданы чужеземным баронам только потому, что они пришили кресты к плащам.

Матфей сложил руки.

— Земли сохраняет тот, кто очищает их от ереси.

— А кто решает, достаточно ли крови пролито для очищения?

— Церковь.

— Церковь или люди, желающие завладеть Безье и Каркассоном?

Епископ у стола поднялся.

— Следите за словами, госпожа.

— Я и приехала затем, чтобы слова прозвучали прежде мечей.

Педро взял письмо Транкавеля, сломал печать и начал читать.

Никто не двигался.

Король читал долго. Потом положил свиток на стол.

— Транкавель клянется, что не исповедует ересь.

— Это правда.

— Но в его городах живут катары.

— В его городах живут также добрые католики, иудеи, купцы из Генуи, ремесленники из Тулузы и люди, которые вовсе не понимают споров ученых богословов. Вы предлагаете наказать всех?

— Я ничего не предлагаю.

— Пока.

Педро нахмурился.

— Вы дерзки.

— У нас мало времени для осторожности.

Король прошел к окну.

Во дворе зажигали факелы.

— Я вассал Святого престола, — сказал он. — Моя корона была принята под покровительство Рима. Я не выступлю против папы.

— Мы этого не просим.

— Но вы просите меня встать между войском Церкви и землями, объявленными зараженными ересью.

— Мы просим вас встать между войском и вашими вассалами.

Педро обернулся.

— Что вы предлагаете?

Эсклармонда сделала шаг вперед.

— Отправьте посольство к Арно Амори. Потребуйте, чтобы Транкавелю позволили очистить свои города по каноническому суду. Предложите королевское поручительство. Пусть обвиненные предстанут перед церковным собором, а не перед армией.

Матфей покачал головой.

— Уже слишком поздно. Войско движется.

— Войска останавливаются по приказу.

— Это войско служит Богу.

— Тогда оно тем более должно повиноваться справедливости.

Брат Матфей впервые посмотрел на нее без прежнего спокойствия.

— Вы говорите так, будто убийства легата не было.

Раймон выступил вперед.

— Убийство было.

Матфей перевел взгляд на него.

— Раймон де Мирпуа.

Это не было вопросом.

Раймон почувствовал холод.

— Мы встречались?

— Нет. Но о вас говорили.

— Кто?

— Люди, оставшиеся в живых на берегу Роны.

— Тогда вы знаете, что я искал убийцу.

— И не нашли.

— Я нашел тех, кого мне позволили найти.

Матфей едва заметно улыбнулся.

— Осторожнее. Порой человек, не сумевший открыть истину, начинает выдумывать заговор.

— А порой война начинается прежде, чем истину разрешают искать.

Король поднял руку.

— Здесь не место для ваших счетов.

Он посмотрел на Раймона.

— У вас есть доказательства, что убийство легата использовали как предлог?

— Нет.

— Тогда молчите об этом, пока не появятся.

Раймон склонил голову, но взгляд не отвел.

Педро вернулся к столу.

— Я прочту письма и дам ответ утром.

— К утру войско пройдет еще несколько лье, — сказала Эсклармонда.

— Королевские решения не принимаются потому, что посол торопит государя.

— Но иногда государства гибнут потому, что короли медлят.

Советники замерли.

Король долго смотрел на нее.

— Вы напоминаете мне вашего брата.

— Он счел бы это оскорблением.

Уголок рта Педро дрогнул.

— До утра, госпожа.

Аудиенция была окончена.

Когда они вышли в галерею, Арно выдохнул:

— Ты могла хотя бы раз не спорить с человеком, от которого зависит наша жизнь?

— Могла.

— Почему не стала?

— Потому что от него зависит не наша жизнь.

Раймон шел последним.