Кекс с летальным исходом

Мы покинули «Белую акацию» под звуки полицейских сирен и вспышки камер. Репортеры, которые сбежались на скандал, уже строчили заметки о разоблачении Гастона Кулинарова. Я знала, что завтра все газеты напишут о «Кексе правды» и о том, как скромная домохозяйка помогла следствию. Но сейчас меня волновало только одно: Марсель, небось, уже съел всю колбасу. Пора домой.

Вечером мы с Леркой сидели у меня на кухне, пили чай с тем самым эклером (который, кстати, оказался без яда — я его сама пекла) и обсуждали детали. Марсель, получив двойную порцию угощения, мирно спал на коленях у Лерки.

— Знаешь, Мань, — задумчиво сказала подруга, — а ведь мы так и не узнали, в чем секрет «Кекса правды». Что в том рецепте такого, что Гастон убил человека?

— Возможно, ничего, — я пожала плечами. — Может, это просто старый рецепт очень вкусного кекса. А Гастон хотел сделать из него сенсацию для своего шоу, боялся, что Сосипатра продаст его конкурентам. Или, наоборот, она угрожала раскрыть его махинации. Мы уже никогда не узнаем точно. Но одно я знаю точно.

— Что?

— Что настоящий секрет выпечки — не в рецепте, а в душе. И никакой кекс не заставит человека сказать правду, если он сам того не захочет. А вот любовь и капелька ванили — заставят улыбнуться. Это и есть правда.

Лерка вздохнула и откусила еще кусочек эклера.

— Философ ты, Манька. Ладно, давай спать. Завтра нам еще торт для Воронова печь. Может, сделаем его с сюрпризом? Запечем туда записку с признанием в любви?

— Лера!

— Шучу, шучу. Хотя он и правда на тебя как-то странно смотрел. Глазами кофе-глясе. Может, пригласить его на ужин? Я могу приготовить свое фирменное рагу. Правда, в прошлый раз, когда я его готовила, соседи вызвали пожарных, но это мелочи...

Я рассмеялась и пошла стелить постель. День закончился, а с ним — и дело о смертельном кексе. Но я знала, что это не последнее приключение в моей жизни. В конце концов, пока есть Лерка, Марсель и любопытство, скучно мне не будет. А там, глядишь, и Воронов еще зайдет за тортом. И, может быть, не только за тортом.

Глава 3. Следователь с глазами цвета кофе-глясе

Утро после разоблачения Гастона Кулинарова выдалось на редкость солнечным и почти мирным. Почти — потому что в моей квартире с семи утра царил хаос, который могла устроить только Лерка, вооруженная банкой взбитых сливок и идеей, что торт для следователя должен быть «не просто тортом, а кулинарным признанием в невиновности с элементами драмы». Я стояла у плиты, переворачивая блинчики для будущего медовика, и размышляла о том, как быстро меняется жизнь. Еще вчера я была подозреваемой в убийстве, а сегодня — приглашенный кондитер для полицейского участка. Воронов, конечно, пошутил насчет торта без цианида, но я отнеслась к его просьбе серьезно. Если уж восстанавливать репутацию, то с помощью безупречного медовика.

— Маня, ну сколько можно возиться с этими блинами? — Лерка ворвалась на кухню с видом полководца, проигравшего битву, но не сдавшегося. Ее парик съехал набок, а передник был перепачкан шоколадом. — У меня крем расслаивается! Я добавила туда коньяк для аромата, а он взял и свернулся. Может, это знак свыше, что Воронову нельзя пить? Вдруг он тайный трезвенник?

— Лера, — я вздохнула, перекладывая блин на тарелку, — ты добавляешь коньяк в сметанный крем, который не терпит спирта. Это все равно что пытаться подружить кота с пылесосом. Теоретически возможно, но на практике — катастрофа. Давай я сама сделаю крем.

— Нет, это мой вклад! — Лерка надулась. — Я хочу, чтобы Воронов знал, что я тоже имею отношение к торжеству справедливости. Может, мне просто написать на торте «Лера Каблукова — лучший детектив-любитель»? Или выложить шоколадными буквами «Свободу эклерам!»?

— Напишем просто «Спасибо за справедливость», — примирительно сказала я. — И, ради всего святого, отойди от миксера. Ты уже испортила две порции крема, а у меня сегодня еще запланирован визит Воронова за тортом, а не за повесткой в суд за порчу продуктов.

Лерка обиженно фыркнула, но от миксера отошла. Марсель, наблюдавший за происходящим с верхней полки холодильника, неодобрительно мяукнул. Он вообще не любил суету на кухне, если только эта суета не сопровождалась выдачей ему кусочка колбасы. Я бросила ему ломтик ветчины, чтобы задобрить, и вернулась к блинам.

Вчерашний вечер прошел как в тумане. После нашего триумфального возвращения из «Белой акации» мы с Леркой допоздна обсуждали детали, пили чай и строили планы. Я смотрела на фарфоровую тарелку, спрятанную под половицей, и думала: что же все-таки скрыто в этом рецепте? Гастон Кулинаров, блестящий телеведущий, пошел на убийство ради старой тарелки. Неужели всё дело только в рейтингах? Воронов сказал, что он действовал в составе «преступного сообщества». Значит, у него были сообщники. И если арестовали только его, то остальные всё еще на свободе. И они могут знать обо мне. Эта мысль заставила меня поежиться и плотнее задернуть занавески.

К десяти утра торт был готов. Он представлял собой трехъярусное сооружение из медовых коржей, пропитанных нежнейшим сметанным кремом (моим, не Леркиным), и украшенное марципановыми розами и шоколадными завитками. На верхушке я вывела кремом: «Правосудие слаще меда». Лерка предложила добавить в торт сюрприз — запечь внутрь записку с предсказанием, как в китайском печенье, но я отказалась. Следователю не нужны предсказания, ему нужны факты. А у меня, честно говоря, фактов было маловато.

Ровно в одиннадцать в дверь позвонили. Я поправила фартук (сегодня он был нежно-голубым, с вышитыми васильками — подарок Лерки на прошлый день рождения) и пошла открывать. На пороге стоял Воронов. Сегодня он был без пиджака, в светлой рубашке с закатанными рукавами и с папкой в руках. Его глаза цвета кофе-глясе смотрели на меня с усталым любопытством.

— Манефа Сергеевна, — он слегка кивнул. — Надеюсь, я не помешал вашему кулинарному творчеству?

— Что вы, Аркадий... э-э... — я запнулась. — Простите, я так и не узнала вашего отчества.

— Можно просто Аркадий, — он неожиданно улыбнулся, и от этой улыбки его лицо перестало быть похожим на мраморную статую. — Или следователь Воронов, если вам так привычнее. Я, собственно, за тортом. И за разговором.

— Проходите, — я посторонилась, пропуская его в квартиру. — Торт готов, чай сейчас заварю. Лера, у нас гость!

Лерка выпорхнула из кухни, успевшая сменить парик на более приличный шиньон и подкрасить губы. При виде Воронова она кокетливо потупила взгляд и сделала что-то вроде реверанса.

— Ой, Аркадий! А мы вас ждали! — пропела она. — Тортик уже на подходе. Садитесь, не стесняйтесь. У нас уютно, как в бабушкиной гостиной. Только кот иногда кусается, но это он любя.

Воронов с некоторой опаской покосился на Марселя, который как раз появился в коридоре, чтобы оценить гостя. Кот обошел следователя по кругу, обнюхал его ботинки, чихнул и удалился, задрав хвост. Видимо, аудиенция прошла успешно.

Мы прошли в гостиную. Я быстро накрыла на стол: чашки с блюдцами, заварной чайничек, тарелка с нарезанным тортом. Лерка суетилась, подкладывая салфетки и норовя пододвинуть Воронову самый большой кусок. Когда все расселись, воцарилась неловкая пауза. Я понимала, что Воронов пришел не просто за тортом. У него было ко мне дело, и я догадывалась, какое.

— Манефа Сергеевна, — начал он, сделав глоток чая, — торт изумительный. Честно. Я не большой любитель сладкого, но это... произведение искусства.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Но вы хотели поговорить не о торте, верно?

— Верно, — он отставил чашку и посмотрел на меня серьезно. — Вчера, после вашего эффектного выступления, мы допросили Кулинарова. И выяснили интересные вещи. Во-первых, он действительно был одержим легендой о «Кексе правды». Считал, что этот рецепт принесет ему мировую славу. Но он был не один. У него имелся сообщник, который скрылся. Некто, кого Гастон называл «Антиквар». Личность пока не установлена. Мы изъяли половину тарелки, которую он украл у Сосипатры. И теперь у нас есть одна часть.

Он сделал паузу, и я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Он знает. Или догадывается. Моя тарелка... Я невольно бросила взгляд в сторону кухни, где под половицей лежало мое сокровище.

— Манефа Сергеевна, — продолжил Воронов, — Маргарита Павловна, ваша соседка по поселку, дала показания. Она упомянула, что вы являетесь потомком купчихи Перепонкиной по другой ветви. И что у вас, вероятно, хранится вторая половина тарелки. Это правда?

Лерка перестала жевать торт и замерла. Я вздохнула. Отпираться было бессмысленно. Воронов — профессионал, и он все равно бы докопался до истины.

— Правда, — я кивнула. — Бабушка оставила мне старую фарфоровую тарелку с трещиной. Я никогда не придавала ей значения, пока не услышала эту легенду. Там на обороте часть рецепта. Но я не знала, что это то самое.

— Вы позволите взглянуть? — Воронов подался вперед.

Я колебалась лишь мгновение. Затем встала и прошла на кухню. Отодвинув половицу (Марсель тут же попытался туда нырнуть, пришлось отогнать), я извлекла завернутую в тряпочку тарелку. Вернувшись в гостиную, я положила ее на стол перед следователем.

— Вот. Это семейная реликвия. Можете осмотреть.

Воронов бережно взял тарелку. Он повертел ее в руках, прочитал надпись на обороте, потом внимательно изучил трещину.

— Удивительно, — пробормотал он. — Ручная работа, фарфор, XIX век. И рецепт. Скажите, а вы когда-нибудь пытались соединить эту половинку с какой-то другой?

— Нет, — я покачала головой. — У меня не было второй части. Только эта.

— А у нас есть вторая, — Воронов открыл папку и извлек оттуда еще один сверток. — Тарелка Сосипатры. Проходит как вещественное доказательство, но я взял ее под свою ответственность. С разрешения начальства, разумеется. Мне кажется, пришло время соединить две половинки и узнать, что скрывал этот рецепт.

Лерка ахнула и захлопала в ладоши. Я же смотрела на Воронова с недоверием.

— Вы хотите сделать это прямо здесь? Сейчас? Но зачем? Разве это не должно происходить в лаборатории?

— Лаборатория исследует химический состав, — улыбнулся Воронов. — А я хочу увидеть, что произойдет, когда две части сойдутся. В легенде сказано, что «истина откроется». Возможно, это просто метафора. Но в нашем деле любая зацепка важна. И потом, — он взглянул на меня, — вы потомственная хранительница. Без вас это таинство не будет полным.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Таинство? Воронов, кажется, сам начинал верить в мистику. Впрочем, я тоже. Слишком много странных совпадений.

— Хорошо, — решилась я. — Давайте попробуем.

Мы расчистили стол. Я положила свою тарелку, Воронов — свою. Две половинки действительно были как две капли воды похожи, только рисунок на пастушках различался: на моей была пастушка с овечкой, на той, что принадлежала Сосипатре, — с корзинкой цветов. Обе были разрезаны ровно посередине, словно кто-то специально разделил их алмазным резцом. Я поднесла одну к другой. Трещины совпали идеально. С легким щелчком половинки соединились, образовав целую тарелку. Мы затаили дыхание.

И тут произошло нечто неожиданное. Буквы на обороте, которые были выцветшими и едва заметными, вдруг начали словно проступать ярче. Я протерла глаза. Этого не могло быть! Но и Лерка, и Воронов видели то же самое. Старые чернила, которые, казалось, выцвели навсегда, начали наливаться темно-коричневым цветом, и весь текст рецепта стал отчетливо читаться. Но не только это. Вокруг основного текста, который теперь составлял связный рецепт кекса, проявлялись дополнительные строчки, написанные более мелким шрифтом и явно другой рукой. Они складывались в нечто вроде стихотворения или шифра.

— Смотрите! — Лерка ткнула пальцем. — Это же не просто рецепт! Это какая-то криптограмма!

Воронов достал лупу (похоже, он всегда ходил с полным набором детективных инструментов) и принялся изучать проявившиеся строки. Я заглядывала ему через плечо. Дополнительный текст гласил:

«Где старый дуб на землю тень бросает, Где лилии цветут в ночной тиши,

Под камнем, что мхом времени поросшим, Сокрыто то, что правду разрешит».

— Час от часу не легче, — выдохнула я. — Это что, карта сокровищ? Или указание на тайник?

— Скорее второе, — Воронов нахмурился. — Старый дуб, лилии, камень... Это описание какого-то конкретного места. Возможно, сада бывшей усадьбы Перепонкиной. Если верить историческим справкам, у нее было имение за городом, как раз неподалеку от «Шале-Петушков». Там до сих пор сохранились развалины.

— Так может, Гастон охотился не просто за рецептом, а за тем, что спрятано? — я задумалась. — Может, там клад? Или документы? Или еще что-то, что представляет ценность?

— Всё может быть, — Воронов аккуратно разъединил тарелки и завернул каждую в отдельный сверток. — Я должен проверить это место. Сегодня же. Манефа Сергеевна, вы и ваша неугомонная подруга, — он кивнул на Лерку, — останетесь здесь. Это дело становится опасным. Если сообщник Кулинарова на свободе, он тоже попытается найти тайник.

— Ну уж нет! — Лерка возмущенно вскочила. — Мы столько пережили, мы нашли эти тарелки, мы разоблачили Гастона! Мы имеем право участвовать! Тем более, — она понизила голос, — вдруг там привидения? А у меня есть опыт экзорцизма. Я в юности увлекалась спиритизмом.

— Лера, какие привидения? — я закатила глаза. — Но в одном она права. Мы не останемся в стороне. К тому же, я знаю те места. Моя бабушка в детстве водила меня к развалинам старой усадьбы и рассказывала легенды. Может, я смогу помочь.

Воронов несколько секунд сверлил нас взглядом, потом вздохнул.

— Ладно. Но только при условии, что вы будете меня слушаться. Никакой самодеятельности, никаких побегов вперед и уж тем более никаких попыток запечь тайник в пирог. Договорились?

— Договорились! — хором ответили мы.

Я быстро собралась: надела удобные джинсы и кроссовки (платье и фартук оставила дома), захватила с собой фонарик, бутылку воды и, конечно, небольшой контейнер с эклерами — на случай, если операция затянется и захочется есть. Лерка сменила шиньон на бандану в стиле «Индиана Джонс» (у нее в сумочке всегда находилось что-то неожиданное) и вооружилась театральным биноклем. Марселя я оставила под присмотром бабы Нюры, благо та была рада любому поводу заглянуть в чужую квартиру.

Через час мы втроем ехали в служебной машине Воронова по направлению к заброшенной усадьбе Перепонкиных. За окном мелькали дачные участки, березовые рощи и поля. Солнце поднялось высоко, и день обещал быть жарким. Я смотрела на пейзаж и вспоминала бабушкины рассказы. Она говорила, что усадьба сгорела еще до революции, но сад и некоторые постройки сохранились. Там, по слухам, купчиха Аглая прятала свои секреты. Может, именно их и искал Гастон.

— Расскажите подробнее о сообщнике, — попросила я, обращаясь к Воронову. — Что за Антиквар?

— Мы знаем о нем немного, — ответил тот, не отрывая взгляда от дороги. — Кулинаров показал, что Антиквар сам вышел на него примерно полгода назад. Предложил сделку: он находит обе части тарелки, Гастон готовит кекс, а полученную «правду» они используют для... шантажа. Да-да, вы не ослышались. Антиквар утверждал, что рецепт позволяет не просто заставить человека говорить правду, а раскрывает некую информацию, способную скомпрометировать очень влиятельных людей. Что-то вроде архива компромата, зашифрованного в кулинарной книге.

— Ничего себе, — Лерка присвистнула. — Значит, кекс — это просто ключ? А сам десерт ничего не делает?

— Вероятно, так, — Воронов пожал плечами. — Хотя легенды утверждают, что тот, кто съест кекс, не может лгать. Но я думаю, это все же метафора. Рецепт — это шифр, а тарелки — части головоломки. Настоящая правда спрятана в тайнике, который мы ищем.

Я переваривала информацию. Значит, Гастон был не просто сумасшедшим кулинаром, а расчетливым аферистом. И где-то бродит Антиквар, который, возможно, уже знает о нашем открытии. Нужно спешить.

Машина свернула на проселочную дорогу и вскоре остановилась у покосившихся ворот. За ними виднелись заросли кустарника и остов каменного здания. Мы вышли. Воздух здесь был пропитан запахом трав и старого дерева. Тишину нарушало только пение птиц и стрекот кузнечиков.

— Приехали, — Воронов огляделся. — Усадьба Перепонкиной. Согласно архивным планам, старый дуб должен быть в глубине сада. Там же когда-то был пруд с лилиями. Идем.

Мы двинулись по тропинке, которая едва угадывалась под ногами. Лерка шла впереди, вооружившись биноклем и палкой, которой раздвигала крапиву. Воронов замыкал шествие, держа руку на кобуре. Я несла корзинку с эклерами и думала о том, что, возможно, через несколько минут мы найдем нечто важное. Или опасное.

Сад действительно сохранился. Старые яблони и груши, давно одичавшие, образовывали тенистые аллеи. Мы прошли мимо заросшего пруда, где среди ряски действительно белели кувшинки — или лилии? В центре сада возвышался огромный дуб. Его крона раскинулась на десятки метров, а у корней лежал большой замшелый камень.

— Тот самый, — прошептала я. — Как в стихах.

Мы приблизились. Воронов внимательно осмотрел камень и землю вокруг.

— Следы, — он указал на примятую траву. — Кто-то был здесь недавно.

— Антиквар? — Лерка испуганно огляделась.

— Возможно. Будьте осторожны.

Мы отодвинули камень. Под ним оказалась металлическая пластина с кольцом. Крышка погреба или тайника. Воронов потянул за кольцо. Пластина поддалась с противным скрипом, и вниз уходили каменные ступени.

— Мне это не нравится, — пробормотала Лерка. — Там темно и, наверное, пауки. Я пауков боюсь больше, чем бандитов.

— Оставайся здесь, — приказал Воронов. — А вы, Манефа, за мной. И включите фонари.

Мы начали спускаться. Воздух внизу был сырой и прохладный. Ступени привели в небольшую подземную комнату, выложенную кирпичом. В углу стоял старый сундук. Воронов подошел и осторожно открыл его. Внутри лежали кипы пожелтевших бумаг, перевязанных лентами, и небольшой ларец. Я подошла ближе и направила свет фонаря.

— Документы, — сказал Воронов, перебирая бумаги. — Долговые расписки, письма, какие-то списки... Имена! Здесь имена влиятельных купцов, чиновников начала века. И суммы. Это компромат, о котором говорил Кулинаров. Перепонкина собирала тайны своих современников.

— Значит, «Кекс правды» — это метафора ее архива? — я была поражена. — Она хранила правду о людях, и тот, кто владел рецептом, то есть тарелкой, получал доступ к этой правде?

— Похоже на то, — Воронов взял ларец и открыл его. Внутри на бархатной подушке лежало старинное кольцо с рубином. Точно такое же, какое было у Сосипатры! — Кажется, я знаю, что это. Фамильная печатка. Возможно, ключ к расшифровке документов. Или просто символ рода.

Внезапно наверху раздался крик Лерки. Мы с Вороновым переглянулись и бросились наверх. Выбравшись из люка, мы увидели Лерку, которая отбивалась от мужчины в длинном пальто, вооруженного тростью. Тот самый незнакомец, которого видел почтальон! Антиквар!

— Стоять, полиция! — Воронов выхватил пистолет. — Бросайте оружие!

Антиквар замер, потом резко развернулся и побежал в сторону зарослей. Воронов выстрелил в воздух и помчался за ним, крикнув нам:

— Ждите здесь! Не двигаться!

Мы с Леркой остались на месте, дрожа от пережитого волнения. Лерка всхлипывала, поправляя бандану.

— Он напал на меня! — причитала она. — Хотел отнять тарелку! Но я ему врезала биноклем по голове! Думаю, у него теперь шишка будет!

— Какая тарелка? — не поняла я.

— Твоя, которую ты мне дала подержать перед спуском! Я ее в карман сунула! А этот тип как налетел! Видимо, следил за нами!

— Лерка, ты героиня! — я обняла подругу. — Но давай отойдем подальше, пока Воронов его ловит.

Через несколько минут послышались шаги. Вернулся запыхавшийся Воронов. Вид у него был хмурый.

— Ушел, — коротко сказал он. — Но я успел заметить его лицо. Теперь мы знаем, кто он. Это бывший антикварный дилер, специализировавшийся на краденых фамильных ценностях. Мы объявим розыск. А вам, дамы, спасибо за помощь. Особенно вам, Валерия, — он кивнул Лерке, — за проявленное мужество.

Лерка зарделась и стала похожа на маков цвет. Я же смотрела на тайник и думала, что история с «Кексом правды» получила наконец реальное объяснение. Никакой мистики, только старинный шантаж и человеческая жадность. Но осадок остался. Кольцо в ларце было точь-в-точь как у Сосипатры. Значит, оно тоже было парным? Или Сосипатра нашла свою половину здесь раньше? Вопросов оставалось еще много. Но главное — убийца наказан, архив найден, а Антиквар будет пойман.

Мы вернулись в город уже к вечеру. Воронов отвез нас домой, пообещав назавтра прийти за тортом снова — оказывается, первый он почти не попробовал. Лерка тут же принялась планировать, какой торт испечь на этот раз, и предлагала назвать его «Торт правосудия с кремом из улик». Я улыбалась, но в голове крутилась мысль: а что, если тайны рода Перепонкиных на этом не заканчиваются? Что, если где-то есть еще один тайник? И что, если бабушка знала гораздо больше, чем рассказывала? Но это будет уже другая история. А пока — спать. Марсель ждал ужина, и, кажется, опять стащил кусок колбасы, пока меня не было.

Однако сон не шел. Я лежала в постели, глядя в потолок, и перебирала в памяти события дня. Подземный тайник, сундук с бумагами, ларец с кольцом, Антиквар в длинном пальто... И Лерка, героически отбивавшаяся от него биноклем. Всё это походило на сценарий приключенческого фильма, но происходило на самом деле. Я повернулась на бок и уткнулась в подушку. Рядом, свернувшись калачиком, посапывал Марсель. Его размеренное мурлыканье обычно успокаивало, но не сегодня. В голову лезли тревожные мысли. Антиквар на свободе. Он знает, что мы нашли тайник. Знал ли он, что именно там хранилось? Или ему нужна была только тарелка? Лерка сказала, что он пытался отнять именно ее. Значит, для него ценность представляла не столько информация из сундука, сколько сам рецепт. Или он считал, что в тарелке заключена какая-то особая сила? Глупости, конечно, но в этом деле было столько странного, что я уже ничему не удивлялась.

Я села на кровати и включила ночник. На тумбочке лежала моя половина тарелки, которую Воронов вернул мне после того, как мы сделали все необходимые фотографии и зафиксировали текст. Он сказал, что как наследница я имею право хранить семейную реликвию, но попросил быть осторожной. Я взяла тарелку в руки и еще раз всмотрелась в рисунок. Пастушка с овечкой смотрела на меня своими наивными фарфоровыми глазками. Что скрывается за этим невинным изображением? Неужели простая фарфоровая безделушка могла стать причиной убийства? Выходит, что так. Люди веками охотились за секретами, и «Кекс правды» был лишь красивой оберткой для куда более прозаичной вещи — архива компромата. Аглая Перепонкина была не просто кулинаркой, она была хитрым дельцом, собиравшим информацию на сильных мира сего. И рецепт кекса служил ключом к ее тайнам. Интересно, а сама она пекла этот кекс? Или это тоже часть легенды?

Я аккуратно завернула тарелку в мягкую ткань и убрала обратно под половицу. Марсель приоткрыл один глаз, проводил меня взглядом и снова заснул. Я легла, но сон всё не приходил. Тогда я решила, что лучший способ успокоить нервы — это испечь что-нибудь. Тихо, чтобы не разбудить Лерку, которая осталась ночевать у меня (после нападения Антиквара ей было страшно возвращаться домой одной), я прокралась на кухню. Зажгла свет, достала муку, яйца, масло. Замешивая тесто для простого песочного печенья, я думала о Воронове. Он вел себя сегодня... необычно. Не как суровый следователь, а как заинтересованный сообщник. Доверил нам тайну, позволил участвовать в поисках, даже отдал тарелку. Может, он просто понимал, что без нас не справился бы? Или в его кофейных глазах промелькнуло что-то большее, чем профессиональный интерес? Я тряхнула головой, отгоняя романтические мысли. Сейчас не время. У нас на хвосте опасный преступник, а я думаю о цвете глаз следователя.

Печенье отправилось в духовку, и кухня наполнилась уютным ароматом ванили. Я села за стол и включила чайник. Через несколько минут на пороге появилась заспанная Лерка в моей пижаме с котятами.

— Ты чего не спишь? — зевнула она. — О, печеньки! Мань, ты сумасшедшая. Готовить в три часа ночи — это диагноз.

— Не могла уснуть, — призналась я. — Всё думаю об Антикваре. И о тайнике. Знаешь, мне кажется, мы что-то упустили.

— Что? — Лерка плюхнулась на стул и потянулась за печеньем, которое я уже выложила на тарелку.

— Сундук был слишком... очевидным. Если Аглая была такой хитрой, зачем ей прятать архив в погребе под дубом, да еще и описывать это в стихах на тарелке? Любой, кто соединил бы половинки, нашел бы тайник. Слишком просто.

— Может, она рассчитывала, что половинки никогда не соединят? — предположила Лерка. — Ветви-то враждовали.