Рождённая в крови

А за окном уже вовсю гремел город. Люди спешили по делам: кто-то на работу, кто-то на встречи, кто-то пытался дойти до редких островков зелени в парке. Коробка сектора была забита до отказа. Порой мне становилось по-настоящему жутко: если внешние стены снова дадут трещину, как в Секторе 14, эта скученность превратит эвакуацию в кровавую давку. Нас просто растопчут до того, как доберутся гули.

Я резко тряхнула головой, прогоняя наваждение. Думай о хорошем. Только о хорошем.

Машинка щелкнула, подавая сигнал об окончании стирки. Я поднялась, вымыла чашку, мысленно досчитала до десяти и привычным движением вогнала в бедро иглу шприца с утренней дозой лекарства. Кожу обожгло, но боль быстро притупилась. После этого я пошла развешивать влажное белье.

Когда все дела были закончены, я вернулась в маленькую гостиную и взглянула на часы — время поджимало. Мне предстояло встретиться с подругой моей мамы. Натянув кроссовки, я перекинула через плечо ремешок небольшой сумки, забрала ключи со стола и на секунду замерла у двери. Из соображений безопасности я заперла замок на два оборота ключа. Глупо, конечно, в охраняемом секторе, но так мне казалось спокойнее.

Спускаясь по бетонной лестнице, я кожей ощущала вибрацию здания. Стоило выйти на улицу, как в лицо ударил тяжелый, запыленный воздух. Мимо шуршали колесами бронированные военные грузовики, поднимая серые клубы с выбитого асфальта. Я тут же достала из кармана плотную маску и натянула на лицо, спасаясь от удушливой взвеси.

Нужное мне здание находилось всего в паре кварталов в правой стороне улицы. Чтобы заглушить уличный гул, я натянула капюшон куртки пониже и прибавила шаг. Мой слух сегодня был обострен до предела, превращаясь в пытку. Я слышала всё: как шуршит гравий под чужими подошвами, как трещат крылья испуганных птиц на карнизах, как скрежещут тормоза тяжелой техники на дальнем КПП. Эти звуки проникали глубоко в череп, мешая дышать и сбивая с мыслей. Обычный городской шум не давал мне покоя.

Чтобы избавиться от этого грохота, я почти перешла на бег. Сердце колотилось в горле, пока впереди наконец не показались серые очертания нужного комплекса. Я задышала чуть легче и сбавила темп.

Внутри меня сразу встретил пожилой охранник. Он хорошо знал меня в лицо, потому что я бывала здесь почти каждый день.

Этот центр построили специально для жителей нашего комплекса. Место было универсальным: здесь обустроили детскую игровую зону, общую столовую, подземный тир, комнаты для переговоров и зал с большим телевизором для просмотра фильмов. Но больше всего времени я проводила в местной небольшой библиотеке.

— Здравствуй, Юкки. Как всегда, в библиотеку? — мужчина приветливо улыбнулся, поправляя форменную разгрузку.

Я улыбнулась ему в ответ. Мне всегда нравился этот старик — добрый, учтивый, он тонко чувствовал чужое настроение, и говорить с ним было легко.

— Нет, — ответила я, остановившись в шаге от его стойки. — Встречаюсь с Лилианой. Она пригласила меня на кофе.

— О, это хорошее дело. Ну тогда не буду тебя задерживать, дорогу ты и сама знаешь, — он кивнул.

Я полезла в карман куртки, достала оттуда мятную конфету и протянула ему на ладони.

— Спасибо, — старик смущенно принял угощение и спрятал в карман брюк. — Ты только воспользуйся лестницей. Лифт сегодня с утра что-то барахлит, проводка отсырела.

— Хорошо.

Мы перекинулись еще парой дежурных фраз, и я пошла в левое крыло здания, где за тяжелой дверью скрывался лестничный пролет. Этой лестницей почти никто не пользовался — ступени были грязными, на металлических перилах лежал густой слой пыли. Люди предпочитали лифт. Им нравилось пользоваться им, ведь это возвращало иллюзию прежнего, нормального прошлого, где лифты были в каждом высотном здании.

Я быстро поднялась на третий этаж. Стоило толкнуть массивную створку, как я оказалась в длинном, пустом коридоре. Мои шаги гулко, отчетливо разносились под потолком — никаких других звуков здесь не было. Дойдя до самого конца, я потянула на себя знакомую ручку и вошла внутрь.

В комнате было просторно: стояли массивные кресла и столы с шахматной разметкой. Окна были распахнуты настеньку, впуская внутрь прохладный воздух, но стоило маминой подруге заметить меня, как она тут же поднялась и плотно притворила раму. Я благодарно кивнула ей, пересекла комнату и опустилась в глубокое кресло.

— Я уже попросила Сюзи принести нам две чашки, — голос Лилианы звучал мягко и привычно.

Она вернулась на свой стул. Лилиана тоже была родом из Азии, но с сильной примесью местной крови — черты лица казались почти американскими, и только разрез глаз выдавал наше происхождение. Её черные волосы сегодня были уложены в высокую, сложную прическу и заколоты длинной костяной шпилькой. На веках темнели тени, а губы были накрашены яркой помадой точно в тон её строгому красному платью.

— Откуда? — я выразительно указала пальцем на её губы. — Где достала?

— Мне её принесли на днях. Очень хороший друг мужа, — Лилиана слегка зарделась, её осанка тут же стала неестественно прямой.

— Покажешь потом?

Дверь коротко скрипнула, и в комнату вошла Сюзи. В руках она держала пластиковый поднос с двумя чашками кофе и тарелкой сухого печенья. Без единого слова она подошла к нашему столу и аккуратно расставила чашки, убрав в сторону деревянные шахматные фигуры. Нам они были не нужны — мы никогда не играли, а встречались только ради разговоров.

— Спасибо тебе, Сюзи, — тихо сказала Лилиана.

Женщина молча кивнула и так же бесшумно, как вошла, скрылась за дверью.

— Она снова молчит? — я проводила её взглядом, пока пластиковая створка не захлопнулась окончательно.

— Да, — Лилиана грустно улыбнулась, опустив глаза. — После смерти мужа и ребенка она не проронила ни слова. Иногда кричит по ночам от кошмаров, но это всё. Жаль её.

— Мне тоже жаль.

Я обхватила пальцами теплую чашку, чувствуя, как металл делится согревающим теплом с ладонями. На самом деле я не любила кофе — его горький вкус мне не нравился, но я всегда пила его за компанию. Для Лили этот напиток был своеобразным ритуалом памяти о её собственных детях, погибших в первые дни войны с гулями.

— Как ты поживаешь в последнее время? — я перевела взгляд на её лицо.

— Хорошо. Но уши сегодня чувствительнее, чем обычно, — я сделала маленький глоток и невольно поморщилась от горечи, тут же откусив кусок сладкого печенья, чтобы перебить вкус.

— Не забыла про утреннее лекарство? — Лилиана прищурилась.

Я коротко усмехнулась: — Ты сейчас звучишь точь-в-точь как моя мама.

— Ну а как ты хотела? Это моя обязанность, — она тоже отпила из своей чашки и блаженно прикрыла глаза.

— Я всё приняла. Ты же знаешь, Лили, я колю себе эти инъекции каждый день с самого детства. Даже если бы я очень захотела забыть, организм бы мне не позволил.

— Мы просто волнуемся. Мне бы не хотелось снова видеть тот панический ужас на лице твоей матери, какой был, когда ты однажды чуть не пропустила время укола, — Лили мягко улыбнулась.

— Да, я знаю. Спасибо за заботу, со мной всё будет в порядке.

— Конечно, дорогая, — она сделала небольшую паузу, устраиваясь в кресле поудобнее. — Ну а как твои дела? Приняли тебя в академию? Тебе ведь на прошлой неделе исполнилось двадцать.

— Пока нет ответа. Мама сказала, что официальное письмо должно прийти со дня на день. Но я… — я осеклась, не договорив фразу.

— Что такое, Юкки? — Лилиана отставила свою кружку на поднос, потянулась через стол, перехватила мою ладонь и крепко сжала её своими пальцами.

— Не знаю. Может быть, я ошибаюсь…

— Ты никогда не ошибаешься в своих предчувствиях. О чем ты думаешь?

— У меня такое чувство, будто очень скоро я окажусь в каком-то совсем другом, совершенно незнакомом мне месте.

Это были те самые мысли, которые не давали мне спать последние несколько ночей. Лилиана призадумалась, её веки дрогнули. Я физически ощутила, как её ладони начали быстро остывать, хотя в комнате было тепло.

— Лили? — позвала я её после затянувшегося молчания.

— Ой, прости, Юкки, задумалась немного, — на её лицо тут же вернулась привычная улыбка, но теперь она казалась натянутой, искусственной.

— Ты в порядке? — спросила я, вглядываясь в её глаза.

— Да. С чего ты взяла, что будешь в незнакомом месте, а не в нашей академии?

— Просто так… не знаю. Наверное, глупости. Не бери в голову.

— Хорошо, — она плавно убрала руки, возвращаясь к своему кофе.

— Лили, а чем ты сейчас занимаешься на работе? — я посмотрела прямо на неё, пытаясь уловить хоть какое-то изменение в её взгляде.

— Тем же, чем и всегда — нянчусь с детьми в жилом блоке. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — я улыбнулась.

— Ну же, говори.

— У твоей подопечной ведь скоро будет пополнение в семье? Ей скоро рожать?

— Ну ты даешь. Твоя эта интуиция иногда пугает меня сильнее, чем нужно, — хотя из её уст вылетели эти слова, на её лице не было ни капли удивления или испуга. Лилиана давно привыкла к моим странным догадкам.

— Значит, это правда? — я заметно воодушевилась. В последние годы рождаемость в секторах упала почти до нуля — люди панически боялись заводить детей, зная, что за внешними стенами бродят гули.

— Да, ты права. У Мирабель скоро родится девочка. Нужно будет потом собрать вещи и поздравить её.

— Конечно.

— Лучше расскажи, как у тебя дела с Алексом?

— Лили…

— Что «Лили»?

— Ты же прекрасно знаешь, что я не люблю говорить на эти темы, — я тяжело выдохнула, отводя взгляд к окну.

— Но мне ведь так интересно…

В кармане брюк резко, коротко зажужжал мобильный телефон.

— Подожди…

Лилиана замолчала, внимательно наблюдая за тем, как я достаю аппарат и снимаю блокировку. На экране светилось текстовое сообщение от мамы.

Мама: Ты должна немедленно вернуться домой! Прямо сейчас. Жду тебя. Будь очень осторожна по дороге…

— Лили, прости, мне нужно срочно идти, — я резко поднялась с кресла, на ходу сгребая вещи в сумку, и быстрыми шагами направилась к выходу.

— Всё хорошо? — Лилиана тоже встала со своего места, провожая меня тревожным взглядом.

— Не знаю. Но у меня очень плохое предчувствие.

— Будь осторожна! — крикнула она мне вслед, когда я уже выбежала в пустой коридор и бросилась вниз по грязной лестнице.

Пусть всё будет хорошо. Мама, я иду…

Глава 5. Настоящее

— Доброе утро.

Меня разбудили насильно. Сознание выдернули из глубокого сна резко, с треском, словно тараном вышибли дверь. Первые секунды я не могла открыть веки. Не могла пошевелиться, дернуть рукой или ногой — мышцы были как чужие. А потом в темноту памяти лавиной ворвалось воспоминание о том, что они со мной вытворяли. Горло сжалось, и я закричала.

— Это хороший признак, — чужой, незнакомый голос прозвучал совсем рядом.

— Почему? — отозвался второй. Женский. На этот раз другой.

— Она помнит, что случилось. До этого её мозг блокировал шок, и субъект забывал всё, что с ним делали на операционном столе.

— И что это значит? — недоуменно переспросила женщина.

— Это значит, что нервная система адаптируется. Она становится сильнее. Да и регенерация у неё идет быстрее и качественнее, чем у остальных образцов.

— Это хорошо?

— Это отлично, — в голосе мужчины послышалась ядовитая, торжествующая радость. — Я знаю, что ты проснулась. Открывай глаза и взгляни на себя.

Это был короткий, сухой приказ. Я заставила себя поднять веки. Поначалу всё плыло, но вскоре зрение сфокусировалось на мужчине и женщине. Оба в белых застегнутых халатах, они стояли у изножья стола и спокойно обсуждали меня, словно график поставок.

— Что… — мой собственный голос показался мне неузнаваемым, хриплым и надтреснутым.

— Посмотри на своё тело, — мужчина небрежно указал на меня ладонью в перчатке.

Я опустила взгляд вниз, и из горла снова вырвался дикий, неистовый крик.

— Что это за жесть… — я осеклась, инстинктивно прикусив язык. Внутри черепа похолодело: откуда в моей пустой голове вообще взялись эти слова?

— Нравится результат? — мужчина спросил это без особого интереса, глядя не на меня, а на свою спутницу — молодую женщину-лаборантку. Та молча кивнула.

Я смотрела на себя и не верила собственным глазам. Моё тело было целым. Совершенно целым. Из-под фиксирующих ремней виднелись две здоровые ноги и руки. Кожа была чистой — ни проколов, ни разрезов, ни рваных краев плоти. Кровь больше не текла толчками на металл, суставы были на месте.

Как такое возможно после того, что произошло?

— Как это? — я сипло выдавила из себя звук, заставляя их обернуться.

Мужчина уже открыл рот, чтобы ответить, но в эту секунду внутри меня что-то щелкнуло. Предчувствие, которое мучило меня раньше, обострилось до предела, превратившись в физическое ощущение. Я вдруг отчетливо поняла его мысль до того, как он произнес первое слово. Мозг сам выстроил ответ, опираясь на всплывшее из подсознания знание.

— Регенерация… — ответила я сама себе.

Мужчина вдруг заулыбался и несколько раз звонко хлопнул в ладоши — точно маленький ребенок, которому наконец-то подарили желанную игрушку.

Я перевела взгляд на женщину, стоявшую чуть позади него. От неё исходило странное, удушливое ощущение. Мой измененный спектр восприятия уловил мерзкую, липкую ауру, похожую на склизкую болотную жижу. Я физически почувствовала её намерение: эта женщина хотела забрать меня в свой сектор, запереть в своей лаборатории и единолично владеть этим результатом. От этого ментального запаха к горлу подкатила тошнота.

— Что такое? — исследователь заметил мой фиксированный взгляд и повернулся к коллеге.

— Она… — я с трудом сглотнула вязкую слюну. — Хочет мной владеть.

У женщины от удивления округлились глаза. Она резко отшатнулась назад, едва не потеряв равновесие на своих неестественно высоких каблуках.

— Ты видишь её намерения? — мужчина мгновенно подобрался, в его голосе прорезался сухой научный азарт.

— Я ощущаю.

— Потрясающе. Думаю, со временем эта способность уплотнится, и ты сможешь считывать действия наперед.

Мне это не надо, — подумала я, но вслух не произнесла ни звука, просто крепко сжав зубы.

— Ты получилась самой сильной из всей серии. Он будет удовлетворен результатом, — мужчина переводил взгляд с меня на лаборантку.

Лица, лица, лица… Их было слишком много в этой стерильной коробке.

— Профессор, нам пора идти, — женщина быстро взяла себя в руки, её голос снова стал сухим. — Вы убедились в своей теории относительно субъекта?

— Разумеется. Она, — он ткнул в мою сторону указательным пальцем, — станет самым эффективным оружием против гулей. Но нам понадобится еще несколько промежуточных экспериментов.

Меня резко зазнобило, по телу прошла крупная дрожь.

— Проверим еще пару рабочих гипотез, и после этого можно будет запускать финальный этап, — мужчина говорил с таким воодушевлением, словно я была ценным трофеем, а не живым человеком.

Они снова будут резать меня на куски? Или придумали что-то похуже? И главный вопрос, который выжигал изнутри: а была ли я вообще когда-нибудь человеком?

Они поговорили еще пару минут, но я больше не издала ни звука. Закрыла глаза, заставляя себя дышать медленно, очень медленно.

Разум отказывался принимать то, что тело снова в порядке. Тот ад, который со мной устроили вчера — а вчера ли это было? — казался нереальным. Я ведь искренне хотела сдохнуть на этом столе. Просила об этом. Но я была жива, я дышала, видела, а мои чувства обострились до такой степени, что теперь я кожей впитывала чужие мысли и мотивы. Зачем им этот навык? Как умение читать намерения может помочь в сырых руинах против безумных, ведомых голодом гулей? Они ведь не думают, они просто рвут плоть.

До слуха донеслись тяжелые шаги, шуршание халатов, сухой щелчок и резиновый присос гермодвери. Я осталась одна в этой белой коробке. Так было лучше. В одиночестве, без них и их жужжащих инструментов.

В тишине в голову полезли примитивные мысли. Когда я в последний раз ела? Пила воду? Как мой организм справлялся с элементарными физиологическими нуждами, если я постоянно привязана к этой клеенке? Осталось ли во мне хоть что-то человеческое, или внутренности тоже заменили на искусственные механизмы?

Время потеряло счет. Кажется, прошел день, а может, и больше. Сознание то проваливалось в глухое небытие, то снова возвращалось к реальности. Всё это время в камеру никто не входил. Они просто сидели там, за темным стеклом, и молча наблюдали. Я видела размытые контуры их силуэтов в зеркальном отражении.

…

Меня снова разбудили. Грубо, резким толчком в плечо. В этот раз я смогла быстрее открыть глаза и разглядеть тех, кто стоял надо мной. Тело больше не болело, но по коже волнами побежали предсмертные мурашки. Отросшие белые волосы снова лезли в лицо, мешая обзору. Чья-то рука в латексе грубо отодвинула пряди от моих глаз, и я встретилась взглядом с мужчиной, который в прошлый раз резал мою плоть, как булку свежего хлеба.

— Пора снова начинать, — произнес он.

В прошлый раз из-за болевого шока я не разглядела детали, но сейчас мой взгляд четко зафиксировал вышитую эмблему на груди его халата. Надпись гласила: «Доктор Элиот».

Это был не доктор. Это был монстр. И самое страшное — я понимала, что теперь я становлюсь точно таким же монстром, как и он.

— Пора переходить к следующему этапу, — Элиот повернулся к своему ассистенту.

В этот раз их было только двое. Женщина в комнату не вошла.

Я попыталась сконцентрироваться на фигуре Элиота, чтобы считать его мысли, но вместо образов меня буквально захлестнуло удушливым ощущением чего-то кислого, гнилого и разлагающегося. Запахло сырой землей и несвежим мясом. Мои обострившиеся чувства выдали четкий ответ.

Это пахло смертью. Настоящей, близкой смертью.

Я закричала. Оба исследователя тут же замерли и уставились на меня. Элиот остался абсолютно спокоен, а вот лаборант помоложе испуганно выпучил глаза под прозрачным пластиком шлема. Они явно не ожидали от меня такой мгновенной и осознанной реакции.

— Нет! — голос почти пропал, связки были сорваны, но мне удалось протолкнуть воздух через силу. В горле невыносимо першило, звуки царапали нёбо, будто я глотала битое стекло. — Нет! Прошу вас, не надо!

Я принялась неистово мотать головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить чужие пальцы со своего лица.

— О чем ты думаешь? — Элиот сделал шаг вперед, наклоняясь ближе к столу. Его тон был ровным, будничным.

Он понял. Понял по моему взгляду, что я разгадала их план на этот цикл.

— Вы… — я тяжело, с трудом сглотнула горькую слюну. — Вы хотите меня убить?

Лицо Элиота под шлемом не дрогнуло, а вот молодой ассистент буквально подпрыгнул на месте от неожиданности. Он не был готов к тому, что подопытный объект так четко считает их задачу. Но от обоих по-прежнему шел этот невыносимый, тошнотворный запах гнили.

— Запиши эти данные, — сухо скомандовал Элиот, не оборачиваясь. — Субъект начинает активно проявлять эмпатические способности и считывать намерения. С каждым часом адаптация идет быстрее. В скором времени мы сможем увеличить дозировку и ввести новый препарат.

Привычным движением он извлек из глубокого кармана халата шприц и новую запаянную ампулу с темной жидкостью. Подошел к правой стороне стола, бесцеремонно перехватил мою руку чуть выше запястья и прощупал вену.

— Что это? — в прошлый раз мой вопрос проигнорировали.

Губы Элиота оставались плотно сжатыми, а значит, и сейчас ответа не будет. Тогда он назвал это «лекарством», но это была очередная порция лжи для отчета.

— Записал? — бросил Элиот ассистенту, с силой загоняя иглу в вену на изломе локтя.

— Да, сэр, — коротко отозвался тот, быстро стуча пальцами по экрану планшета.

Игла вошла глубоко, и почти сразу по предплечью разлилось уже знакомое тепло. Но в этот раз оно было в разы мощнее. Намного агрессивнее. Сначала по сосудам словно пустили волну кипятка. Я физически чувствовала, как это вещество продвигается по кровотоку — медленно, с трудом, будто густой, вязкий огонь растекается по моим внутренностям.

Сердце сделало один тяжелый удар и резко замедлилось. С каждым новым циклом оно почти полностью останавливалось, замирая на долгие секунды.

Каждый редкий удар отдавался в грудной клетке глухим, болезненным толчком. Мышцы на ногах и животе напряглись сами собой, превратившись в камень. Я чувствовала каждое отдельное волокно в своем теле — как они судорожно сжимаются, дрожат, пытаясь вытолкнуть, сжечь это чужеродное тепло.

Воздух в камере внезапно стал слишком плотным, горячим, его не хватало. До слуха доносилось собственное дыхание — редкое, свистящее, тяжелое. В уши вернулся тонкий, сверлящий писк, но теперь он был оглушительным, словно внутри черепа до предела натянули металлическую струну, готовую вот-вот лопнуть.

Кожа стала сверхчувствительной. Я ощущала каждую микроскопическую деталь: ледяной холод стального стола под лопатками, грубое давление брезентовых ремней на запястьях и даже едва заметное движение воздуха от вентиляционной решетки над головой.

Вещество продвигалось всё дальше, проникая в самые глубокие ткани.

Я чувствовала, как замедлившаяся кровь с трудом ползет по венам, как сердце жадно, толчками втягивает её в себя и с силой выталкивает обратно. И вместе с этой болью приходило странное, пугающее ощущение… будто моё тело просыпается. Но просыпается уже не человеческим. Оно перестраивалось.

В какой-то момент судорога отпустила. Всё разом затихло. Я сделала один глубокий, хриплый вдох и выдохнула. Вещество полностью растворилось, соединилось с моей кровью, с моими клетками. Стал со мной единым целым.

Все мои физические реакции ассистент методично заносил в базу данных планшета. А Элиот просто стоял рядом, выжидая, пока организм полностью стабилизируется после инъекции. Он смотрел на меня и улыбался.

— Всё готово, — Элиот повернулся лицом к черному смотровому стеклу. Коротко кивнул наблюдателям и снова повернулся ко мне.

Я смотрела на него в упор, не моргая.

— Не надо… — мой голос вдруг стал абсолютно спокойным, тихим, но глубоко внутри всё сознание выло от ужаса и дрожало. — Не…

Во рту снова скопилась вязкая слюна. Элиот пристально разглядывал моё лицо. В его глазах за прозрачным пластиком шлема читалось дикое, фанатичное ожидание, трепет и яркое, почти безумное возбуждение ученого. Я попыталась еще сильнее вжаться в металлическую станину стола, но отступать было некуда.

Пусть я просто умру, если они выстрелят мне в голову. Господи, пусть я умру… я больше не выдержу этой боли.

— Начнем, — коротко бросил он.

Второй мужчина быстро вышел из комнаты и вернулся ровно через минуту. В его руке, обтянутой латексом, тускло поблескивал тяжелый армейский пистолет.

Я резко, изо всех сил замотала головой. Длинные белые пряди лезли в глаза, липли к мокрому от пота рту, но я не останавливалась, пытаясь вырваться.

— Нет! — закричала я в глухие стены.

Они даже не повернули головы в мою сторону.

— Нет… не надо… — слова ломались, превращаясь в хрип. Слезы текли по вискам без остановки, заливая уши. Мои судорожные всхлипы глухо отражались от голого бетона. — Не…

Дышать становилось всё труднее, грудную клетку словно сдавило железным обручем.

— Двух выстрелов будет вполне достаточно, — произнес Элиот.

Второй исследователь спокойно перехватил оружие и передал пистолет профессору, после чего послушно отошел на два шага назад к мониторам.

— Нет…

Мой взгляд в панике метался между вороненым стволом оружия и их застывшими лицами под шлемами.

— Больно не будет, — голос Элиота был полон сарказма и азарта. Это наводило на меня ужас.