Место силы

Она замахала палкой, не целясь, а просто разгоняя. Ирина онемела от неожиданности. Даша и Алина вскочили. Даша уронила гитару — та стукнулась о землю и замерла.

— Мы ничего плохого… — начала было Даша.

— Я сказала — пошли! — рявкнула тётя Вера, и в её голосе было столько силы, что Ирина невольно вздрогнула, хотя кричали не на неё.

Даша и Алина попятились. Они не бежали — но как-то странно отступали, не отрывая ног от земли, будто их тянуло назад. Шаг, другой, третий — и они растворились в темноте между деревьями. Бесшумно, без треска веток, словно их и не было. Гитара, секунду полежав, тоже пропала.

Ирина сидела на бревне, вцепившись в него руками. Сердце колотилось где-то в горле.

— Фу-у, — тётя Зина опустила палку, перевела дух. — Расшалилась молодёжь нынче. Ночью в лесу костры жечь — это что ж такое?

Она повернулась к Ирине, и её лицо вдруг снова стало добродушным, даже виноватым.

— Ой, девка, — всплеснула она руками. — А ты чего тут сидишь? Это ж твоя компания, что ль?

— Я… мы… — Ирина не могла выговорить ни слова.

— Испугали мы тебя, девонька, — тётя Вера подошла ближе, опираясь на палку. — Ты не бойся. Это наши, здешние, балованные. Вечно им неймётся.

— Да мы от подруги шли, — пояснила тётя Зина, садясь на край бревна. — От Любови Петровны, крестницу с именинами поздравляли. Посидели, чайку попили. А обратно лесом — короче же. Идём, а тут огонь. Ну, мы и подумали: кто это балует, лето сухое, не дай бог пожар. А тут вы, с этими… — она махнула рукой в сторону леса. — Девки как девки. Но балованные. Ты с ними не водись, Ириша, они нехорошие.

— Почему нехорошие? — спросила Ирина, сама не понимая, зачем спрашивает.

— А потому, — внушительно сказала тётя Вера, — что хорошие девки ночью в лесу с кострами не сидят. Всё, брось. Пойдём-ка мы отсюда — поздно уже. И тебя проводим, чтобы одной не шляться.

— Да-да, — подхватила тётя Зина, поднимаясь. — По темноте-то в компании веселее и безопаснее. А то мало ли, опять эти припрутся.

Старухи уже собрались, поправили платки, взяли палки покрепче. Ирина встала, ноги всё ещё дрожали. Она оглянулась на костёр — он всё ещё горел, трещал, метал искры, но тепла от него по-прежнему не было.

— Костёр бы затушить, — пробормотала она.

— Скоро сам погаснет, — махнула рукой тётя Вера. И Ирина увидела, что костер, действительно, потихоньку стал угасать.

Они двинулись в обратный путь. Ирина шла между двумя старухами, и те говорили, говорили без умолку — о своём, о бабьем, о таком обыденном, что Ирина понемногу начала приходить в себя.

— А у Любки-то пирог подгорел, — вздыхала тётя Зина. — Всё бока обуглила. Я говорю: ты бы форму поменьше взяла, а она — «нет, мне для всех надо». Ну вот и перестаралась.

— Везёт ей с зятем, — добавила тётя Вера. — Мой-то вон молчит, как рыба, а её зять Иван и печку сложит, и забор поправит. А мой — и пилы в руках не держал.

— А картошка в этом году плохо растет, — продолжала тётя Зина, перешагивая через корень. — Я уж и золой посыпала, и навоз вносила — всё одно. Видно, земля устала. Уж не остаться бы без урожая в этом году.

— Не останемся, не переживай. Остальное же, вроде, растет, — успокоила подругу тетя Вера.

Ирина слушала их простые, домашние разговоры, и ей казалось, что ничего страшного не произошло. Две старушки возвращались от подруги, заодно прогнали шумных девчонок, а теперь вот идут рядом с ней и болтают о пирогах и картошке. Всё было, как обычно. Даже слишком обычно.

Они вышли из леса. Уже стали видны редкие фонари около домов, жёлтые квадраты окон, фонарь у магазина, силуэты домов. Ирина выдохнула с облегчением.

— Ну, вот мы и на месте, — сказала тётя Зина, останавливаясь у калитки Ирины. — Ты иди, девка, ложись спать и не думай про этих. Они больше не придут, мы им пригрозили.

— Спасибо вам, что проводили. Девушки ничего плохого не сделали, просто решили развеселить меня как-то, составить компанию — сказала Ирина искренне.

Старушки переглянулись, но никак не прокомментировали услышанное.

— Чего там, — махнула рукой тётя Вера. — Бывай, девонька. Если что — прибегай. Мы в крайних избах по этой улице живем.

Старухи зашагали дальше по улице, продолжая свою неспешную беседу. Ирина смотрела им вслед, пока их тени не слились с темнотой.

Девушка зашла в дом, закрыла дверь на щеколду и прислонилась к ней спиной. В комнате было тихо, только часы на стене тикали — громко, отчётливо, как будто отсчитывали секунды до чего-то неизбежного. Зажгла настольную лампу — мягкий жёлтый свет разогнал темноту по углам. Села на кровать, обхватив себя руками. Тело всё ещё дрожало мелкой дрожью, хотя в доме было тепло.

В голове крутились обрывки вечера. Даша и Алина, которые исчезли, как только на них прикрикнули. Костёр, который не грел. Отсутствие следов девушек на песке, бесшумные их шаги. И старухи, которые вели себя так, будто увидели что-то обычное. «Девки как девки, балованные» — сказали они. Прогнали палками, и те послушались. И ни слова удивления, ни вопроса «а что это за девки, почему они так странно исчезли?», ни тени испуга.

Ирина вдруг поняла, что за всё время от леса до дома она ни разу не спросила у тёти Зины и тёти Веры: «А вы знаете этих девушек? Как их зовут? Откуда они?» И они сами ничего не сказали. Только «балованные» и «не водись с ними». Будто знали, кто это такие, будто видели их и раньше.

Но обычные люди, увидев, как две девушки растворяются в воздухе, закричали бы от страха или решили, что им померещилось, или, по крайней мере, начали бы задавать вопросы. А эти — нет. Они просто прогнали их, как надоедливых мух, и пошли дальше обсуждать подгоревший пирог и мелкую картошку.

«Почему они их видели? — мысль ударила холодом. — И почему я их вижу? И что это за девушки, если две обычные старушки, которые всю жизнь прожили в деревне, не удивились, когда те исчезли? И что это за старушки?»

Ирина легла в постель, но долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как за окном шумит лес. Вопросов было больше, чем ответов. И единственное, что она поняла точно: в этой деревне не всё так, как кажется. И она, Ирина, каким-то образом оказалась в самом центре этого «не так».

Под утро, когда звёзды начали бледнеть и небо за окном посерело, она провалилась в тяжёлый сон, в котором она сидела около костра, который не греет.

Глава 6

Утро пришло серое и неуютное. Ирина проснулась от того, что за окном стучал дождь — мелкий, частый, какой в деревне называют «грибным». Капли барабанили по жестяному подоконнику, стекали по стёклам мутными дорожками. В комнате было сыро и прохладно, хотя июнь не должен был так капризничать.

Девушка полежала ещё немного, глядя в потолок. Вчерашние события казались теперь далёкими и нереальными, будто не с ней приключились, а с кем-то другим. Но стоило закрыть глаза, как перед ними вставали Даша с Алиной: их лица, серебристое свечение в темноте, тихая песня у реки. А потом — строгие голоса тёти Зины и тёти Веры, и девушки растворяются в воздухе.

Ирина села на кровати, потёрла лицо ладонями. Надо было вставать, заварить чай, заняться делами — но тело словно налилось свинцом. Она заставила себя подняться, натянула джинсы и свитер, вышла на кухню.

Чайник закипел быстро. Ирина положила чайный пакетик в кружку, налила кипяток, села за стол. За окном моросило. Лес, видимый из окна, казался сейчас не таинственным, а просто мокрым и обычным. Дождь смыл с него налёт вчерашней магии.

Она взяла телефон. Настя прислала сообщение ещё вечером: «Как дела у деревенской отшельницы? Не съели медведи?» Ирина не ответила — было не до того. Сейчас она набрала: «Всё нормально. Дождь идёт. Как ты?» Просто, без подробностей. Настя ответила почти сразу: «Жива. Муж в командировке, скучаю». Ирина улыбнулась и отложила телефон. Что делать дальше? Сидеть в четырёх стенах не хотелось. Мысли о вчерашнем лезли в голову, не давали покоя. Нужно было развеяться, может, пройтись по деревне. Ирина накинула ветровку с капюшоном и вышла на крыльцо.

Улица была пуста. Дождь моросил так равномерно, что казалось, он будет идти вечно. Лужи на асфальте пузырились, с неба пахло сырой землёй и мокрой листвой. Ирина зашагала вдоль забора, не зная, куда идти. Ноги сами привели её к калитке соседки, тёти Нины — той самой женщины, которая вчера приносила творог и обронила странные слова про Дашу.

Калитка была приоткрыта. Ирина помялась, потом толкнула её и вошла во двор.

Дом тёти Нины оказался добротным, ухоженным. Стены обшиты сайдингом, пластиковые окна с белыми рамами, крыша из металлочерепицы — видно, хозяева следили за хозяйством. Во дворе стояла новенькая «Нива» -универсал — наверное, мужа тети Нины, того самого Петровича. Про которого она ей сказала в первую встречу. У крыльца аккуратная поленница дров, накрытая тентом. В углу — будка, из которой выглядывал лохматый пёс. Он гавкнул пару раз, увидев Ирину, но тут же замолчал, завилял хвостом.