Рождённая в крови

Элиот перевел взгляд на светящийся монитор медицинской стойки, изучая мои показатели. Моё измененное сердце билось настолько медленно и ровно, что датчики аппарата почти давали сбой. Программа не могла расшифровать, дышу ли я вообще, есть ли пульс в артериях. И всё же система выдавала зеленый маркер — субъект жив.

— Скажи что-нибудь, — слова Елены прозвучали как сухой приказ, не терпящий возражений.

Я проигнорировала её.

Женщина раздраженно цокнула языком, оглядывая мою серую робу с ног до головы. Услышав шуршание халата, я потеряла к ней всякий интерес и перевела взгляд на Элиота. Он уже занес руку надо мной. Достав из кармана маленький диагностический фонарик, он направил узкий луч мне прямо в зрачок.

— В этом нет никакой надобности, — холодно, абсолютно отстранено произнесла я.

Мой собственный голос снова претерпел изменения. Он стал заметно грубее, глубже, в нем появились темные, вибрирующие нотки.

— Вот видишь, она говорит! — Элиот едва не подпрыгнул на месте от радости, быстро делая пометку на экране планшета.

— Тогда почему она проигнорировала мой вопрос?

Елена явно намеревалась сорваться на крик — либо на меня, либо на самого профессора. Она сделала несколько быстрых шагов на высоких каблуках и встала вплотную к Элиоту. Теперь оба исследователя смотрели на меня сверху вниз, как на редкую зверушку. Как на подопытную крысу в клетке.

Хотя… к чему лукавить. Я и была подопытной крысой. Существом, которое они искусственно улучшили, превратив в нечто гораздо более страшное, чем обычный человек. Они создали чудовище.

— Ей нужно официальное имя.

Я переводила взгляд с Элиота, чья довольная ухмылка не сходила с лица, на Елену — та то хмурилась, то брезгливо кривилась при виде моих бледных волос.

— Почему бы вам просто не назвать моё настоящее имя? — я адресовала этот вопрос больше профессору, чем его спутнице.

— Ну уж нет, — протянул Элиот, качнув головой. — У тебя начинается совершенно новый этап существования. А это значит, что тебе необходимо новое обозначение. Тебя больше ничто не должно связывать с той девочкой из прошлого.

— Давай быстрее, время идет, — оборвала его Елена, у которой не было терпения выслушивать его демагогию. Ей нужны были сухие цифры.

— Запомни хорошенько, — Элиот снова повернулся ко мне, его глаза сузились. — С этого момента твое имя — Мирай. Ты меня предельно точно поняла, или мне нужно озвучить его еще раз?

Он что, ребенок?

— Одного раза вполне достаточно.

В эту секунду намерения Елены резко изменились. На периферии её мыслей я успела поймать отчетливую вспышку липкого страха. Она панически боялась меня, хотя я по-прежнему лежала связанной и не сделала ни одного агрессивного движения.

Страх вспыхнул внутри, но внешне осталась каменной. Если я сейчас заговорю с ней на тему её трусости, то наверняка получу еще одну пулю в лоб. Притом, что прошлая еще сидела внутри.

— Как ты себя чувствуешь? — пошли стандартные протокольные вопросы.

Елена молча застыла по правую руку от профессора, с замиранием сердца ожидая моих ответов.

— Приемлемо.

— Новые физические ощущения? Возможно, обострились вкусовые или тактильные рецепторы?

— Возможно.

— Поконкретнее, Мирай. Для отчета.

— Слух стал четче. Обоняние чувствительнее. Глаза видят яснее, картинка более детализированная. В теле легкость.

— Хорошо. А что насчет твоей ментальной способности считывать намерения и чувствовать чужие эмоции?

— Всё осталось на прежнем уровне, никаких изменений, — солгала я, даже не моргнув.

— Хм, — Элиот быстро внес строчку в планшет.

Я тут же уловила исходящую от него волну разочарования. Зато от Елены повеяло глухим, колоссальным облегчением. Какие же они странные. Они годами выводили идеального солдата, живого робота, который будет беспрекословно убивать по их указке. И теперь один ученый недоволен тем, что я не стала абсолютным менталистом, а чиновница выдыхает от мысли, что её мысли скрыты от подопытной.

— Вы забыли одну вещь, — спокойно, без тени эмоций обратилась я к мужчинам.

Элиот отложил стилус в сторону и внимательно посмотрел на меня. Он сразу понял, о чем речь. А вот Елена осталась в неведении, переведя полный немого вопроса взгляд на коллегу.

— Что она имеет в виду? — женщина не выдержала и минуты молчания, спросив раньше, чем ученый успел открыть рот.

— Она спрашивает про пулю в своей голове, — Элиот внезапно громко, заливисто рассмеялся.

— Что? — Елена нахмурилась, так ничего и не поняв.

— Ты её отчетливо ощущаешь? — обратился он ко мне, полностью проигнорировав реплику спутницы.

— Да, — коротко ответила я.

— И ты хочешь, чтобы мы её извлекли?

— Да какая еще пуля?! — не унималась Елена, начиная злиться.

— Елена, ты вообще открывала итоговый отчет перед входом в бокс? — раздраженно осадил её профессор.

— Мельком просмотрела.

— Плохо, — отчеканил он. — Когда вчера я выстрелил Мирай в сердце и в висок, мы провели короткий консилиум и решили оставить один поражающий элемент внутри черепной коробки. Нам нужно было проверить гипотезу: проснется ли субъект при наличии инородного тела в мозговых тканях. И я не ошибся в своих расчетах, — Элиот говорил об этом с таким благоговением, словно совершил величайшее открытие в истории человечества. — Пуля осталась в левой доле черепа, но Мирай проснулась, регенерировала и функционирует в пределах нормы.

— Что?.. — у Елены округлились глаза от шока. Она медленно перевела взгляд на меня.

Ей снова стало по-настоящему страшно. Теперь мне даже не нужно было задействовать свои способности, чтобы считать её состояние: женщина сделала непроизвольный шаг назад, её плечи вздрогнули, пульс участился, а на лбу выступили мелкие капли холодного пота.

— Вы должны её вытащить, — я зафиксировала взгляд исключительно на лице Элиота.

— Хорошо. Чуть позже я дам команду ассистентам, они проведут легкую операцию и извлекут металл. Как именно она ощущается?

— Как тяжелый инородный предмет, который мой организм пытается отторгнуть.

— Ты пытаешься вытолкнуть пулю самостоятельно, за счет мышечных сокращений? — у Элиота снова вспыхнул фанатичный азарт, губы расплылись в улыбке.

— Да. Но из-за того, что входное отверстие, которое вы мне сделали, затянулось быстрее, чем свинец сдвинулся с места, пуля оказалась заперта внутри.

— Боже… — тихо пискнула Елена, переводя дикий взгляд с меня на профессора и обратно. — Она просто монстр.

Чему тут удивляться? Сами ведь этого добивались.

— Елена, идем. Поговорим в коридоре, — Элиот повернул голову ко мне. — Что ж, отлично, Мирай. Отдохни пока, скоро придут хирурги и всё извлекут. А уже завтра утром мы начнем финальный этап подготовки.

— Могу я спросить вас кое, о чем, пока вы не ушли?

— Конечно. Спрашивай.

— У меня есть ускоренная регенерация. Как мы все здесь присутствующие уже поняли, меня невозможно ликвидировать обычным выстрелом в лоб или в сердце. Тогда ответьте мне: как именно меня можно убить?

— Ничего ей не говори! — яростно прошипела Елена, хватая Элиота за рукав халата.

— Да брось, почему бы и нет? Она всё равно рано или поздно узнает правила игры, — Элиот спокойно опустил взгляд на мою шею. — Завтра в область твоих шейных позвонков мы внедрим внутреннюю мини-капсулу. Она не взорвется, как обычная тротиловая бомба. Внутри нее находятся две изолированные ампулы со смертельным синтетическим ядом, разработанным специально для таких, как ты. И даже не спрашивай — мы уже проводили тесты на бракованных образцах, состав работает безотказно. Если этот токсин попадет в твою кровь, он мгновенно начнет уничтожать клеточную структуру и плавить сосуды. Проще говоря, этот яд за несколько секунд зажарит тебя изнутри.

Я внимательно прочла его намерения в этот миг. На этот раз он не блефовал — говорил абсолютную, чистую правду.

Решив, что разговор окончен, он развернулся и направился вслед за Еленой к тяжелой двери. Но я остановила его последним вопросом. Ответ на него у меня уже был, но мне требовалось их официальное подтверждение.

— Скажите… я смертна?

— Да, — Элиот обернулся у самого порога. — Но ты гарантированно будешь жить гораздо дольше, чем обычные люди.

Больше они на меня не смотрели. Гермодверь с шипением захлопнулась, и исследователи исчезли в белом коридоре.

Глава 8. Настоящее

Как и обещал Элиот, через некоторое время, пришли двое мужчин в резиновых фартуках. Они грубо, без лишних церемоний отключили фиксирующие датчики и точными, заученными движениями извлекли пулю. Из-за остаточного действия наркоза я не почувствовала острой физической боли, но где-то на глубинном, подсознательном уровне всё равно уловила тот самый глухой, скользящий момент, когда чужеродный металл покинул костную ткань моего черепа. После этого они просто собрали инструменты и оставили меня одну. Рану на виске никто не стал зашивать. Они намеренно позволили разорванной плоти регенерировать самостоятельно, словно лениво наблюдали за рядовым школьным экспериментом.

Когда я снова пришла в себя, веки открылись медленнее, и яркий белесый свет бестеневых ламп привычно ударил по сетчатке.

Руки, ноги и туловище теперь слушались безупречно, в суставах появилась гибкость. Голова тоже стала заметно легче, ушла давящая тупая пульсация. Я осторожно повернула шею в сторону и окончательно поняла, что свинца внутри больше нет — дыра затянулась, оставив лишь гладкую, молочно-белую кожу.

Тело за эти несколько часов вынужденного анабиоза словно стало еще сильнее. Я физически ощущала, как кости и мышечные волокна уплотнились, наливаясь скрытой, тяжелой мощью. Кожа тоже изменилась — теперь она казалась более плотной, упругой, готовой выдержать колоссальные нагрузки.

Только измененное сердце оставалось прежним. Как и утром, оно едва перекачивало густую кровь по сосудам.

Повернув голову в сторону мониторов, прищурив глаза, посмотрела на свои жизненные показатели. Пульс оставался пугающе медленным, изолиния кардиограммы — слабой, с редкими, ленивыми пиками. Сердце билось тихо, с затяжными паузами, словно вообще не спешило поддерживать во мне эту суррогатную жизнь.

Элиот мимоходом упомянул, что завтра утром у них запланирован последний, решающий этап.

И что будет потом?

Они сразу швырнут меня на передовую, в сырые руины на растерзание тварям? Или та лаборантка, которая так жадно, со склизким вожделением примеривалась к моему телу, выкупит меня у профессора и заставит выполнять роль личного цепного пса?

Какова конечная цель всего этого цирка?

Вопросы давили на внутреннюю сторону черепной коробки, словно пытались разломить её изнутри.

Кем я была до того, как очнулась на этой клеенке?

Как звучало моё настоящее имя?

Есть ли у меня на этой изувеченной вирусом земле родные, близкие? Те, кто, возможно, до сих пор ищет меня?

Как я вообще здесь оказалась? Согласилась ли я на этот мясной эксперимент добровольно, преследуя какие-то свои цели… или меня просто цинично похитили со шлюзов, как бездомное животное?

Почему исследователи в один голос твердят, что я кардинально отличаюсь от остальных образцов? Что конкретно это может значить в их кодировке?

И если я отличаюсь от общего потока, значит, в подвалах этого сектора есть и другие. Другие сломанные люди, над которыми проводили точно такие же необратимые манипуляции.

Резкий, металлический щелчок гермодвери вырвал меня из вязкого болота собственных мыслей.

Нужно успокоиться. Собраться. Перестать задавать вопросы, на которые эти стены всё равно никогда не ответят. С сегодняшнего дня для этой системы я — Мирай. Пустая страница.

В бокс размеренным, тяжелым шагом вошел мужчина.

Мужественный. Высокий. Плотного сложения. На нем была глухая тактическая форма темного цвета, а лицо полностью скрывала плотная маска, оставляя открытыми лишь узкие прорези для глаз. Я видела его впервые в жизни. Ну, или мне так казалось.

На его жестком разгрузочном поясе в пластиковой кобуре висел тяжелый армейский пистолет. Руки в плотных перчатках были спокойно скрещены за спиной.

Он не стал сразу смотреть на меня.

Сначала его скрытый маской лик медленно, методично обошел всю геометрию комнаты. Он внимательно осмотрел углы, стыки стен, затем на несколько секунд перевел взгляд на массивное черное стекло за своей спиной. После этого его внимание плавно переключилось на гудящие мониторы и разложенные на лотках хирургические инструменты.

Ноги он держал широко расставленными, уверенно упираясь тяжелыми берцами в кафель. Настоящая боевая выправка. Солдат? Или кто-то повыше?

Наконец он медленно повернул голову в мою сторону и посмотрел прямо на стол. Наши взгляды намертво сцепились. Его глаза были синими. Такими пронзительными, чистыми и холодными, словно за маской скрывалось морозное зимнее небо.

Я мгновенно замерла, внутри всё сжалось.

Дыхание само собой остановилось.

Он смотрел на меня так, будто препарировал взглядом. Словно пытался ментально разобрать мою структуру на атомы одним лишь поворотом зрачков. Его внимание было настолько осязаемым, тяжелым и глубоким, что казалось, этот человек без труда пробивает все мои новые оборонительные щиты и читает суть насквозь.

Дыхание прервалось, страх не позволил телу дёрнуться, пока он молча изучал меня. Его взгляд физически ощущался на открытой коже виска, как обжигающее, сухое пламя. Он словно медленно пожирал всё мое внутреннее устройство, заглядывая в самую душу.

Мужчина не произнес ни единого звука, но я уже окончательно потеряла дар речи. Липкое, вязкое замешательство росло внутри с каждой секундой. Я смотрела на него, не моргая, боясь упустить малейшую деталь.

И вдруг до моего измененного сознания дошла одна странная, пугающая вещь.

Я не могу его прочитать.

Мои обострившиеся рецепторы, которые часом ранее без труда впитывали мерзкие помыслы Элиота и Елены, сейчас натыкались на глухую, зеркальную стену. Я абсолютно не чувствовала его намерений. Вокруг его фигуры была звенящая, стерильная пустота.

Кто он такой?

— Кто ты? — хрипло, через силу вытолкнула я из себя вопрос.

Он не успел разомкнуть губ.

Мой боковой слух и зрение резко зацепились за движение за темным стеклом смотрового окна. В соседнем, затемненном помещении бесшумно появились силуэты. Внутрь вошли четыре человека. Из-за специфического преломления света и бьющих в лицо ламп я не могла разглядеть их лица четко. Но там совершенно точно стояли трое мужчин и одна женщина.

Незнакомец мгновенно зафиксировал, куда именно направлен мой взгляд.

Одна его густая бровь едва заметно приподнялась над прорезью маски в немом, оценивающем вопросе. Но, не дождавшись от меня вербального ответа, он тоже плавно развернулся корпусом к зеркальной поверхности. Его поза едва уловимо изменилась. Мужчина слегка расслабил плечи и сделал едва заметный кивок головой — возможно, в знак протокольного приветствия. А может, демонстрируя согласие с каким-то приказом, полученным через скрытый наушник.

У меня небыло возможности двигаться, хотя тело непроизвольно приподнялась в его сторону. Не дергалась в ремнях. Даже не моргала, чтобы не выказать слабости. Пальцы рук сами собой сжались в плотные кулаки, но всё остальное тело оставалось неподвижным, каменным. Я просто ждала, что будет дальше.

Те люди, что сейчас стояли в полумраке за толстым стеклом, буквально жаждали конфликта. Их намерения, в отличие от намерений этого военного, я считала мгновенно и без малейших усилий. Они пришли сюда ради зрелища, ради чужого боя и свежей крови. Они лениво потягивали напитки из стеклянных стаканов и негромко смеялись, цинично разглядывая меня и стоящего рядом оперативника. От этой сытой четверки так и исходило отчетливое, удушливое желание распороть мою грудную клетку прямо сейчас, чтобы воочию посмотреть, как работают искусственные волокна.

Но что было гораздо интереснее и контрастнее — точно такие же кровожадные, исследовательские намерения они испытывали и к этому синеглазому мужчине. Они спали и видели, как вскроют его собственный череп, чтобы лично убедиться, остался ли под костью обычный, уязвимый человеческий мозг, или там тоже всё перестроено.

Мой разум зафиксировал эту важнейшую деталь. Наблюдатели четко, ментально отделяли его фигуру от категории «обычных людей».

Значит… он тоже нечто иное. Модифицированное существо. Как и я сама.

Мужчина снова плавно развернулся ко мне всем телом. Лица под плотной тканью по-прежнему не было видно — только синие зрачки. Но мне на мгновение показалось, что в тот самый миг, когда он разворачивал плечи, под черным трикотажем мелькнула едва заметная, жесткая ухмылка. Его синие глаза снова сфокусировались на моем лице.

Он по-прежнему игнорировал мой прямой вопрос.

Я едва удержалась от того, чтобы раздраженно цокнуть языком. Зачем этот молчаливый гость вообще притащился в мой бокс, если не собирается открывать рот? Ему нужно особое, официальное приглашение? Чего именно он выжидает, буравя меня взглядом? Или… он просто профессионально считывает мою первичную реакцию на стресс?

Хотя…

Внутри меня словно провернулся ржавый замок, и я внезапно замерла, перестав дышать. Этот военный был мне абсолютно незнаком. По крайней мере, логика утверждала именно это. Но где-то в самых глубоких, заблокированных пластах памяти зашевелилось странное, щемящее чувство. Будто я уже видела эти глаза раньше. При каких-то совершенно жутких, кошмарных обстоятельствах.

Он продолжал молча рассматривать линии моего лица. Между нами в стерильном воздухе мгновенно натянулось плотное, осязаемое напряжение. Мужчина явно был чем-то недоволен.

Наши взгляды снова пересеклись в одной точке. У меня появилась дикая, безумная догадка. Решив проверить её здесь и сейчас, я мысленно, изо всех сил сформировала четкий посыл и направила его прямо в его сторону:

«Ты читаешь мои мысли?» Военный не вздрогнул. Не выдал себя ни единым микропризнаком. Его поза осталась прежней, руки так же покоились за спиной. Ни один мускул под маской не дрогнул. Но наши взгляды по-прежнему оставались прочно связанными невидимой нитью.

Он коротко, едва заметно кивнул.

«Ты телепат», — так же мысленно констатировала я.

Он снова сделал едва уловимый кивок.

— Как ты догадалась? — наконец заговорил он вслух.

Его реальный голос плотной волной врезался в мой разум, словно мощный, неостановимый водопад. Тяжелый, холодный, терпкий, смертельно опасный… и при этом странно, противоестественно притягательный. Глубокий мужской баритон с легкой, царапающей хрипотцой.

— Я просто сделала логическое предположение, — так же вслух, отстраненно ответила я. Мои новые уши теперь без труда улавливали даже фоновое шуршание одежды людей за стеклом.

«Зачем ты пришел сюда?» — снова мысленно, беззвучно спросила я, решив протестировать этот канал связи.

— Пришел лично убедиться, готова ли ты к полноценной службе, — ровно ответил он, без труда приняв мой ментальный формат. — Готова ли ты безжалостно защищать наши внутренние территории от наступающей орды гулей.

«Как твое имя?» — Для тебя и для всех остальных в этом секторе я буду генералом. Это всё, что твоей голове необходимо знать на данном этапе.

«Черствый, ограниченный мужлан», — невольно, слишком эмоционально пронеслось в моем сознании.

— В обозримом будущем тебе лучше навсегда избавиться от использования подобных слов в моем присутствии, — его ментальный тон оставался ледяным.

— Говоришь нудно, как дряхлый старик, — вслух парировала я, дернув подбородком. — Сколько тебе полных лет?

— Достаточно для того, чтобы ты прямо сейчас начала проявлять ко мне элементарное уставное уважение.

— Я тебя не знаю и не собираюсь проявлять уважение к маске. Но если снизойдешь до того, чтобы назвать свое настоящее имя… я, возможно, подумаю над этим предложением чуть дольше.

Никакой ответной реакции. Никаких эмоций через ментальный канал. Он точно запрограммированный робот.

— А ты довольно интересная особа, Мирай, — в его глубоком голосе впервые прорезалась едва заметная искра одобрения.

— Взаимно, генерал.

— Не буду долго томить тебя ожиданием. Если завтра на рассвете ты успешно завершишь финальный этап проекта, тебя официально переведут под мое прямое командование. Будешь служить в моей личной штурмовой группе и находиться под моим круглосуточным присмотром.

«А если всё закончится плохо? Если сыворотка сожжет меня?» — Тогда…

Он резко замолчал, обрывая фразу на полуслове.

Тяжелая гермодверь бокса снова с шипением разошлась в стороны. В комнату плотной группой вошли те самые люди, которые только что наблюдали за нами из полумрака смотровой. Только один из силуэтов остался стоять в коридоре.

Генерал молча сделал шаг назад, отходя в сторону, ближе к гудящим мониторам показателей.

Пришедшие мужчины выстроились в ряд у изножья стола и с довольными, приторными улыбками принялись переводить взгляды с моей бледной фигуры на застывшего в углу командира.

«Завтра я намеренно притворюсь бракованной. Сорву им показатели», — мысль сформировалась в моей голове мгновенно.

Генерал услышал этот ментальный посыл и едва заметно, предупреждающе качнул головой в зеркале заднего вида. Но мои текущие физические параметры и без того были идеальными. Я уже успела изрядно удивить лаборантов этого закрытого центра. Мне даже не нужно было задействовать чтение мыслей, чтобы понять очевидное — завтра я в любом случае покину эту стерильную клетку.

— Ну что, Мирай, ты уже успела поближе познакомиться со своим будущим командиром? — без лишних церемоний спросил один из вошедших мужчин, плотный, с лоснящимся лицом.

Я коротко, безэмоционально кивнула.

— Боже, какой же я бестактный, — мужчина наигранно рассмеялся, потирая пухлые ладони. — Моё имя Агнус. Я генеральный директор этого научно-исследовательского института, в котором ты имеешь честь находиться. — Он небрежно указал пальцем налево. — Это мой личный секретарь, Себастьян. — Затем кивнул направо, в сторону высокой подтянутой женщины с тонкими губами. — А это главный куратор и ведущий исследователь центра — доктор Сирша.

Сирша мягко, одними уголками губ улыбнулась мне и сделала вежливый приветственный кивок.

— Генерал, вы свободны. Свою часть протокола вы выполнили, — произнес Агнус, даже не удосужившись повернуться к военному лицом. — Завтра утром вам официально сообщат часы, во сколько объект Мирай будет юридически передан под вашу юрисдикцию.

Генерал молча кивнул. Наши взгляды на одну микросекунду снова пересеклись в воздухе. И в этот короткий, финальный момент я совершенно отчетливо увидела в глубине его синих зрачков странную, глухую грусть.

Почему этот опасный, ментально закрытый человек грустит, глядя на меня?

Не оборачиваясь и не издав ни звука, генерал резким движением развернулся, вышел за порог и мгновенно растворился в темном пролете внешнего коридора.

Как только дверь за ним закрылась, от Агнуса и Себастьяна в мое обоняние буквально ударил невыносимый, удушливый смрад. Мои новые рецепторы воспринимали их ментальное поле как густую, липкую болотную жижу, сотканную из безграничной жадности, цинизма и абсолютной безнаказанности. Они буквально утопали в этой грязи, даже не замечая её.

А вот доктор Сирша была совершенно иной. Чистой. Сухой.

Я сосредоточилась и без труда перехватила её скрытые намерения. Эта женщина искренне искала спасение для остатков цивилизации. Она видела во мне и в моих измененных клетках единственную надежду. Свято верила, что я и такие, как я, сможем переломить ход этой затянувшейся войны, зачистить руины и вернуть людям полноценную власть над опустошенной землей.

Мысли мужчин, напротив, были предсказуемо отвратительными. Они не думали о спасении видов — они хотели лишь максимально выгодно использовать мой потенциал и продать штурмовой результат подороже комендатуре Столицы. Для этих двоих я была исключительно удачной долгосрочной инвестицией. И больше ничем.