Родная кровь

— Убийство? На счёт моих подследственных мне никто информацию не передавал, — Данила начало охватывать беспокойство.

В его производстве было несколько дел на разной стадии. Трое подозреваемых задержаны, и с ними Муранов вёл более плотную работу, готовясь передавать дела. Сидели задержанные спокойно, никаких жалоб от их адвокатов не поступало. С потерпевшими, вроде, тоже всё было относительно в порядке. В целом, обычная рутина, пусть иногда перепачканная кровью и слезами людей.

— Причём тут ваши подследственные? Час назад по сводкам прошла информация — в Лесном районе в собственной квартире найден убитым пенсионер. По предварительным данным — колото-резаные ранения живота и грудной клетки.

— Какое отношение этот убитый пенсионер имеет ко мне? — Данил совершенно не понимал, куда клонит Агатов.

— Знаете, Данил Александрович, а вы не такой умный, каким казались.

Константин Николаевич стоял близко к подчинённому, и ему приходилось задирать голову, чтобы говорить и смотреть Муранову в глаза. Это было неудобно и немного унизительно. Агатов порой завидовал этому высоченному человеку с чётко очерченными азиатскими скулами и раскосыми глазами, в которых порой плескалось что-то такое опасное и непостижимое, что пробирало до костей не только задержанных, битых жизнью и зоной урок, но и людей, рангом и статусом стоящих гораздо выше Муранова.

— В вашем производстве дело Карташовой, — сказал Агатов. — Колото-резаные в область живота и грудной клетки. Так?

— Да. Но, Константин Николаевич, это не что-то из ряда вон выходящее…

— Это второй случай за неделю в городе, — перебил Агатов. — Второй случай с похожими обстоятельствами. Боюсь произносить это вслух, но вам не кажется, что у нас серия?

При упоминании о серии, у Данила пробежал неприятный холодок между лопаток. Он ещё не до конца отошёл от дела Птицелова. Да и не мог отойти, ведь работа продолжалась, хотя уже не требовала от следователя личного участия. А тут Агатов говорит, что в городе, готовящемся вступить в весну, снова завёлся маньяк? В такое Данил не хотел верить.

— Очень спорное утверждение, — осторожно высказался Муранов.

Но по его лицу Агатов понял, что следователь глубоко задумался. «Вот же чёрт страшный», — подумал Константин Николаевич, буквально ощущая, как вокруг сгущается и тяжелеет воздух.

— Берите мой автомобиль и поезжайте на место. Разберитесь, что там и как. Дело можете сразу присоединять к делу Карташовой. У вас полный карт-бланш на любые действия. Вы не должны допустить новых эпизодов.

— Давайте повременим с объединением дел в общее производство, Константин Николаевич. По Карташовой у меня сегодня допрос и результаты экспертизы. И задержанный.

— Муранов, прекратите спорить с начальством! Я вам приказываю, ехать и работать, выполнять свои непосредственные обязанности, — Агатов против воли понизил голос, мимо них шли в здание следователи и персонал. — Дело будет в любом случае отписано вам. Поезжайте, работайте, жду вас с докладом в шестнадцать ноль-ноль.

Выговорившись, Агатов решительно стал подниматься по ступеням. Муранов посмотрел ему в след. Будто почувствовав затылком этот взгляд, Агатов обернулся. На мгновение его поразили ставшие чёрными глаза Данила.

— Адрес водитель знает. Не заставляйте экспертов вас ждать, — совладав с собой, проговорил Константин Николаевич и поспешил скрыться за дверьми Управления.

Муранов вздохнул и пошёл к автомобилю. Он не видел, как стоявший всё это время у одной из колон дворник Дмитрий Эдуардович вынул из засаленной рабочей куртки телефон. Пальцем с неровно обкусанным ногтем дворник нашёл нужный ему контакт и позвонил, провожая глазами отъезжающую с парковки служебную машину Агатова.

***

— Доброе утро, Данил Александрович, — с майором Кривенко Муранов уже пересекался, сейчас он встречал следователя у подъезда дома, где произошло убийство.

— Доброе утро, — отозвался Муранов из вежливости, ведь утро уже перестало быть добрым. — Что здесь?

— Сверху сказали вас ждать и ничего не предпринимать, — Кривенко кивком пригласил Данила следовать за собой. — Первый этаж, налево. Так вот. Соседи заметили, что дверь приоткрыта, решили узнать, всё ли в порядке. В квартире проживал одинокий пенсионер — Вениамин Игнатьевич Стрельников, тысяча девятьсот пятьдесят третьего года рождения. Вошли в квартиру, а там тело на кухне.

На площадке перед открытой настежь дверью стояли участковый, понятые и эксперты.

— Данил Александрович, рада вас видеть, даже при таких обстоятельствах, — улыбнулась Марина Григорьевна.

— Здравствуйте. Вы на дежурстве?

— Да, только заступила и вот первый вызов, — ответила Ленц.

Кого бы другого женщина одарила не ласковой улыбкой, а лекцией об уважении к чужому времени. Но это был Данил, чувства к которому и не думали угасать, хотя Марина Григорьевна уже была наслышана об Авхутской.

— Очень хорошо, — кивнул Муранов, искренне радуясь, что судебный медик именно Ленц с её дотошностью, профессионализмом и отзывчивостью.

Никто другой в Бюро судебной медицины так не относился к его поручениям, ставя их во главу угла. Данил даже предположить не мог, что все остальные просто делают свою работу, делают её настолько хорошо, насколько могут. А Марина Григорьевна лезет из кожи вон, чтобы у следователя Муранова результаты были как можно раньше, как можно более полные, что ради его внимания она самой себе кажется полной идиоткой, ругает себя за это и всё равно продолжает это делать.

— Можете начинать, — сказал Муранов, пропуская в квартиру экспертов.

— Так вот. Стельникова нашли на кухне, лежащим на полу. Там всё в кровище, просто, как со свиньи натекло, простите за выражение, — рассказывал Кривенко. — Сразу вызвали участкового. По словам соседей, они же сейчас понятые, в квартире ни к чему не прикасались. Только к дверной ручке. Стрельникова тоже не трогали, потому что с ним всё понятно, там помощь оказывать некому уже.

— Вы когда прибыли?

— Где-то минут за сорок до вас. Мне начальство сразу сказало, чтобы следака ждал и ничего не предпринимал.

— Понятно. Что ж, давайте посмотрим, с чем имеем дело.

Холостяцкие квартиры видно сразу. Кем бы ни были их владельцы, отсутствие женщины бросалось в глаза. А если уж мужчина оказывался одиночкой во взрослом возрасте, то небрежность к собственному жилищу увеличивалась в разы. В прихожей Стрельникова на большой вешалке умещались и зимние и летние вещи, которые любая хозяйка всегда убирает до сезона. То же самое было с обувью.

Протиснувшись мимо понятых, стоящих у стены и наблюдавших за работой экспертов через небольшой коридор, Муранов заглянул на кухню. Марина Григорьевна сидела на корточках рядом с трупом. Плотные бахилы на её ногах защищали обувь от натёкшей загустевшей крови на полу. Подойти к телу и не испачкаться было просто невозможно.

— Сложно умирал, — сказала Ленц, поднимая глаза на Данила.

Все, каждый из живущих, если он отдаёт себе отчёт и является дееспособным, хотя бы раз задумывался о смерти. О том, что она неизбежна и рано или поздно постучится и позовёт за собой. Этот факт настолько пугает и кажется противоестественным, что психика просто вытесняет его из сознания. Иначе жизнь превратилась бы в сплошное мучительное ожидание конца. И тем не менее, все надеются, что, когда настанет тот самый миг, всё пройдёт быстро, безболезненно и незаметно. Никто не желает «сложно умирать».

— Что вы имеете в виду? — Муранов на цыпочках, став на некоторое время ещё выше, подошёл ближе к трупу, наклонился над ним.

На бледном, восково-жёлтом лице покойника ярко проступала двух-трёхдневная пегая щетина, кустистые брови страдальчески изогнулись, рот приоткрыт и видны на удивление хорошие крепкие для его возраста зубы. Всклоченные короткие волосы Стрельникова были с обеих сторон головы перепачканы запёкшейся кровью.

— Повреждения черепа? — спросил Данил.

— Нет, я проверила. Ни одной ссадины или гематомы, — покачала головой судебный медик. — Конечно, при вскрытии я осмотрю тело более подробно. Но вряд ли что-то изменится. Это кровь из ран на животе. Вот посмотрите.

Ленц приподняла футболку на теле хозяина квартиры. Разрезы на вещи совпадали с ранами на трупе. Муранов заинтересованно склонился ещё ниже, пытаясь разглядеть под корочкой запёкшейся крови то, на что указывала Марина Григорьевна.

— Ранения хаотичные, в основном сосредоточены в районе желудка, в нижней части живота. Есть несколько резаных ран, они неглубокие. Скорее даже, их можно назвать порезами. По количеству натёкшей крови можно сделать вывод, что Стрельников оставался живым после нанесения ранений ещё довольно продолжительное время.

— А то, что кровь размазана по полу, даёт понять, что он как-то перемещался. Или его перемещали, — понял Данил.

— Не хочу показаться жестокой, но, похоже, что покойник перед смертью вертелся от боли. Немного пытался ползти к двери. Но быстро обессилил.

«Сложно умирал», — повторил про себя Муранов, распрямляясь в свой почти двухметровый рост. Никто, ни один человек, что бы он не совершил, не должен умирать в мучениях. Данил искренне считал, что зло точно не стоит приумножать.

— Что по времени смерти?

— Окно было открыто, так что картина несколько смазана. Нужны будут дополнительные исследования, — Марина Григорьевна тоже поднялась на ноги, с неудовольствием отметив, как что-то хрустнуло в коленных суставах. Женщина понадеялась, что кроме неё этого никто не услышал. — Вряд ли я смогу установить время смерти с разбросом в час-полтора. Предварительно, это случилось около десяти часов вчерашнего вечера.

Оставив Ленц, Муранов прошёл по квартире Стрельникова. Ничего необычного Данил не увидел. В однушке особо и рассматривать было нечего — диван, тумба с телевизором, шкаф, кресло и старый журнальный столик, на котором стояла тарелка с яблоками. Никакого беспорядка, никаких перевёрнутых вещей и выдвинутых ящиков. У Стрельникова ничего не искали. «Или же точно знали, где лежат накопления или ценности, так что обыскивать не имело смысла», — подумал следователь, возвращаясь к понятым.

— Что вы можете сказать о покойном? — спросил Данил.

— Да чё? Нормальный мужик. Был, — пожав плечами, ответил сосед убитого.

— Бобыль, — добавила понятая. — Так-то хороший мужик был, спокойный. Я не помню даже, чтобы он к себе кого-то домой водил. Вот кому надо было его убивать?

— А семьи у Стрельникова не было?

— Нет. Я его сто лет знаю, как сюда переехала.

— Ну чё это нет? — возразил понятой. — Сестра у него есть. Как-то видел давно.

— Хорошо, — уточнить эту информацию Муранов решил сам. — А вчера вечером ничего подозрительного не слышали?

Понятые переглянулись. Что можно назвать «подозрительным»? День, как день, даже не праздничный, чтобы как-то выделяться в череде остальных. Обычный четверг, чуть-чуть наполненный приятным осознанием, что завтра — пятница, а за ней и выходные. Теперь, когда во всех подъездах установлены металлические двери с магнитными ключами, подозрительные или маргинальные личности попадают на этажи крайне редко. А установленные новые двери в квартиры вообще отрезают внешнюю жизнь. Вечерами дом наполняется разными звуками — люди приходят с работы, дети доделывают уроки или просто играют, включаются телевизоры, музыка. Все торопятся хоть немного пожить для себя среди вечной гонки большого города. Тут, честно говоря, мало кто прислушивается и присматривается к тому, что творится у соседей. Если только это не что-то из ряда вон выходящее. Но, как оказалось, никто не слышал шума или драки из квартиры убитого. «А ведь Стрельников, судя по всему, кричал и, наверное, звал на помощь», — размышлял Данил, выслушивая показания понятых.

— Данил Александрович, — мягко позвала Ленц.

— Что-то нашли?

— Нет. Я здесь закончила. Можем увозить тело?

— Конечно, — разрешил Муранов. — Возьмёте вскрытие?

— Если вы просите, — Марина Григорьевна улыбнулась, что совершенно не вязалось с лежащим за её спиной трупом.

— Спасибо. Я вам перешлю заключение вашего коллеги по вскрытию Карташовой. Нужно чтобы вы сравнили характер нанесения ранений с ранениями у Стрельникова. Мне нужно знать, можно ли предположить, что они нанесены одним человеком.

— Вы подозреваете серию? — понизив голос до шёпота, спросила Ленц, изумлённо выгибая брови.

— Я — нет, но это сравнение мне необходимо.

— Как скажите, Данил Александрович. Но это не раньше завтра-послезавтра, сегодня мне ещё работать и работать.

За их спинами зашептались понятые, уловившие обрывки фраз и с ходу сделавшие свои выводы. Мысль о том, что вот здесь, в их доме, маньяк совершил очередное убийство, защекотала нервы, одновременно пугая и раззадоривая любопытство, свойственное человеческой натуре.

Разрешив санитарам забирать тело Стрельникова, Муранов поручил участковому взять с понятых письменные показания, записать их данные и проводить их по домам. Где-то выше этажами ходил Кривенко и ещё пара вызванных оперативников из его отдела. Муранов сильно сомневался, что полицейские что-то узнают, раз уж ближайшие соседи не услышали ни звука, когда умирал Стрельников.

На первый взгляд то, что видел здесь Муранов, действительно напоминало картину в доме Карташовой. Одинокий пенсионер, убитый жестоким способом. Следов обыска нет. Следов взлома замка нет, значит, открывали двери убитые сами. И то, что оба были убиты в кухне, тоже наводило на мысль о схожести преступлений. «Однако, — останавливал себя Данил, — Карташову предварительно придушили, а Стрельникова нет. Хотя логичнее было бы наоборот, всё-таки это мужчина, который мог оказать сопротивление».

Опечатывая квартиру убитого, Муранов прислушался — сверху спускались оперативники. Поджидая их, Данил думал и о том, как так убийца ловко вычислил, что Карташова и Стрельников проживают одни. По крайней мере, что Карташова именно в тот вечер окажется одна, без Ромочки, в очередной раз на неё обидевшегося и ушедшего к себе. Районы, где были совершены убийства разные, даже несмежные.

— Рано пока делать какие-то выводы, — сказал себе под нос Муранов.

Завидев его возле двери Стрельникова, оперативники резко замолчали. В задумчивости Данил хмурил брови, и лицо его от этого казалось непроницаемым, как маска, а взгляд становился ещё пронзительней, чем всегда.

— Докладывайте, — сказал Муранов, посмотрев на Кривенко.

— А нечего докладывать. Никто ничего не видел и не слышал, — оперативник лишь подтвердил предположения следователя. — С месяц назад Стрельникову окно разбили. Всё списали на хулиганов.

— Не нашли, кто сделал?

— Нет, — покачал головой Кривенко. — Да, вряд ли искали. Стекло Стрельников на следующий день заменил и этим закончилось.

«Случайность? Или это было предупреждение»? Если так, то Муранов не понимал, кому и чем мог помешать тихий одинокий пенсионер.

***

— Данил Александрович, — этот чуть мурлыкающий голос Муранов мог узнать из сотни.

— Что вы здесь делаете? — спросил следователь, приближаясь к журналистке.

Карина Ерошенко сегодня была как никогда обворожительна. Чёрное приталенное пальто выгодно подчёркивало её фигуру. Шарф она не надела, позволив вороту свитера выглядывать, что придавало её образу несколько небрежный вид. Красиво уложенные волосы не портил поднявшийся ветер, встрепавший причёску Данила в первое же мгновение, как он вышел из подъезда.

— Поджидаю вас, — улыбнулась Ерошенко, поправляя на плече сумочку.

— Вы меня дождались, — холодно сказал Муранов и пошёл мимо к служебной машине.

— Постойте, — Карина осмелилась и взяла его за руку.

Это был первый раз, когда журналистка притронулась к следователю. Он уже не казался ей таки страшным, каким Карина запомнила его при ранних встречах.

— Что вы хотите? — остановился Данил, осторожно высвобождая руку.

Он смотрел на Ерошенко сверху вниз. Пресса — последнее, что Муранов желал бы видеть. Но если он сделает хоть одно неверное, грубое движение или скажет что-то, что легко вырвать из контекста, Агатов вряд ли одобрит его.

— Во-первых, вот. Это вам, Данил Александрович, — Ерошенко вынула из сумки книгу с глянцевой чёрной обложкой и единственным словом на ней.

— «Птицелов»? Вы серьёзно?

— Конечно. Мне показалось, это идеальное название. И издательство согласилось. Хочу, чтобы у вас был экземпляр. Всё-таки вы — один из главных героев.

Муранов поморщился. Заручившись — бог весть каким образом — поддержкой высшего руководства, Ерошенко умудрилась в короткий срок не только написать книгу по его расследованию, но и выпустить её до завершения суда над Пустынниковым.

— Откройте, — чуть застенчиво попросила Карина, выжидающе глядя на высоченного следователя.

— «Данилу Муранову, лучшему следователю. Вы показали мне, что такое Свет», — прочитал Муранов. — Спасибо, наверное.

В душе его была борьба: с одной стороны — Ерошенко беспардонно влезла в дело и вертелась под ногами несколько недель, с другой — было приятно видеть своё имя, написанное в книге, подаренной настоящим писателем. Данил держал книгу в руках, поражаясь её лёгкости и лаконичности обложки.

— Пожалуйста. Очень надеюсь, что наше с вами приятное сотрудничество будет продолжено. Вам я, пожалуй, могу признаться, написание книги оказалось для меня интереснее, чем написание текстов для репортажей.

Сотрудничать с журналисткой Муранов не собирался ни при каких обстоятельствах. Данил не искал славы и популярности. Ему хотелось просто выполнять свою работу. Выполнять настолько хорошо, насколько получится. Всё, что его интересовало и увлекало, — разобраться в загадках и понять логику другого человека.

— Это было первое, — видя, что следователь явно не собирается ничего больше добавить, продолжила Ерошенко, незаметно, как ей показалось, сделав знак рукой.

Валерик, замотанный широким длинным шарфом, в толстой куртке, появился будто бы ниоткуда. На его плече уже была камера, индикатор которой говорил, что аппарат готов к работе.

— Данил Александрович, — голос Ерошенко утратил воркующие интонации и стал профессиональным чётким голосом журналистки, — как нам стало известно, вы сейчас работаете по двум преступлениям. За неделю при схожих обстоятельствах были убиты два пенсионера. Как вы считаете, это дело рук одного и того же человека? Можем ли мы говорить о том, что это серия? Стоит ли жителям быть начеку и обращать внимания на одиноких пожилых людей, живущих по соседству.

Муранов поднял подбородок к небу. Там тускло светило солнце, утопая в жемчужно-серых плотных облаках, укутавших всё от горизонта до горизонта. Кто бы ни сливал Ерошенко информацию, делал он это хоть и не в достаточных количествах, но очень уж скоро. «И хорошо, что ей не передают всего», — вздохнул Данил. Тщательно взвешивая каждое слово, глядя прямо в объектив камеры, следователь произнёс:

— За неделю, к сожалению, в городе происходит ни одно и ни два убийства. Как и в любом мегаполисе, число преступлений, квалифицируемых статьёй сто пятой Уголовного Кодекса, в нашем городе имеет довольно высокую статистику. На данный момент, я ничего не могу сообщить о том, что есть какие-то основания делать выводы о серии преступлений. Соглашусь с вами в одном — гражданам нужно не терять бдительности. Это базовые навыки безопасности. Многих трагедий можно было бы избежать, если бы люди были внимательнее к себе и окружающим. И да, одиноко проживающим пожилым людям по возможности нужно уделять внимание. В конце концов, это часть того, что делает нас цивилизованным обществом. Если у вас больше нет вопросов, то я хотел бы отправиться в Управление и заняться выполнением своих непосредственных обязанностей.

Слегка кивнув на прощанье, Муранов чётко развернулся на каблуках и, не дав Ерошенко шанса задать ещё вопрос, ушёл к машине.

***

— Таким образом, Константин Николаевич, я не вижу причин объединять дела Стрельникова и Карташовой в единое производство, — через сорок минут Муранов был уже в кабинете Агатова с докладом.

Времени катастрофически ни на что не хватало, по пути на работу, Данил успел даже перенести два допроса свидетелей на завтра. В глубине души он надеялся, что переносить их ещё дальше не придётся.

— Рано делаете выводы, — сказал Агатов. — Экспертизы не проведены, о Стрельникове информация не собрана. Возможно, вы не видите всей картины.

— Но сейчас никто не видит всей картины, — возразил Муранов. — Однако и заявлять о серии преждевременно. Журналисты уже готовы раздуть эту теорию и посеять в городе панику.

— Знаете что? Если вам удалось вычислить одного маньяка, это ещё не значит, что вы стали великим специалистом по ним, — Агатов замолчал, понимая, что где-то в его собственных словах отсутствует логика.

Не то, чтобы Агатов жаждал снова оказаться на ковре руководства, отчитываясь о ходе расследования громкого дела, однако и перспектива получить по шапке за то, что проморгал очередного серийника не хотелось.

— Даю вам двое суток на то, чтобы провести все экспертизы и предоставить доказательства, убедительные доказательства, Данил Александрович, что это не серия. Пока будем исходить из того, что дела связаны.

Раз начальство что-то решило, то переубеждать Агатова стоило лишь весомыми аргументами. Муранов прокрутил в голове план действий:

— Разрешите тогда к делу Стрельникова привлечь оперативников, работающих со мной по Карташовой.

— Сергеева? — сразу понял Константин Николаевич. — Сколько угодно.

Будто почувствовав, что речь зашла о нём, оперативник позвонил Муранову. Данил извинился и ответил на вызов.

— Ну, Данил Саныч, ну сколько можно? — без приветствия сказал Виктор. — Сам назначил, сам не являешься. Тут у меня под дверью адвокат Ромочки сидит. Давай уже порадуй нас своим присутствием.

— Скоро буду, — коротко ответил Муранов, отключаясь.

— Жду с докладом утром, — напомнил Агатов, отпуская следователя.

Глава 4

1985 год

Фарид Абишев не верил ни в бога, ни в чёрта. Он верил лишь в судьбу и то, что сам её вершит. А когда веришь лишь в это, то просто берёшь от жизни всё, что хочешь, до чего можешь дотянуться или заставить других дотянуться и принести тебе на блюдечке с золотым ободком. Абишев, щуря глаза, превращая взгляд в холодное лезвие, как бы говорил всему этому миру: «Здесь всё моё! Куда посмотрю — моё! Я в своём праве. Есть только я и те, кто мне подчиняется». А если по какой-то причине Абишев не получал желаемого, приходил в ярость.

Внутри у Фарида всё клокотало от неисполненного желания. Он злился, и злился по большей части на самого себя. Та девка из ресторана не выходила из головы. Впервые в жизни он чувствовал что-то кроме обычной похоти, ему непременно хотелось коснуться кончиками пальцев её гладкого лица, хотелось почувствовать, мягкие ли у неё волосы, хотелось, чтобы она смеялась вместе с ним. Хотелось, чтобы она преданно заглядывала ему в глаза своими огромными голубыми глазами, чтобы говорила, что любит, чтобы сама жаждала его прикосновений. Прошло уже несколько дней с той встречи, а наваждение не проходило, не оставляло даже ночью, проникая в сны. И сны испортились, стали липкими, сладкими, манящими. Ночи не несли отдохновения. Фарид глушил водку стаканами, но никак не мог забыть эту русскую девчонку в короткой юбке. Девки, с которыми Абишев проводил время сейчас, вызывали отвращение. Они лезли к нему с поцелуями, но Фарид отпихивал каждую, делая лишь то, за чем приходил.

В это время в ресторане было малолюдно. Рабочий полдень в самом разгаре, для ужина рано. Завсегдатаи подойдут позже, к вечеру, когда будет играть ансамбль, когда женщины наденут свои лучшие платья, а фонари на улице окутают ночь в тёплый свет. Мрачный невыспавшийся Фарид сидел за столом, ковыряя вилкой омлет, от которого мало что осталось. За соседним столом тосковал молчаливый Коляныч с парнями, не рисковавшими даже смотреть в сторону Абишева. Пожалуй, только Терьер, вольготно расположившийся напротив Фарида и потягивающий из тонкостенной чашки крепкий кофе, был в приподнятом настроении. Увидев кого-то за окном ресторана, Терьер ещё больше оживился, заёрзав на стуле.