Родная кровь

— Не мельтеши, — буркнул Абишев.

— Я на пару минут отскочу, — Терьер поставил недопитый кофе и отправился в холл.

Фарид проводил его взглядом. Если бы мог, он бы наверняка прожёг в спине Терьера огромную дыру. Этот мелкий, юркий человек, незаменимый в команде, чётко выполняющий команды, порой бесил Абишева до пены на губах своей непосредственностью и отсутствием благоговения перед Фаридом. Другой на месте Терьера давно бы уже кормил червей где-нибудь на заброшенном кладбище или в придорожной канаве, но Терьер был полезен. Лишь его умение находить что угодно и кого угодно, мгновенно обрастать полезными связями и добывать информацию, делали его неуязвимым перед гневом Абишева. Непонятно, осознавал ли сам Терьер свою ценность и то, как он рискует, проявляя к Фариду такое отношение.

— Есть, есть что-то там, — сказал вслух отрывок мысли Абишев.

Он видел, как в дверь ресторана, минуя сонного лакея, которого Абишев не считал за человека, вошёл молодой парень. С первого взгляда вошедший казался иностранцем, веяло от него чем-то нездешним, чем-то несоветским. Модные солнечные очки скрывали половину лица за стёклами, напоминающими стрекозиные выпуклые глаза. А потом молодой человек снял очки, и Абишев его тут же узнал. Губы Фарида презрительно скривились — этот хлыщ был с той девушкой. И ушли они вместе. Он, этот, с которым сейчас разговаривал Терьер, нагло обнимал её за талию, прижимал к себе и что-то нашёптывал на ушко. Что-то такое шептал, что заставляло её смеяться, а Фарид от этого смеха всё крепче сжимал в пальцах рукоятку вилки.

— Принёс? — Терьер от нетерпения переминался с ноги на ногу.

— Как договаривались, — Миша улыбнулся с чувством превосходства.

Этот контакт ему подсунул всё тот же Мазурик. «Человек серьёзный, надёжный, — рассказывал Слава, — интересуется джазом. Очень живо интересуется и денег на пласты не жалеет». Свой магарыч за информацию Мазурик получил, а Миша обзавёлся постоянным клиентом.

— Давай, не томи, — Терьер даже вытер вспотевшие от волнения ладони о брюки.

Ничего так не волновало его, как музыка. Он мог часами крутить одну и ту же пластинку, наслаждаясь звучанием, выискивая всё новые нюансы. Если кто-то получал удовольствие от выпивки, бесконечного числа девок, азартных игр или чего-то ещё, то Терьеру нужны были новые пластинки.

— Здесь можно? — Миша оглядел холл.

— Здесь можно, — кивнул Терьер.

Если кто-то и увидит, чем они заняты, то никуда не побежит, никому не сообщит и вообще сделает вид, что ничего особенного не происходит. Вряд ли кто из ресторанной обслуги решится хоть слово сказать, могущее навредить человеку Фарида Абишева.

Миша не спеша расстегнул сумку. Ему доставляло удовольствие смотреть, как серьёзный взрослый человек изнывает от вожделения. Будто ребёнок в новый год раскрывает кулёк с конфетами, рассчитывая найти там шоколадку или мандарин и грецкие орехи.

— Ой-ой-ой! Ой, какая красота, — Терьер потёр ладони, видя, как из Мишиной сумки появляются пластинки в ярких конвертах.

— Три штуки прямо с завода, можно сказать. Переплыли океан и готовы к прослушиванию, — чуть растягивая слова, говорил Заболотин.

Терьер с придыханием взял пластинки в руки. Облизнув тонкие губы, он с пристрастием осмотрел каждую с обеих сторон.

— Прекрасно! Как же это прекрасно! — шептал Терьер, позабыв о времени и месте.

— Рассчитаться бы, — напомнил Михаил.

— Да-да, — выходя из транса, покивал Терьер. — Ты как всегда на высоте. Чё там, когда следующие?

Заболотин пересчитал полученные деньги, убрал их в кожаный кошелёк с тиснённым ковбоем на одной стороне и индейцем на другой.

— В конце месяца, скорее всего. Я позвоню.

— Угу, — Терьер снова погрузился текст на обороте одной из пластинок.

— Ну и зачем? — спросил его Абишев, когда Терьер вернулся за столик.

— Что «зачем»? — окрылённый приобретением, Терьер улыбался от уха до уха, имея глуповатый, но довольный вид.

— Зачем ты платишь этому? — Абишев вилкой указал на выход из ресторана. — Ты ведь можешь взять себе эти твои пластинки бесплатно.

— Могу, — согласился Терьер, любовно поглаживая обложку, запаянную в целлофановый конверт. — И, веришь, первый раз именно так и хотел сделать. А потом подумал: кто мне ещё принесёт такое? Видишь, это Канада. Это настоящий чёрный джаз. У нас такого нет и никогда не будет. Не будет в этой стране продаваться западная музыка. А то, что играют у нас, мне даром не надо.

— Разве в музыке этой твоей есть хоть какой-то толк?

То, что Абишев говорит и не злится, должно было навести Терьера на нехорошие мысли, но он уже предвкушал нынешний вечер в компании свежих пластинок.

— Музыка — это душа, Фарид. Это волшебство. Я не понимаю, откуда она берётся, но я знаю, что она даёт лично мне, — откровенничал Терьер, прихлёбывая холодный кофе.

— Ты этого, — снова тычок вилкой в сторону ресторанной двери, — хорошо знаешь?

— Ну так. А что?

— Мысль есть, — недобро улыбнулся Абишев.

Улыбка на его лице казалась чем-то неестественным. Проведя ладонью по густым чёрным, как безлунная ночь, волосам, Абишев хохотнул, заставив вздрогнуть Коляныча.

— Эй, — крикнул Фарид официанту. — Нормальной жратвы принеси!

***

2025 год

В адвокаты Карташову досталась совсем ещё юная девушка. «Интересно, он её первый подопечный?», — подумал Данил, заполняя строки протокольного бланка. Роман Карташов сидел напротив, сунув трясущиеся ладони между коленей. Вид у него был жалкий и потрёпанный, ночь в камере не прошла даром.

— Гражданин Карташов, ваш адвокат разъяснила вам, за что вас задержали и что вменяют в вину.

— Угу, — кивнул Карташов. — Но я не делал этого! Это ж моя мама!

— В вашем подногтевом содержимом найдены частицы крови по группе совпадающие с группой крови Карташовой Анны Ивановны, — продолжал Муранов.

— Нам это было неизвестно, — сказала адвокат, старательно изображая серьёзность.

О том, что такие частицы были найдены, сам Муранов узнал по пути в отдел полиции. Эксперт позвонил и сообщил это, предупредив, что ДНК будет позже.

— Ну, в целом-то, никто и не сомневался, — пожал плечами Сергеев, когда Данил рассказал о результатах экспертизы. — Сейчас допросишь его, расколешь, и поедем обыск делать на хату. Короче, минус дело, плюс в раскрываемость.

— Не торопись радоваться. Агатов мне дело отписал утром, там похожая ситуация. Ты в следственной группе.

— Вот так здрасьте! Ни за что не поверю, что у нас тут рассадник маньяков.

— Никого не интересует, во что ты веришь. Отработать всё равно нужно.

— Да понятно, что сделаем, — вздохнул Виктор.

Что бы Сергеев не говорил, а внутри заёрзала тревога. Не хватало только снова вздрагивать от каждого звонка, ожидая вызов на новый труп. Пусть уж всё закончится на этом сидящем на стуле, дурно пахнущем, обросшим пегой щетиной человеке.

— Роман Евгеньевич, вы всё ещё можете сделать заявление и признать свою вину, — доверительно говорил Муранов.

— Не давите на моего клиента.

— Ни о каком давлении речи не идёт, — Данил посмотрел на адвоката, заставляя её отодвинуться от стола.

Карташов раскачивался всем корпусом, повторяя, что невиновен, что всё это какая-то нелепая ошибка, что он так сильно любил маму, что ничего бы никогда ей не сделал.

— А как же кровь мамаши под ногтями оказалась? — влез в допрос Сергеев, всё это время сидевший за своим столом, крепко сцепив пальцы в замок.

— Вы не процессуальное лицо в данном случае, — заявила адвокат, на которую давили и эти непривычные пока ещё стены и авторитет оперативника и следователя, и, что уж скрывать, разлитый по кабинету тестостерон.

— Я её не убивал! — закричал, срывая голос, Карташов. — Не убивал!

— Где вы были в ночь с понедельника на вторник на этой неделе? — лёгкого допроса явно не предвиделось, на что Муранов в тайне надеялся.

— Не помню! Не знаю. У меня болит голова, — в подтверждение слов, Карташов вцепился в свои немытые волосы.

— Пить надо меньше, — пробурчал Сергеев.

— В ваших интересах вспомнить. Алиби у вас нет, а частицы крови под ногтями есть. Из этого, гражданин Карташов, может быть лишь один логический вывод. Даже ваша адвокат не станет возражать, что это, как минимум, подозрительно.

Адвокат с покрасневшими щеками закинула ногу на ногу, чтобы придать себе более независимый вид. Когда в коллегии ей передавали дело, она воображала, что легко и быстро со всем справится. Действительность больно щёлкнула по носу.

— Дома я был. Дома, — вспомнил Роман и даже заулыбался. Впрочем улыбка быстро погасла.

— Что делали? Кто это может подтвердить?

Карташов напрягал память, но дни путались. Мужчина давно уже не работал, слишком много пил, смотрел бесконечные, похожие один на другой сериалы, ложился и вставал, когда хотел. Время перестало для него что-то значить: если светло, то день, если темно — ночь. Какие-то обрывочные картинки всплывали в его сознании. Но когда конкретно случалось то или иное, Роман не помнил точно.

— У вас есть возможность пообщаться с адвокатом. Я сейчас беру постановление на обыск в вашей квартире, и мы отправляемся в адрес, — Муранов устал ждать, пока Карташов выдавит из себя хоть что-то дельное.

В любом случае его квартиру нужно было обыскать. Если уж брызги крови были на потолке в кухне Анны Карташовой, то убийца не мог не испачкаться. В чистоплотности Романа нельзя заподозрить, так что Данил рассчитывал, что какая-то его одежда будет со следами преступления. «Тогда мне вообще не нужны будут признательные показания», — подумал следователь.

***

В том, что это тот самый нож, Данил не сомневался. Криминалист вынул его из-под груды несвежей одежды, сваленной на кресле.

— Ну тут всё, как у мамы, — прокомментировал Сергеев, едва переступив порог квартиры Карташова. — Наследственное это.

Поручив Курёхину вести видеофиксацию обыска, Муранов ещё раз предложил растерянному Роману сделать заявление. Тот по настоянию адвоката, нелепо смотрящейся в этой убогой обстановке в стильном брючном костюме и укороченной замшевой куртке, снова заявил, что невиновен. И криминалисты принялись за работу. Не прошло и получаса, как сняв и тщательно осмотрев каждую вещь на кресле, эксперт наткнулся на нож.

— Нож кухонный, — комментировал криминалист, демонстрируя прибор на камеру. — На лезвии у рукоятки имеются следы бурого цвета, предположительно кровь.

В комнате повисло молчание, под которое криминалист упаковал нож в прочный пластиковый пакет. Щёлкал затвор фотоаппарата, шуршала ручка по бирке.

— Это не я, — замотал головой Карташов. — Я не мог! Я не мог этого сделать.

— Догонялся своих ведьм, скотина. Мать родную прирезал, — не выдержал понятой.

Это был крупный одутловатый мужчина в безразмерной красной футболке, растянутых трико и тапочках на босу ногу. Он с такой злостью смотрел на Карташова, что Муранов предпочёл встать между ними.

— Итак, Роман Евгеньевич, вы можете пояснить, как в вашей квартире оказался этот нож, которым, предположительно, была убита ваша мать?

— Нет, — Карташов едва шевелил губами.

Он с ужасом перебирал в голове события последней недели. Был у матери? Да, был. А когда? Что делал? Помнил, что ел суп, что они в очередной раз поругались… Помнил, как замахивался на неё за то, что не даёт денег на пузырь… Просто замахивался или схватил из подставки нож и ударил? Роман не мог ответить на это самому себе. У него закружилась голова и подкосились ноги. Только полицейский, к которому Карташов был пристёгнут наручниками, не дал ему упасть на пол.

Данил склонился к осевшему подозреваемому. Сыграть такое было невозможно, но следователь знал, что само событие преступления порой вытесняется из памяти убийцы. «Особенно, если учесть, в каком состоянии находился Карташов на момент его совершения».

— Сергеев, вызывай «скорую», пусть его в чувство приведут, — распорядился Муранов. — Надеюсь, со стороны адвокатуры возражений нет?

***

Данилу не спалось. С ним такого давно не случалось, чтобы сон никак не приходил после насыщенного дня. Постоянная загруженность и общение с разными людьми отнимали силы и выматывали нервы. Плюс долгое сидение за ноутбуком. И бесконечные, кажется, разъезды по городу. А ещё бесконечные мысли по разным делам, которые перескакивали одна на другую или плавно друг в друга перетекали. Муранову нравилось держать в голове детали расследований и большие объёмы текстов. Данил обожал, когда было над чем подумать. Но нельзя постоянно быть в напряжении, тело и разум нуждаются в отдыхе, хотя бы в небольшом.

Раньше Данил просто встал бы с постели и пару минут лупил по груше, чтобы разогнать кровь и выпустить напряжение. Но сейчас рядом с ним, уютно уткнувшись ему в шею носом, сопела Татьяна. Её распущенные на ночь волосы щекотали его щёку, но Муранов не торопился их убирать. В этих простых, обыкновенных вещах он находил что-то чудесное и необъяснимо притягательное.

Почти невесомо касаясь волос любимой женщины, следователь думал о совсем неромантичных вещах. Он думал о Бюро судебной медицины, где был утром.

***

Марина Ленц лишь убедилась в том, что была права ещё там, в квартире убитого Стрельникова. Ни один жизненно важный орган покойника не был повреждён. Но совокупность ран оказалась смертельной.

— Причина, как я и предполагала, — говорила Марина Григорьевна Муранову, пришедшему по своему обыкновению лично в секционный зал, — смерть наступила от обильной кровопотери и болевого шока. Всего на теле пятнадцать колото-резаных ран, все сосредоточены в районе солнечного сплетения.

— Но неглубокие, насколько я вижу, — Данил рассматривал тело Стрельникова, лежащее на столе.

Омытое после вскрытия с довольно грубым швом во всю грудную клетку и до самого паха тело напоминало манекен. Довольно странный манекен, который вряд ли кто-то захотел бы использовать для показа одежды. Судебный медик зашила и разрезы, которые нанёс убийца. Эти короткие швы покрывали бледный живот трупа. Данил обвёл взглядом каждый из них.

— Совсем не похоже на картину по Карташовой, — заметил Муранов.

— Да, — согласилась Марина Григорьевна, пристраиваясь рядом со следователем. — Я успела посмотреть на её труп. Там ударов не так много, и они гораздо глубже. А здесь, я бы сказала, что били много и быстро, не давая себе опомниться.

— Аффект? — Данил несколько отстранился от Ленц, от неё слишком навязчиво пахло парфюмом, что не могло заглушить запах тела женщины, которая простояла у секционного стола несколько часов.

— Возможно. Если вы посмотрите на его руки, то увидите, что никаких защитных ран нет.

Это Муранов увидел ещё в кухне, залитой кровью Стрельникова. Инстинкты всегда толкают человека закрываться от нападения. Люди часто пытаются схватить нож, отобрать его. Бесстрашно — не раздумывая ни на секунду — берутся прямо за лезвие. Порезы порой бывают страшнее, чем раны на других частях тела. А ещё люди, защищаясь от нападения, выставляют перед собой согнутые руки и тогда порезы остаются на предплечьях и запястьях. Защитные раны. У Стрельникова такого не было.

— Либо он не мог защищаться, либо это случилось так быстро, что не успел среагировать, — думал вслух Муранов. — Какие-то ещё повреждения?

— Гематомы на правой ягодице и правой лопатке. Предполагаю, что он получил их при падении с высоты собственного роста. В целом, со здоровьем у Стрельникова всё было вполне хорошо для его преклонного возраста. Начал образовываться песок в почках и повышен уровень холестерина. Легко мог бы ещё лет пятнадцать-семнадцать прожить. Крепкий был старик.

— Что ещё в крови, кроме холестерина? Алкоголь? Препараты?

— Ничего такого. В желудке остатки еды, почти переваренной.

Муранов отстранился от трупа, позволив Марине Григорьевне накрыть тело простынёй. Вскрытие не дало никаких зацепок. Вполне прогнозируемый результат. Оставалось уточнить лишь ещё одну деталь:

— Марина Григорьевна, мы при обыске нашли нож — предполагаемое орудие убийства Карташовой. Сейчас с ним работают криминалисты. Я распорядился после передать его вам. Нужно ваше экспертное мнение, является ли нож орудием преступления и мог ли этот же нож быть использован при убийстве Стрельникова.

— Конечно, Данил Александрович, я сделаю, — Ленц подошла к следователю и положила прохладную ладонь ему на руку. — Вы, наверное, устали. Хотите чаю? Я сегодня принесла домашний сбор, с чабрецом.

Женщина с надеждой и преданностью собаки заглянула в глаза Муранова. Каждый раз, когда она глядела на его высокие чётко очерченные скулы, ей нестерпимо хотелось до них дотронуться губами. Даже теперь, когда Марина Григорьевна точно знала, что Муранов не одинок.

От чая Данил отказался.

***

— Интересный тип был этот Вениамин Игнатьевич Стрельников. Такой себе старичок с сюрпризом.

Сергеев сидел за своим столом, откинувшись на спинку стула и сложив ноги на столешнице. Зажав трубку стационарного телефона между плечом и ухом, Виктор пытался развязать узелок на пакете с пирожками, купленными в столовой отдела.

— Хотелось бы подробностей, — сказал Муранов на том конце провода.

— Привлекался наш покойничек, — узелок не поддавался, заставляя майора стискивать зубы. — Только странно привлекавшийся.

— Виктор Иванович, — перешёл на официальный тон Данил, — докладывайте по форме. Не можете устно, пришлите письменно.

— Не гони коней, Калмык, — буркнул Сергеев.

Узел никак не развязывался, затягиваясь всё туже. Курёхин, наблюдавший за мучениями Сергеева со стороны, не выдержал. Подойдя к нему, Паша взял ножницы и отрезал часть пакета с узлом.

— Вот кто тебя просил? Может быть, в этом был весь смысл? Может быть, мне хотелось самому справиться? Иди с глаз моих! — завозмущался Виктор. — Кофе мне налей и испарись.

— Сергеев! Я жду доклад! — Муранов готов был ударить оперативника, параллельно решавшего какие-то свои задачи.

— Я и говорю. Непростой дедок был. Шестнадцать лет назад он был участником ДТП со смертельным исходом. На пешеходном переходе сбил женщину с двумя детьми, — Виктор вынул один пирожок и откусил сразу чуть ли не половину.

— Ваш кофе, — Паша поставил на стол кружку и снова засел за отчёты.

— Когда освободился? — спросил Муранов.

— В зале суда, — с набитым ртом ответил Сергеев.

— Что? За тройное убийство освобождён в зале суда? — в такое верилось с трудом.

— Почему за тройное? — Сергеев отхлебнул кофе. — Курёхин, чё кофе холодный? Ай, впрочем, чего от тебя ждать? Так вот, Данил Саныч, умерла только женщина. Один ребёнок получил травму позвоночника, второй — не пострадал.

Муранов стоически пережидал, слушая, как Сергеев жуёт и прихлёбывает. Оперативник явно решил насладиться рассказом и в очередной раз пытался вывести Муранова из равновесия. Было у Виктора такое сомнительное развлечение.

— Короче, дети остались круглыми сиротами трёх и двух лет. Стрельникова задержали, так как с места происшествия он не скрылся и даже вызвал сам полицию и врачей. Сидел он в СИЗО всего три месяца, пока шло разбирательство и собственно суд.

— И должен был ещё отсидеть как минимум восьмёрку, — вставил Муранов.

— Угу, — Сергеев принялся за второй пирожок. — Только вместо этого он вышел. В ходе разбирательства выяснилось, что в машине были неполадки, вызванные заводским браком, которые до этого ДТП никак себя не проявляли. И всё это один большой несчастный случай.

— И что тебя смущает? Такое бывает, к сожалению.

— А то меня смущает, друг мой полуазиатский, — Виктор замер, вслушиваясь, как где-то в своём кабинете злобно засопел следователь, — что, ещё не выйдя на свободу с чистой совестью, Стрельников через адвоката продал одну из имеющихся у него квартир. Деньги от сделки ни по каким официальным каналам не всплыли. Есть мысли?

— Имеются, — мрачно отозвался Данил.

— То-то и это самое. Очень интересный тип был.

— Ближайшие контакты: родственники, друзья, бывшие коллеги? — после недолгого молчания спросил Муранов.

Вряд ли они смогут доказать по истечению такого срока, что имел место подкуп, да ещё и учитывая, что один из фигурантов мёртв. «Однако, — думал Данил, — раз Стрельников был способен на такое, возможно, и в дальнейшем у него случались или конфликты, или какие-то махинации, за которые его могли убить».

— Отрабатываем, — Виктор допил кофе и посмотрел на дно кружки. Её давно стоило бы вымыть с чистящим средством. — Пашка уже запросы по базам разослал, ждём. Телефон Стрельникова у техников. Завтра утром получим контакты и доступы к перепискам.

— Что по окну? — напомнил Муранов.

— Ничего. Участковый оформил заявление и положил в папочку. Формально, конечно, местную шпану опросил, но никто, понятное дело, не сознался. Кому охота, чтобы его менты таскали, как того коня по полю? Короче, на тормозах спустили. Ты что думаешь?

— Пока ничего не думаю. Может быть, это вообще не имеет никакого отношения к убийству. Работайте.

— Благодарствуем за разрешение, товарищ следователь, — сказал Сергеев в уже замолчавшую трубку.

***

Осторожно, чтобы не потревожить Татьяну, Данил поднялся с постели и ушёл на кухню. Ужасно хотелось курить, но Муранов твёрдо решил бросить. Уже несколько дней не покупал сигареты. Взяв спичку и зажав её в зубах, Данил уставился в окно. Там была ночь во всей красе редких светящихся окон, фонарей вдоль дороги, темноте асфальта после робкого первого дождя, грозящего утренним гололёдом.

Кто-то сидел в машине, припаркованной напротив подъезда, и курил. Данил не видел, кто это был. Только огонёк сигареты мелькал во мраке салона. Именно зажженная сигарета привлекла внимание следователя, зубы крепче сжали спичку. С одной стороны Муранов завидовал водителю, явно кого-то поджидавшего, с другой — гордился тем, что вполне сносно держится без табака.

Нежные руки обвили его торс, тёплая родная женщина тихонько обняла сзади. Жест был такой простой и вместе с тем наполненный чем-то особенным, что Данил поневоле улыбнулся от нахлынувшего счастья.

— Почему ты не спишь? — спросила Татьяна шёпотом.

— Не знаю, — Муранов прикоснулся к её рукам.

— Идём. Утром переловишь всех преступников.

Женщина повела его за собой. И Данил с радостью пошёл, ведь ночь создана не для тяжких раздумий.

***

«Плохо выглядите, Данил Александрович. Заболели? Или что-то плохое случилось»? — слова дворника испортили настроение. Может быть, Муранов и выглядел несколько уставшим, но это не касалось никого, тем более человека, с которым следователь не общался близко. Посмотрев на себя в отражение зеркала в платяном шкафу в своём кабинете, Данил отметил и морщины на лбу, и тёмные тени под глазами. Потом он вспомнил Татьяну и в который раз изумился — что она в нём нашла? Посмотрев самому себе в глаза, Муранов решительно закрыл дверку.

На проходной следователя ждал конверт с результатами экспертиз по Карташову. Этим нужно было заняться в первую очередь. В деле не было ничего неясного, и Данил рассчитывал передавать его дальше. Но чем дольше он изучал заключения экспертов, тем меньше становилась его уверенность.

На ноже были обнаружены частицы крови Анны Карташовой. Немного крови затекло в щель между лезвием и рукояткой, так что материала для исследования оказалось с лихвой. Здесь ошибки быть не могло. А вот с отпечатками всё оказалось сложнее. Да, они принадлежали Роману Карташову. Но по их расположению выходило, что Карташов удерживал нож кончиками пальцев. Данил даже взял карандаш так, как располагались пальцевые следы на орудии преступления. Было неудобно. Наносить удары, держа нож таким образом, конечно, можно, но они не были бы столь глубокими для этого нужна была совершенно другая хатка и сила.

Бурые пятна на футболке, которую изъяли вместе с ножом, также оказались кровью Карташовой. Вот только располагались они на спине и были прерывистыми, как если бы кровь попала туда, когда вещь была скомкана. «Собственно, она и была скомкана и лежала на самом дне кучи на кресле. Из-под неё и извлекли нож», — помнил Муранов, мрачнея ещё больше. Между бровями его пролегла морщинка, а губы сжались в тонкую полоску.