Место силы

— Ты здесь хозяйка, тебе и на кровати спать, а я и на полу переночую.

Перед сном они вышли во двор. Небо над лесом было тёмно-синим, почти чёрным, и звёзды горели так ярко, как в городе никогда не бывает. Настя задрала голову:

— Ничего себе… Красота!

— Красота, — тихо сказала Ирина.

Они постояли молча, слушая, как где-то в лесу ухал филин и стрекотали сверчки. Потом зашли в дом, заперли дверь на щеколду. Ирина зажгла настольную лампу — старую, с абажуром в цветочек — и долго сидела за столом, глядя в окно на лес, который темнел, наливался густой синью.

Настя уже устроилась на своём импровизированном ложе.

— Ир, а тебе не страшно здесь одной будет завтра? — спросила она, зевая.

— Наверное, страшно, — честно ответила Ирина. — Но ничего, привыкну. Ты же знаешь, я боюсь только во сне, а наяву стараюсь держаться.

— Да, ты у меня смелая, — пробормотала Настя и через минуту уже дышала ровно и глубоко.

Ирина взяла банку с парным молоком, налила в кружку себе и ещё одну оставила для Насти — пусть утром попьёт. Отпила глоток и улыбнулась. Молоко было густым, сладковатым, с лёгким привкусом трав. Такого она не пробовала никогда.

Легла на свежезастеленную постель, вдохнула от подушки запах чистоты. За тонкой занавеской шумел лес. Дом молчал, привыкал к новой хозяйке.

«Справлюсь, — подумала Ирина, закрывая глаза. — Всё будет хорошо».

Рядом, на полу, посапывала Настя. Ирине вдруг стало спокойно и тепло — не от печки, а оттого, что есть человек, который не побоялся остаться с ней в глухой деревне, чтобы первая ночь не казалась такой пугающей.

Старуха снова не пришла — как и прошлой ночью. Только тишина, тёплое молоко в животе и чувство, что она наконец-то там, где нужно. Сосны за окном тихо шелестели, и в этом шелесте Ирине слышалось что-то успокаивающее, почти родное. Она провалилась в сон без сновидений — глубокий, целительный, какой бывает после большого и честно сделанного дела.

***

Утром Настя уехала первым автобусом. Ирина проводила её до остановки, и они долго обнимались, не обращая внимания на любопытные взгляды редких прохожих.

— Звони, — сказала Настя. — И не геройствуй. Если что — сразу приеду.

— Приезжай, — ответила Ирина. — Только предупреждай, чтобы я блинов напекла.

Автобус ушёл, оставив за собой столб пыли. Ирина осталась одна на деревенской улице. Солнце уже поднялось, обещая жаркий день. В траве стрекотали кузнечики, где-то лаяла собака. Она глубоко вдохнула, чувствуя знакомый уже запах деревни, и медленно пошла к своему новому дому. Впереди было целое лето, чтобы привыкнуть, освоиться и полюбить это место. Она была к этому готова.

Глава 4

Утро выдалось на редкость тёплым. Ирина вышла на крыльцо с кружкой чая и зажмурилась от солнца, которое уже поднялось над верхушками сосен. Лес стоял зелёной стеной, пахло нагретой хвоей и чем-то сладким.

Все эти дни она осваивалась в новом доме. Настя уехала ещё позавчера. Тётя Нина — полноватая соседка в ситцевом халате — заходила каждый вечер, приносила то молока, то творога, то просто садилась на лавочку поболтать. Ирина была ей благодарна: в чужом месте, без родных, эти нехитрые визиты согревали.

Но сегодня с утра Ирина решила заняться участком. Трава перед домом уже поднялась чуть ли не до колена, а у забора разросся какой-то репейник с колючими коробочками. В сенях отыскались старые садовые ножницы — ржавые, но ещё острые. Она вышла на улицу, надела перчатки, которые привезла из города, и принялась за работу.

Работа спорилась. Солнце припекало, из-под ног вылетали кузнечики, где-то вдалеке перекликались петухи. Ирина продвигалась вдоль забора, выдирая сорняки с корнем, когда услышала негромкое пение.

Голос был молодым, звонким, чуть с хрипотцой. Кто-то напевал веселую мелодию. Ирина подняла голову и посмотрела через забор.

На соседнем огороде, в нескольких метрах от забора, стояла девушка. Русые волосы заплетены в толстую косу, на голове — ярко-розовая косынка. Обычная домашняя одежда: джинсы, выцветшая футболка. Она полола грядки и тихонько напевала, не замечая Ирину.

— Здравствуйте! — окликнула Ирина.

Девушка подняла голову. Её лицо оказалось веснушчатым, с широкими скулами и большими серыми глазами. В чертах лица угадывалось явное родство с тетей Ниной. «Наверное, дочка», — подумала Ирина. Молодая соседка улыбнулась открыто, по-доброму и подошла к забору.

— Ой, здравствуйте! А я слышу, кто-то шуршит у забора. Вы, наверное, та самая новая учительница? Нам уже тётя Зина рассказала. А я Даша. Ирина выпрямилась, снимая перчатку.

— Ирина. Очень приятно. Мы, значит, соседи?

— Ну да, получается, что соседи, — Даша засмеялась, и смех у неё был звонкий, рассыпчатый, как горох. — Жаль, конечно, что учителем к нам не парня отправили, а девушку.

— Разве у вас парней не хватает? — усмехнулась Ирина.

— Нормальных не хватает, — вздохнула Даша. — А теперь вот вы еще — вроде как конкурентка.

— За это можете не переживать — я сюда не для этого приехала. Так что делите своих парей без меня, — улыбнулась Ирина.

— Ну, если так, то милости просим, — засмеялась девушка.

Ирина оглядела огород соседей. Грядки были аккуратные, ухоженные — морковь уже давала зелень, лук торчал перьями, укроп кустился. Видно было, что здесь работают не от случая к случаю, а с любовью.

— У вас всё так ровно растёт, — искренне похвалила Ирина. — А у меня во дворе одна трава да репейник. Я в огородах совсем не разбираюсь.

— Да ладно, — отмахнулась Даша. — Главное — желание. А я бы могла показать, что к чему. Хотите, научу? У меня вон и морковка взошла, и лучок. Смотрите, как надо полоть, чтобы корешки не повредить.

Она уже собиралась подойти ближе к забору, но с улицы послышался другой голос — низкий, с лёгкой хрипотцой:

— Дашка! Ты где опять пропала? Я тебя везде ищу!

К калитке, ведущей на огород, быстрым шагом подошла ещё одна девушка. Короткие светлые волосы, ярко-зелёные глаза, одета в джинсовый сарафан и кеды. Она остановилась, увидев Ирину, и с любопытством её оглядела.

— О, а это кто?

— А это Ирина! Новая учительница! — Даша махнула на подошедшую рукой. — А это моя лучшая подруга Алина. Мы с ней с детского сада вместе.

— Здорово, — Алина кивнула, улыбнувшись краешком губ. — Слышала про вас. Пётр Михайлович только о вас и говорит — мол, спасение, наконец-то учитель нашёлся. А вы надолго к нам?

— Надеюсь, надолго, — ответила Ирина. — Мне здесь нравится.

— И правильно, — сказала Даша. — А то у нас молодёжи мало.

— Ну вот, теперь нас будет больше, — усмехнулась Алина. — Слушайте, а давайте сегодня вечером встретимся? Мы знаем одно место у речки, там костёр можно развести, если ветра нет. Давно новых людей не было.

— Давайте! — воскликнула Даша. — Ирина, приходите! Я гитару возьму, попоём. У нас тут красиво, особенно когда солнце садится.

Ирина почувствовала, как на душе стало тепло. В деревне она оказалась совсем одна, и мысль о том, что здесь есть ровесницы, готовые принять её в свою компанию, была неожиданно приятной.

— Хорошо, — улыбнулась она. — А во сколько?

— Часов в девять, — сказала Алина. — Мы зайдём за вами. У нас тут недалеко, за леском, тропинка есть.

— Договорились, — согласилась Ирина.

Девушки переглянулись, и Даша быстро что-то шепнула подруге на ухо. Алина хмыкнула и кивнула. Потом они помахали Ирине и ушли со своего огорода, что-то оживлённо обсуждая. Ирина смотрела им вслед, улыбаясь, и вдруг поймала себя на мысли, что уже давно не чувствовала такой лёгкости в общении. Никакой фальши, никакого притворства — по-деревенски просто и душевно.

Она вернулась к своей траве, и теперь работа спорилась веселее. В голове крутилась мелодия, которую напевала Даша, хотя Ирина была уверена, что слышит её впервые.

После обеда Ирина снова вышла на улицу — на этот раз с веником. Дорожка от крыльца до калитки была усыпана сухими листьями и мелкими веточками, которые нанесло ветром. Она подметала не спеша, наслаждаясь тишиной. Деревня в послеобеденные часы словно вымирала — только изредка пролает собака да зажужжит шмель над клумбой.

Закончив с дорожкой, Ирина решила пройтись вдоль забора, чтобы вырвать особо крупные лопухи. Она присела на корточки и уже взялась за толстый стебель, когда услышала шаги. По улице, со стороны центра, к ней шла тетя Нина.

— Здравствуй, касатка! — поздоровалась соседка, подходя ближе. — Трудишься? И правильно, без порядка дом сиротеет. — Она оперлась на калитку, оглядывая участок. — Ох, молодец какая! А я гляжу, ты не ленивая. Это хорошо. В деревне без работы нельзя — заест тоска.

— Здравствуйте! — Ирина выпрямилась, отряхивая руки. — Да вот решила прибраться, пока погода хорошая.

— А ты не торопись, всё успеешь, — соседка улыбнулась. — Я тебе творожку принесла, свежего. В холодильник поставь. А то ты, городская, небось, одним чаем питаешься.

Она протянула Ирине чашку, прикрытую марлей.

— Спасибо вам большое, — Ирина взяла её, чувствуя приятную тяжесть. — Вы меня уже закормили. Я скоро не влезу в свои юбки.

— И слава богу, — хмыкнула соседка. — Худющая ты, одни глаза. Надо тебя откармливать. Дашутка моя такая же была — всё ей, бывало, «кушай, кушай», а она — «мам, я и так толстая». А сама — как тростинка.

Ирина замерла. Слова «была» и «бывало» прозвучали как-то невпопад. Она осторожно переспросила, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально:

— А Даша — это ваша дочка?

— Дочка, — ответила тётя Глаша, и улыбка на её лице вдруг сползла, а в глазах показалась грусть. — Такая же молодая была, неугомонная. Всё ей везде надо было успеть. — Она помолчала, глядя куда-то поверх забора. — С Алинкой крутились — всё время вместе, водой не разольёшь.

Что-то кольнуло Ирину в груди. Она хотела спросить, где же эти девушки сейчас, но язык не поворачивался. Вместо этого она сказала, как можно беззаботнее:

— Они, наверное, в город уехали?

Тётя Нина перевела на неё взгляд — долгий, тяжёлый. И ответила тихо, почти шёпотом:

— Никуда они не уехали, касатка. Дашутка с Алинкой утонули пять лет назад. В речке, на повороте, где омут. До сих пор не знаем, то ли оступились, то ли поссорились с кем. Нашли их только на следующий день.

У Ирины перехватило дыхание. Она сжала чашку с творогом так сильно, что побелели пальцы. Ей хотелось закричать: «Неправда! Я только сегодня утром видела их! Они стояли за забором, смеялись, звали меня вечером в гости!» — но она сдержалась.

«Что происходит? — пронеслось в голове. — Может, я что-то путаю, или соседка? Я же совсем не знаю тетю Нину, что она за человек, чем болеет. Нет, нельзя говорить то, что я видела. Сначала надо разобраться».

Девушка заставила взять себя в руки:

— Какой ужас… Я не знала. Простите.

Тётя Нина, казалось, только сейчас заметила, что сказала лишнее. Она засуетилась, поправила платок, отступила на шаг.

— Ох, старая я, разболталась. Не надо тебе этого, ты человек новый, зачем тебе наша печаль. Ты лучше творожок поешь, да отдохни. Дела у меня, пойду я.

Она развернулась и зашагала к своей калитке быстрее, чем обычно. Ирина смотрела ей вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она ждала, что соседка обернётся, махнёт рукой, скажет: «Да шучу я, девонька!». Но нет. Тётя Глаша скрылась за своей калиткой, и дверь дома за ней закрылась с тихим, но отчётливым стуком.

Ирина осталась одна. Она поставила чашку на крыльцо, сама не помня, как это сделала. Руки дрожали. В голове билась одна мысль: «Она сказала, что они утонули пять лет назад. Но я же видела их сегодня. Я говорила с ними. Они пригласили меня в девять часов».

Девушка оглянулась на соседский огород — тот, где утром работала Даша. Сердце подсказывало ей не ходить туда, не проверять, но ноги сами понесли её вдоль забора, к тому месту, где они разговаривали.

Ирина подошла к забору. За ним — огород. Вскопанные грядки, зелёные всходы моркови, ровные рядки лука. Земля была влажной, будто её только что полили. Рядом с грядкой валялась старая лейка — точно такая же, какую Ирина видела в руках у Даши? Или ей только показалось?

— Этого не может быть, — прошептала Ирина.

Ирина перевела взгляд на дом тёти Нины. Обычный деревенский дом, с резными наличниками, занавесками на окнах. Из трубы вился дымок — кто-то топил печь, несмотря на июньское тепло. Всё выглядело обычным, будничным.

Если Даша умерла пять лет назад, то кого Ирина видела утром?

Ирина вернулась в дом, села за стол, обхватив голову руками. Перед глазами стояли Даша и Алина — живые, смеющиеся, с ясными глазами и румянцем на щеках. Они не выглядели призраками. Они были как настоящие. — Настя, — прошептала она и потянулась за телефоном. Но рука замерла на полпути.

Что она скажет подруге? «Я тут разговаривала с девушками, которые умерли пять лет назад, и они пригласили меня на свидание в семь часов»? Настя подумает, что у Ирины поехала крыша от одиночества и деревенской тишины. Или, что хуже, испугается и примчится сюда, а потом будет тащить Ирину обратно в город, чтобы ее посмотрели специалисты.

— Что мне делать? — спросила Ирина у пустого дома.

Дом молчал. Только часы на стене тикали, отсчитывая время до семи.

К шести часам Ирина приняла решение. Она не пойдёт на встречу. Как бы ни хотелось ей верить в чудо или в ошибку — слишком много совпадений. Тётя Нина, мать Даши, у которой нет причин врать, сказала: дочь утонула. А девушки, которых она видела утром… может, это были не они? Может, просто очень похожие девушки из другой деревни, а она приняла желаемое за действительное? Она не знала.

Ирина вышла на крыльцо, села на ступеньку и стала смотреть на дорогу. Закатное солнце красило всё в розовый цвет. Лес темнел, становился гуще, таинственнее. Где-то вдалеке лаяла собака.

А потом она заметила движение.

На огороде тёти Нины кто-то был. Низко склонённая фигура в розовой косынке полола грядки — те самые, где утром работала Даша. Ирина встала, подошла к забору.

Фигура выпрямилась. Даша — это точно была она, в той же одежде, с той же косой — повернулась к Ирине и помахала рукой, улыбнулась.

— Ирина! Вы чего такая бледная? Случилось что?

— Я… я разговаривала с вашей мамой, — осторожно сказала Ирина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С тётей Ниной.

— А! Давайте угадаю? — Даша выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Она вам жаловалась на меня? Все ворчит, что я мало помогаю?

— Она сказала, что вы утонули. Пять лет назад.

Слова вырвались раньше, чем Ирина успела их обдумать. Она не хотела этого говорить — но рот открылся сам. Ей нужно было услышать ответ.

Даша замерла. Улыбка не сошла с её лица, но стала какой-то другой — застывшей, будто маска.

— Мама иногда говорит странные вещи, — тихо сказала она. — Она старая, у неё память шалит, не обращайте внимания.

Она отвернулась и снова принялась за сорняки, делая вид, что разговор окончен. Ирина хотела спросить ещё что-то, но язык не повиновался. Она стояла у забора, глядя, как Даша работает, а та больше не поднимала головы, не улыбалась, не напевала.

Ирина вернулась в дом, закрыла дверь и села на стул, затаив дыхание. От Ирины не укрылось, что Даша не испугалась сказанного, не удивилась, не возмутилась, а отреагировала как-то слишком спокойно. Вариантов два: либо тетя Нина, действительно, больна, и к нее таким высказываниям Даша уже привыкла; либо… соседка сказала правду.

Ровно в девять — девушка проверила по телефону — за окном раздался звонкий голос:

— Ирина! Вы готовы? Мы пришли!

Даша и Алина стояли у калитки, улыбались, махали руками. Солнце уже почти село, воздух стал золотистым.

Ирина не пошевелилась.

— Ирина? — Даша наклонила голову. — Вы передумали? Мы же договорились.

Ирина встала, подошла к окну. Закатный свет освещал девушек, отбрасывая длинные тени. Тени были. Значит, они не призраки? Или призраки тоже отбрасывают тени?

— Ну что? — спросила Алина. — Идёте?

Ирина хотела отказаться, но подсознание не слушалось, толкало идти. Ведь если она сейчас не пойдет, то потом и вовсе в этом не разберется. С замирающим от страха сердцем и дрожью в ногах она надела ветровку, вышла на крыльцо и закрыла дверь на ключ.

— Идёмте, — сказала она едва слышно.

И три тени — одна вполне обычная и две очень странные — двинулись по дороге к лесу.

Глава 5

Лес встретил их густым, влажным полумраком. Сосны стояли плотной стеной, их коричневые стволы уходили вверх, теряясь в темнеющем небе. Воздух пах хвоей, прелой листвой и чем-то ещё — терпким, чуть сладковатым, будто где-то неподалёку цвела лилия. Ирина шла за Дашей и Алиной, стараясь не отставать. Тропинка, сначала широкая и накатанная, быстро сузилась до едва различимой нитки, вьющейся между корнями, которые то и дело норовили подставить подножку.

Света от заходящего солнца почти не осталось. В лесу сгущались сумерки, и стволы деревьев сливались в сплошную тёмную стену. Ирина с удивлением заметила, однако, что видит вокруг гораздо лучше, чем положено в такой час. Каждый изгиб тропинки, каждая коряга проступали чётко, словно в сумерках работал какой-то внутренний свет. Сначала она подумала, что глаза привыкли, но потом заметила странное: слабое серебристое свечение исходило от девушек, от их одежды, от волос. Оно не освещало дорогу, но делало их самих заметными в полной темноте. Ирина промолчала, но внутри зашевелилась тревога.

Ветки хрустели под её кроссовками. Даша и Алина шли бесшумно — их шагов не было слышно вовсе. Листва под их ногами не шелестела, сухие ветки не ломались. Ирина заметила это через несколько минут и внутренне поёжилась, но списывать на нервы было глупо.

— Вы не боитесь ходить здесь в темноте? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— А чего бояться? — Даша обернулась, и в её улыбке не было и тени сомнения. — Мы этот лес знаем с детства. Каждую тропку, каждую кочку. Здесь даже корни все знакомые — никто никогда не падал.

— А волки? — не унималась Ирина, оглядываясь на чернеющие заросли.

— Волков в этих местах никогда не было, — отрезала Алина, не поворачивая головы. — Да и не придут они туда, где люди живут.

Ирина замолчала. Лес становился всё гуще — березы сменились соснами и наоборот, их ветки низко нависали над тропинкой, кое-где задевая плечи. Где-то высоко, в невидимых кронах, ухнула сова — глухо, протяжно, и этот звук повис в воздухе, словно не желая затухать.

— Вы такая пугливая, — засмеялась Даша, ловко перепрыгнув через трухлявый пень. — А учительница начальных классов должна быть смелой. Дети ведь чувствуют страх. Если вы будете бояться, они перестанут слушаться.

— Я не боюсь, — соврала Ирина. — Просто темно.

— Сейчас будет светлее, — пообещала Алина. — Мы почти пришли.

Действительно, через минуту деревья внезапно расступились, словно кто-то раздвинул тяжёлый зелёный занавес. Ирина вышла на поляну и замерла.

Река открылась перед ней сразу — широкая, спокойная, с тёмной гладью, отражавшей последние розовые полосы заката. Противоположный берег был далеко — метров тридцать, не меньше, — и там стеной стоял лес, уже слившийся с наступающей ночью. Вода казалась почти чёрной, только в середине, где небо ещё не погасло, лежала длинная золотистая дорожка. Воздух здесь был другим — сырым, речным, пахло тиной, рыбой и мокрыми камнями.

У самого берега, там, где песок сменялся глинистым обрывом, темнело пятно. «Омут», — подумала Ирина, и холодок пробежал по ее спине. Вода там была почти непроглядной, даже лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие облака, не мог проникнуть в эту глубину. Ирина почувствовала, как по телу пробежала дрожь, и отвела взгляд.

— Здесь красиво, правда? — Даша раскинула руки, словно обнимая весь берег.

— Очень, — ответила Ирина, стараясь не смотреть на омут.

— Садитесь, — скомандовала Алина, сбрасывая с плеча сумку. — Сейчас костёр разведём.

Девушки принялись собирать хворост. Ирина опустилась на поваленную берёзу — дерево было старым, с ободранной корой и замшелым боком, но сидеть на нём оказалось удобно. Она положила руки на колени и принялась наблюдать.

Даша и Алина работали ловко, без лишних слов. Они складывали сухие ветки в аккуратную пирамидку, подкладывали бересту, которую Алина содрала с ближайшей берёзы. Их движения были отточенными, почти танцевальными — видно, делали это много раз. Ирина заметила, что они не наклонялись слишком низко, не пачкали руки — но хворост сам тянулся к ним, подчиняясь беззвучной команде. Или ей только казалось?

Спички нашлись в кармане Даши — обычный красный коробок, какой продают в любом магазине. Даша чиркнула, и маленький огонёк высветил на мгновение её лицо: веснушки, серые глаза, лёгкая улыбка. Пламя перекинулось на бересту, затрещало, и через минуту костёр уже весело горел, отбрасывая пляшущие тени на траву и воду.

Ирина протянула руки к огню. Пламя было красивым — ярким, живым, языки его взлетали почти на метр, искры кружились в воздухе, гасли в темноте, но тепла не было. Совсем. Ирина нахмурилась, пододвинулась ближе, почти касаясь обгоревших веток. Ничего. Лицо оставалось прохладным, руки — холодными, будто костёр горел в другом измерении.

— Странный у вас костёр, — осторожно заметила она, отодвигаясь.

— Летом они не греют, — отмахнулась Даша, садясь рядом на траву. — Это же не печка. Для души — в самый раз.

Алина, покопавшись в сумке, извлекла гитару. Ирина не заметила, чтобы у девушки был с собой чехол, — сумка была маленькой, плоской, вряд ли в ней помещался музыкальный инструмент. Но гитара лежала в руках Алины, старая, потрёпанная, с потрескавшимся корпусом и наклейкой на верхней деке, выцветшей до неузнаваемости.

— Спой, Даш, — попросила Алина, протягивая гитару.

Даша взяла инструмент, прижала к себе, провела пальцами по струнам. Звук был удивительно чистым — не таким громким, как от новых гитар, а мягким, округлым, словно струны были сделаны из серебра. Она запела. Голос её лился тихо, но отчётливо.

Ирина слушала, и незнакомая мелодия вдруг показалась ей смутно знакомой. Простая, народная песня — про тонкую рябину, что стоит над крутым берегом, про то, как ветер клонит её к реке. Слова были простые, даже наивные, но грусть в них чувствовалась ясная, настоящая. Даша пела о чём-то потерянном, о том, что не вернуть, и в её голосе не было надрыва — только тихая, долгая печаль, как осенний дождь за окном.

Песня кончилась, и последние аккорды растаяли над водой. В наступившей тишине было слышно, как где-то за поворотом реки плеснула рыба. Ирина перевела дух.

— Красивая песня, — сказала она помолчав. — Наверное, бабушкина?

— Откуда вы знаете? — удивилась Даша.

— Угадала, — улыбнулась Ирина. — Такие песни не сочиняют сейчас.

Даша перебирала струны, собираясь петь дальше, но тут в лесу, совсем рядом, послышались шаги. Кто-то шёл по тропинке, не таясь, — тяжёлая поступь, шуршание травы, приглушённые голоса. И это был не один человек.

Даша и Алина замерли. Струны на гитаре издали короткий, жалобный звук, словно инструмент испугался. Их лица вмиг стали напряжёнными, почти испуганными.

— Кто это? — шепотом спросила Ирина.

— Не знаю, — так же тихо ответила Алина. — Но нам лучше уйти.

Они не успела. Из кустов на поляну вышли две фигуры — невысокие, плотные, в тёмных одеждах и платочках. В руках у них были палки — не сердито, скорее для опоры, но смотрели они строго. Месяц, выглянувший из-за туч, осветил их лица. Ирина узнала их сразу — тётя Зина и тётя Вера, те самые женщины, с которыми она ехала в автобусе. Только сейчас они выглядели не добродушными старушками, а суровыми, даже грозными.

— А ну-ка, девки! — сказала тётя Зина, и голос её прозвучал неожиданно жёстко, совсем не так, как обычно. — А ну-ка, брысь отсюда! Чего расселись? Лес сухой, костёр — грех! А ну пошли, пошли!