Кекс с летальным исходом

— И где нам искать первую? — Лерка наморщила лоб. — Может, у той самой Маргариты Павловны, соседки? Они же враждовали. А вражда, как известно, часто возникает между родственниками. Вспомни мою троюродную тетку Зину, которая не разговаривала с родной сестрой тридцать лет из-за того, что та у нее жениха увела.

— Идея неплохая, — согласилась я. — Тем более, что экономка говорила о Гастоне, который хотел опозорить Сосипатру на всю страну. Маргарита Павловна может знать, кто это. Надо к ней наведаться.

— Прямо сейчас? — Лерка оживилась. — Я готова! Только пирожок доем.

Через пятнадцать минут мы уже шли по улице поселка «Шале-Петушки» в направлении дома Маргариты Павловны. Поселок представлял собой причудливую смесь элитных коттеджей и обычных дачных домиков, где на грядках росли не столько газонная трава, сколько кабачки и укроп. Дом Маргариты Павловны находился в той части, где участки были поменьше, но зато каждый сражался за звание «Лучшего цветника». Именно в этой номинации Сосипатра и Маргарита были вечными соперницами. Сосипатра делала ставку на розы, Маргарита — на гладиолусы и георгины. Говорят, однажды они даже подрались на конкурсе, кидаясь друг в друга луковицами тюльпанов. С тех пор между ними черная кошка пробежала.

Калитка участка Маргариты была увита плющом, а на воротах красовалась табличка: «Осторожно, злая собака и еще более злая хозяйка». Лерка хихикнула:

— Мне уже нравится эта женщина. Чувствую, мы поладим.

— Не обольщайся, — прошептала я. — Она терпеть не может Сосипатру, а мы с ней были в приятельских отношениях. Как бы нас не спустили с лестницы.

Я нажала кнопку звонка. Из-за забора раздался оглушительный лай, от которого заложило уши. Лерка подпрыгнула и спряталась за мою спину. Через минуту калитка со скрипом отворилась, и на пороге возникла женщина лет шестидесяти, в широкополой садовой шляпе и с секатором в руке. Вид у нее был воинственный, словно она только что сошла с поля боя.

— Чего надо? — гаркнула она, разглядывая нас. — Если вы из налоговой, то я уже всё заплатила. Если из ЖЭКа, то трубы я сама починила. Если от Сосипатры — то передайте, что я ее розы и за километр обходить буду!

— Маргарита Павловна, — я сделала шаг вперед, — мы от... Сосипатры. Точнее, по поводу нее. Можно войти? У нас важный разговор.

Маргарита прищурилась, но, видимо, любопытство пересилило враждебность. Она махнула секатором в сторону дома.

— Заходите. Но если что — у меня в сарае топор, а в доме — баллончик с перцовкой. И собака. Собака, правда, старая, но гавкает громко.

Мы прошли в дом. Внутри было уютно, хоть и немного старомодно: кружевные салфетки, вышитые подушки, фотографии в рамках на стенах. Но больше всего поражало количество растений. Казалось, мы попали в оранжерею. На каждом подоконнике, на каждой полке, даже на полу в кадках стояли цветы. В воздухе витал запах земли, фиалок и чего-то сладкого, похожего на ваниль. Я невольно чихнула.

— Аллергия? — Маргарита усмехнулась. — Все вы, городские, хлипкие. Садитесь. Чаю не предлагаю — некогда. У меня гладиолусы сохнут, видать, опять кто-то соль подсыпал под корни.

— Это не мы! — быстро сказала Лерка. — Мы, наоборот, по делу о Сосипатре Дормидонтовне. Вы уже знаете, что она умерла?

— Знаю, — Маргарита сняла шляпу и бросила ее на вешалку. Под шляпой оказалась копна седых волос, заколотых в пучок. — Утром новость разнеслась. Я, честно говоря, не удивлена. Она кому угодно могла жизнь испортить. Но травить ее — это уже слишком. Я, конечно, мечтала, чтобы ее розы завяли, но не ее саму же.

— А вы не слышали, кто мог желать ей зла? — осторожно спросила я. — Может, какие-то споры, ссоры, угрозы?

Маргарита села в кресло и задумалась. Ее пальцы нервно теребили край салфетки.

— Ссор у нее было — на десятерых хватит, — наконец сказала она. — С мужем постоянно ругалась. Он у нее тихий такой, словно мышь под веником. Все терпел, а в последнее время, говорят, даже по ночам где-то пропадал. Она его подозревала в измене. Но это вряд ли — кому он нужен, кроме нее? С соседями тоже не ладила. Вон, с ЖЭКом судилась. С налоговой ругалась. Но чтобы убить... Не знаю. Хотя был один тип.

— Какой тип? — мы с Леркой подались вперед.

— Месяца два назад к ней зачастил какой-то хлыщ, — Маргарита понизила голос. — Весь из себя модный, на иномарке, в костюме. Представлялся кулинарным экспертом. Хотел купить у нее какой-то старинный рецепт. Она его гоняла, гоняла, а потом, видно, договорились. Я сама слышала, как она ему по телефону кричала: «Гастон, не смейте мне угрожать! Я свой рецепт никому не отдам, тем более вам!» А он ей что-то в ответ... ну, не знаю, я только конец слышала.

— Гастон! — выдохнула Лерка. — Точно! А вы не знаете, как его полное имя? Где он живет?

— Откуда ж мне знать? — Маргарита пожала плечами. — Я только фамилию запомнила, потому что она мне показалась знакомой. Какая-то вроде французская, но не французская. То ли Кулинаров, то ли Пирожков. Смешная такая.

— Кулинаров? — я чуть не поперхнулась. — Гастон Кулинаров? Это же известный телеведущий! У него шоу «Кулинарный детектив» по утрам! Я его видела! Он вечно готовит молекулярную кухню и говорит, что бабушкины рецепты — это прошлый век.

— Точно! — Маргарита хлопнула себя по колену. — Он самый. Сосипатра его терпеть не могла. Говорила, что он опозорит семейную честь, если получит рецепт. А он все ходил вокруг да около, масленый такой, словно блин на сковородке.

Я лихорадочно соображала. Гастон Кулинаров был медийной персоной, и найти его координаты не составило бы труда. Но что ему нужно от старухи из поселка? Зачем ему семейный рецепт? Неужели он действительно охотится за легендарным кексом, чтобы сделать из него шоу? Или за этим стоит что-то большее?

— Маргарита Павловна, — я решила ковать железо, пока горячо, — а вы случайно не знаете, у Сосипатры была вторая половина рецепта? Вы же, я слышала, тоже из старожилов. Может, и ваша семья владела чем-то подобным?

Маргарита вдруг замолчала и подозрительно на меня посмотрела.

— А ты, милочка, откуда знаешь про две половины? Это семейное предание. Его знают только те, кто в теме. Или ты тоже из Перепонкиных?

Вот так поворот! Я опешила. Перепонкина — девичья фамилия моей бабушки по материнской линии. Но я никогда не связывала ее с купчихой Аглаей. Просто красивая фамилия, редкая. Неужели...

— Маргарита Павловна, — медленно произнесла я, чувствуя, как внутри всё холодеет, — вы хотите сказать, что род купчихи Перепонкиной не угас?

— Не угас, — она покачала головой. — У нее было две дочери: Софья и Анна. Одна вышла замуж за чиновника и уехала в Петербург, вторая осталась здесь. От них пошли две ветви. И хранительницы рецепта передавали его по наследству, но только дочерям. Каждая ветвь владела своей половиной. Говорили, что только объединив их, можно испечь истинный «Кекс правды». Но сестры поссорились еще сто лет назад, и с тех пор половины хранились порознь. У одной ветви — одна, у другой — вторая. Сосипатра была из одной ветви. А вы, Манефа, — из другой. Я это сразу поняла, как только вы вошли. У вас нос, как у Аглаи с портрета. И глаза. И еще эта ваша любовь к выпечке... Фамильное, видать.

Я сидела, оглушенная. Моя бабушка, тихая и скромная женщина, никогда не рассказывала о таком наследстве. Она просто учила меня печь, говорила, что это у нас в крови. И вот теперь выясняется, что я — потомственная хранительница половины какого-то древнего рецепта, за который убивают людей. Мне стало не по себе.

Лерка смотрела на меня с раскрытым ртом.

— Манька, так ты у нас прям потомственная аристократка-кондитерша! — воскликнула она. — Ну, теперь точно надо найти убийцу, пока он до твоей половины не добрался!

— Тише, — шикнула я. — Маргарита Павловна, а как вы догадались? Вы знали мою бабушку?

— Знала, — Маргарита кивнула. — Она была подругой моей матери. Они иногда встречались и шептались о чем-то. Я тогда маленькая была, не понимала. А потом бабушка твоя пропала. Уехала куда-то и не вернулась. Мать моя говорила, что она «хранит тайну». И наказывала мне никому не рассказывать. А теперь вот... Сосипатру убили. Значит, кто-то начал охоту. И следующей можешь быть ты.

По моей спине пробежал холодок. Я вспомнила, что бабушка действительно уехала в дом престарелых за несколько лет до смерти и почти ни с кем не общалась. Может, она пряталась? Прятала свою половину рецепта? Но где она? В нашей семье не осталось никаких старинных бумаг, кроме кулинарной книги. Книга! Я же вчера смотрела на фотографию прабабки. Может, там что-то спрятано?

— Маргарита Павловна, вы не знаете, как выглядит эта половина рецепта? Это листок бумаги? Или что-то еще?

— Говорят, это две половинки одной тарелки, — она понизила голос до шепота. — Фарфоровой, с росписью. Если сложить их вместе, получится целая тарелка с рецептом на обороте. Но точно никто не знает. Я только слухи пересказываю.

Фарфоровая тарелка? Это уже было совсем интересно. Я мысленно перебрала содержимое бабушкиного серванта, который после ее смерти перешел ко мне. Там стоял старый фарфоровый сервиз с пастушками, но все тарелки были целыми. Никаких половинок. Хотя... была одна тарелка с трещиной, которую я никогда не использовала. Она лежала отдельно, завернутая в тряпку. Может, это она? Я решила обязательно проверить, когда вернусь домой.

— Спасибо вам, Маргарита Павловна, — я встала. — Вы нам очень помогли. Если вспомните еще что-то о Гастоне Кулинарове или о ком-то еще, пожалуйста, позвоните мне. Вот мой телефон.

Я написала номер на салфетке и протянула ей. Маргарита взяла ее, но в глазах у нее была тревога.

— Вы бы поосторожнее, девочки, — сказала она. — Если этот Гастон узнает, что вы тоже наследница, он и до вас доберется. А я старая, мне терять нечего, кроме гладиолусов. Но вы-то молодые еще. Особенно ты, Манефа. У тебя дар, я чую. Так что береги себя.

Мы попрощались и вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от заборов ложились на дорогу. Я чувствовала, как в голове роятся сотни мыслей. Гастон Кулинаров, телеведущий, охотится за фарфоровой тарелкой с рецептом. Сосипатра была хранительницей одной половины, а я, выходит, наследница второй. Значит, убийца может прийти и ко мне. Нужно немедленно проверить бабушкин сервиз и найти свою половину раньше, чем это сделает он.

— Лера, — повернулась я к подруге, — ты можешь узнать, где сейчас находится Гастон Кулинаров? У него должно быть расписание съемок или что-то в этом роде. Позвони на телевидение, прикинься его фанаткой. Скажи, что хочешь передать ему банку варенья.

— Фанаткой? — Лерка оживилась. — Легко! У меня талант притворяться. Я ему такого наговорю — он сам прибежит знакомиться. А ты что будешь делать?

— Я поеду домой и проверю бабушкин сервант. Кажется, у меня есть тарелка, которая может оказаться той самой половинкой. И если это так... — я замолчала.

— Что тогда? — Лерка заглянула мне в лицо.

— Тогда я узнаю, что скрывается за этим рецептом. И почему за него убивают.

Мы разделились. Лерка помчалась к автобусной остановке, чтобы ехать на телецентр, а я быстрым шагом направилась домой. В голове крутились обрывки легенд и фактов. Купчиха Аглая, две дочери, проклятие, Гастон... Неужели в двадцать первом веке кто-то верит, что кекс может заставить говорить правду? Скорее всего, здесь замешаны деньги. Уникальный рецепт можно продать за огромную сумму какой-нибудь кондитерской компании. Или сам Гастон хочет сделать из этого сенсацию для своего шоу, чтобы поднять рейтинг. Но идти на убийство? Это уже слишком.

Дома я первым делом рванула к серванту. Марсель с недоумением наблюдал за мной с дивана, лениво помахивая хвостом. Я открыла нижний ящик, где хранились старые скатерти и завернутые в тряпочки редкие тарелки. Та самая треснутая тарелка лежала на самом дне. Я бережно извлекла ее и развернула. Это была небольшая десертная тарелочка с пастушеским мотивом. На ней действительно зияла трещина, но что самое интересное — трещина шла точно по центру, разделяя рисунок на две симметричные половинки. Словно кто-то специально разрезал тарелку, а потом склеил, но неудачно.

Я перевернула тарелку. На обороте было что-то написано. Мелким, бисерным почерком, выцветшими чернилами. Я поднесла ее к свету и начала разбирать слова: «Мука — 2 стакана, масло сливочное — 200 грамм, яйца — 5 штук...» Обычный рецепт. Но в конце была приписка: «Сей рецепт есть лишь половина. Дабы испечь истинный Кекс Правды, соедини две части воедино. И да откроется тебе истина».

У меня задрожали руки. Значит, это правда. Я держу в руках половину того самого рецепта. И если Сосипатра была хранительницей второй половины, то ее убили из-за этого. Убийца заполучил ее половину, и теперь ему нужна моя. И он придет за ней.

Я быстро завернула тарелку обратно в тряпку и спрятала в более надежное место — под половицу на кухне, туда же, где лежало письмо. Марсель было сунулся, но я шикнула на него, и он ретировался. Затем я села за стол и попыталась успокоиться. Итак, у меня есть улика, которой нет у полиции. Но я не могу просто сидеть и ждать, пока убийца ворвется в мой дом. Нужно действовать на опережение. Найти Гастона и вывести его на чистую воду.

В этот момент зазвонил телефон. Лерка.

— Маня, ты не поверишь! — затараторила она. — Я была на телецентре, прикинулась этой, как ее, фанаткой. Сказала, что я из общества любителей старинных рецептов и хочу вручить Гастону Кулинарову почетный венок из лавровых листьев. Меня, конечно, чуть не выгнали, но я успела подслушать разговор двух гримерш. Они говорили, что Гастон сегодня вечером будет на каком-то закрытом кулинарном поединке в ресторане «Белая акация». Это за городом, на бывшей барской усадьбе. Он там будет со своей командой, и они собираются готовить какой-то «исторический десерт». Как думаешь, это не тот самый кекс?

— «Белая акация»? — я подскочила. — Я знаю это место. Там часто проводят банкеты и съемки. Если Гастон действительно будет там, это наш шанс. Мы должны проникнуть на это мероприятие и выяснить, что он замышляет.

— Но как? Туда просто так не пустят, — в голосе Лерки звучало сомнение. — Нужен повод.

— Повод у нас есть, — я улыбнулась. — Я — известный кондитер в узких кругах, между прочим. И у меня есть эклеры, которые могут составить конкуренцию любому молекулярному шедевру. Мы представимся участниками. Скажем, что хотим бросить вызов самому Кулинарову. В крайнем случае, прикинемся обслуживающим персоналом. У тебя же есть форма горничной?

— Вообще-то есть, — Лерка замялась. — С прошлого Хэллоуина осталась, когда я изображала французскую субретку. Но, Мань, ты уверена? Это опасно. Вдруг Гастон нас узнает? Или еще хуже — у него там охрана.

— Не узнает, — уверенно сказала я. — Мы будем действовать аккуратно. Наша цель — наблюдать, а не вступать в открытый конфликт. Если Гастон действительно убийца, мы соберем доказательства и передадим Воронову. Если нет — узнаем, кто еще может стоять за этой историей.

— Ладно, уговорила, — вздохнула Лерка. — Встречаемся через час у меня. Я приведу себя в порядок и надену парик. А то мой шиньон слишком заметный. А ты захвати свои эклеры. Будем внедряться.

Я положила трубку и впервые за день почувствовала азарт. Да, это рискованно. Да, Воронов будет в ярости, если узнает. Но кто не рискует, тот не пьет чай с победным тортом. Я быстро собрала корзинку с эклерами (свежими, без цианида, разумеется), надела свой самый нарядный фартук — с вышивкой «Королева кухни» — и вызвала такси. Марселю я оставила двойную порцию корма и строгий наказ охранять квартиру. Кот посмотрел на меня так, словно говорил: «Опять ты ввязываешься в неприятности? Ну-ну, посмотрим, кто тебя будет вытаскивать на этот раз».

Через час мы с Леркой, преображенной в скромную официантку с черным париком и белым передничком, стояли у ворот ресторана «Белая акация». Это было величественное здание девятнадцатого века с колоннами и лепниной, в прошлом — усадьба какого-то графа. Теперь здесь устраивали элитные мероприятия, и охрана была соответствующая. На входе стояли два амбала в черных костюмах, проверяющие приглашения.

— Ну всё, Маня, пропадем, — зашептала Лерка. — У нас нет приглашений.

— Спокойно, — я поправила фартук и уверенным шагом направилась ко входу. — Следуй за мной и молчи.

Я подошла к охраннику и, глядя ему прямо в глаза, произнесла:

— Я Манефа Полуэктова, кондитер-эксперт. Меня пригласил Гастон Кулинаров для участия в поединке. А это моя ассистентка, — я кивнула на Лерку. — У нас с собой образцы десертов для дегустации.

Охранник нахмурился, сверился с каким-то списком на планшете.

— Вас нет в списках, — прогудел он. — Никаких кондитеров Полуэктовых здесь не значится.

— Как это не значится? — я изобразила возмущение. — Это какая-то ошибка. Позвоните Гастону, он подтвердит. Мы договаривались на прошлой неделе.

На самом деле я, конечно, блефовала, уповая на то, что в суматохе мероприятия никто не будет звонить телезвезде. И, к моему удивлению, сработало. Охранник нехотя убрал планшет и буркнул:

— Ладно, проходите. Но если что — вылетите отсюда пробкой.

Мы вошли в холл. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась сохранять невозмутимый вид. Лерка сзади тихонько присвистнула:

— Ну ты даешь, Манька! Врожденный талант аферистки! Я всегда знала, что из тебя вышел бы отличный наперсточник.

— Я не аферистка, я импровизатор, — поправила я. — Теперь давай осмотримся и найдем, где проходит этот поединок.

Ресторан внутри был отделан в стиле ампир: хрустальные люстры, зеркала, позолота. Гостей было немного, в основном — разодетая публика, которая явно пришла посмотреть на шоу, а не участвовать. В углу стояли столики с закусками и шампанским. Я принюхалась: пахло трюфелями и какими-то экзотическими специями. Обычная еда для таких мероприятий.

В главном зале, куда мы попали, следовало искать сцену. Там, под софитами, были расставлены кулинарные столы с плитами, кастрюлями и прочей утварью. А перед ними стоял человек, которого я сразу узнала по многочисленным фотографиям в журналах. Гастон Кулинаров. Высокий, худощавый мужчина с ухоженной бородкой и в белоснежном поварском кителе. Он что-то оживленно обсуждал с двумя ассистентами, размахивая руками. Рядом с ним стояла женщина с блокнотом — видимо, сценарист или продюсер.

— Смотри, — Лерка ткнула пальцем. — Вон он, наш злодей! Как его только земля носит?

— Тише, — я схватила ее за руку. — Сейчас не время для разоблачений. Нам нужно подойти поближе и понять, о чем он говорит. Может, он упомянет рецепт или тарелку.

Мы смешались с небольшой толпой гостей, которые подтягивались к сцене. Я пыталась расслышать слова Гастона. До меня донеслись обрывки фраз: «...уникальный десерт... секрет старых мастеров... сегодня мы приподнимем завесу тайны...» У меня мурашки поползли по коже. Неужели он собирается прямо здесь, на публике, продемонстрировать «Кекс правды»? Но для этого ему нужны обе половинки рецепта. Если он уже завладел тарелкой Сосипатры, то у него только половина. Значит, он либо блефует, либо... либо у него есть и моя половина? Нет, моя половина лежит дома под половицей. Или он уже нашел ее копию?

Я решила подойти еще ближе, прикинувшись журналисткой. Достала из сумки диктофон (который всегда носила с собой — привычка, оставшаяся с тех пор, когда я брала интервью для кулинарного блога) и, протиснувшись через толпу, оказалась почти у самой сцены. Гастон как раз повернулся к залу и начал свою речь.

— Дамы и господа! Сегодня я открою вам секрет, который хранился веками! — его голос звучал театрально и пафосно. — Многие слышали легенду о «Кексе правды». Кто-то считает ее выдумкой, кто-то — мистикой. Но я, Гастон Кулинаров, нашел доказательства того, что этот рецепт существует! И сейчас я его воссоздам!

Зал ахнул. Раздались аплодисменты. Я же замерла, боясь пропустить хоть слово.

— Для этого мне понадобилось несколько месяцев поисков, — продолжал Гастон. — Я объездил архивы, встречался с потомками старинного рода, и наконец две части единого целого оказались у меня в руках. Вот они!

Он театральным жестом указал на поднос, который внес ассистент. На подносе, покрытом бархатной салфеткой, лежали... две половинки фарфоровой тарелки. Одна была точь-в-точь как моя, только с другим рисунком пастушки. Вторая... Я вгляделась. Вторая была совсем как та, что лежала у меня дома! Неужели Гастон украл и мою? Или это подделка?

— Сейчас я соединю их, — Гастон взял обе половинки и поднес друг к другу, — и вы увидите, как на обратной стороне проявится полный текст величайшего кулинарного секрета!

Я не выдержала. Если он сейчас соединит тарелки, то узнает рецепт, и неизвестно, что будет дальше. Возможно, он сразу же приготовит кекс на глазах у публики, и тогда... что? Что такого в этом рецепте, что за ним убивают? Я должна была остановить его, но как? Внезапно в голове созрела безумная идея.

— Подождите! — я выскочила вперед и взобралась на сцену. — Это подлог! У него нет настоящего рецепта!

Все взгляды обратились ко мне. Гастон вздрогнул и уставился на меня с плохо скрываемым раздражением.

— Кто вы такая? — резко спросил он. — Охрана, уберите эту сумасшедшую!

Но я уже шла к нему, доставая из корзинки свой эклер.

— Я Манефа Полуэктова, прямой потомок Аглаи Перепонкиной! — громко заявила я. — И я утверждаю, что у вас поддельные тарелки. Потому что настоящая половина рецепта находится у меня!

В зале воцарилась гробовая тишина. Гастон побледнел, его рука с тарелкой дрогнула. Он явно не ожидал такого поворота. А я тем временем разломила эклер пополам и показала всем:

— Вот, смотрите! В этом эклере — часть секрета, переданного мне бабушкой. А вы, Гастон, мошенник и, возможно, убийца!

— Что за чушь! — взревел Кулинаров. — Уберите ее! Это провокация!

Охрана двинулась ко мне, но тут на сцену выскочила Лерка, размахивая своим блокнотом.

— А я свидетельница! — закричала она. — Я видела, как Гастон угрожал Сосипатре Гуськовой! И у меня есть доказательства!

Это был блеф, но блеф гениальный. Публика загудела. Кто-то достал телефоны и начал снимать. Гастон заметался, бросил тарелки обратно на поднос и попытался скрыться за кулисами, но путь ему преградили два человека в штатском, которые внезапно появились из-за сцены. В одном из них я узнала Воронова. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Гражданин Кулинаров, вы арестованы по подозрению в убийстве Сосипатры Дормидонтовны и попытке завладения чужим имуществом. А также в организации преступного сообщества. Пройдемте с нами.

— Что? — Гастон отшатнулся. — Вы не имеете права! Это моя собственность! Я нашел эти тарелки!

— Вы нашли их в доме убитой, — холодно ответил Воронов, — после того, как подсыпали цианид в эклеры, которые доставили ей от имени кондитера Полуэктовой. Ваша подпись на заказе доставки совпадает с образцами. Мы провели экспертизу. А также ваши угрозы в письме — мы нашли его у вас в офисе. Всё кончено, Кулинаров.

Я стояла на сцене, все еще сжимая в руке эклер. Так значит, это Гастон заказал доставку моих эклеров с ядом? Он подстроил все так, чтобы подозрение пало на меня? А письмо с угрозами он написал Сосипатре, требуя рецепт. Когда она отказалась, он убил ее. И украл ее половину тарелки. Но мою половину он так и не получил.

Воронов подошел ко мне. Вид у него был, мягко говоря, недовольный, но в уголках губ пряталась усмешка.

— А вы, Манефа Сергеевна, как всегда, в своем репертуаре, — сказал он. — Опять лезете в пекло раньше пожарных. Хотя должен признать, ваше появление здесь ускорило развязку.

— Так вы всё знали? — изумилась я. — Знали, что это Гастон?

— Знали, но не хватало доказательств, — Воронов вздохнул. — Мы разрабатывали его уже месяц. Но вы со своей подругой спутали нам все карты. Однако ваша выходка на сцене спровоцировала его на панику, и он попытался сбежать. За это спасибо. Но в следующий раз, пожалуйста, не мешайте профессионалам. Хотя... — он посмотрел на мой эклер, — профессионалом вы тоже являетесь. Кулинарным.

— Значит, я оправдана? — тихо спросила я.

— Да, — кивнул Воронов. — Убийца арестован. Ваши эклеры реабилитированы. А теперь, будьте добры, покиньте место проведения следственных действий. И, Манефа Сергеевна...

— Что?

— Торт, который вы обещали испечь. Я не забыл. Жду его завтра в участке. И чтобы без цианида.

Я улыбнулась. Лерка подбежала ко мне и крепко обняла.

— Мы это сделали! — воскликнула она. — Еще одно дело раскрыто! Может, откроем свое детективное агентство? «Сыщик с поварешкой»! Или «Эклеры и улики»!

— Давай сначала отпразднуем, — я рассмеялась. — Кажется, у меня дома есть фарфоровая тарелка, которая ждет, когда ее соединят с законной парой. Но кекс правды я печь не буду. Хватит с нас правды на сегодня. Испечем лучше обычный медовик. Для Воронова.