Кекс с летальным исходом

Я поднялась и направилась к выходу. У двери обернулась.

— Аркадий... простите, не знаю вашего отчества, — сказала я. — Воронов, я не собираюсь сидеть сложа руки, пока на меня вешают убийство. Я найду настоящего преступника. И знаете, что? Когда я это сделаю, я испеку вам торт. Бесплатно.

Глаза Воронова сузились. Он явно не привык к такому нахальству от свидетелей.

— Лучше испеките его для своей подруги, — холодно ответил он. — Она, кажется, уже начала давать показания моему коллеге и, по-моему, понесла какую-то ахинею про маньяка, перевешивающего коврики. Боюсь, ей понадобится адвокат.

Я чертыхнулась про себя. Лерка, с ее неуемной фантазией и любовью к драме, могла наговорить такого, что весь отдел будет неделю смеяться. А нам сейчас нужна ясная голова и репутация добропорядочных гражданок. Придется срочно ее спасать.

В коридоре я нашла Лерку. Она сидела на скамейке и взахлеб рассказывала молоденькому лейтенанту про то, как однажды ей показалось, что соседский пудель подмигнул ей левым глазом, и это, по ее мнению, было знаком причастности собаки к международной шпионской сети. Лейтенант слушал с каменным лицом, периодически делая вид, что что-то записывает.

— Лера! — резко одернула я подругу. — Нам пора домой. Лейтенант, простите нас, у моей подруги солнечный удар, она перегрелась на солнце. Мы уходим.

Лейтенант с видимым облегчением захлопнул блокнот. Лерка обиженно надулась, но подчинилась. Мы вышли на улицу. Вечернее солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Где-то вдалеке лаяли собаки, а из ближайшей пиццерии доносился запах сыра и томатов. Жизнь продолжалась, как ни в чем не бывало. И только у меня на душе было тяжело, словно я проглотила несвежий эклер.

— Мань, ну чего ты такая мрачная? — Лерка пихнула меня локтем. — Подумаешь, подозреваемая. Зато какое приключение! Мы с тобой как те дамочки из сериала «Мисс Марпл на гастролях». Только ты не старая дева, а я не вязальщица.

— Лера, — я остановилась и посмотрела ей прямо в глаза, — человек умер. Умер при странных обстоятельствах, и кто-то пытается сделать виноватой меня. Это не приключение, это реальная опасность. Если мы не выясним, что такое «Кекс правды» и кому он понадобился, следующими можем быть мы.

Лерка на мгновение притихла, переваривая услышанное. Потом ее лицо озарилось решимостью.

— Значит, будем выяснять! — заявила она. — У меня есть связи! Я позвоню Марьванне, она работает в библиотеке, может, найдет что-то про эту легенду. А еще можно поспрашивать старушек на лавочке. Они про всех всё знают.

— Это уже лучше, чем теория заговора пуделей, — усмехнулась я. — План такой: ты идешь в библиотеку и ищешь упоминания о купчихе Перепонкиной и ее рецепте, а я наведаюсь к мужу Сосипатры, когда он соизволит явиться. Уверена, он знает больше, чем говорит.

— А если он и есть убийца? — Лерка округлила глаза. — Мужья часто убивают жен, я читала в журнале «Криминальное чтиво». Особенно если жена пилит. А Сосипатра пилила его будь здоров! Он даже на рыбалку сбегал каждые выходные, лишь бы отдохнуть.

— Тем более нам нужно с ним поговорить, — кивнула я. — Только осторожно. Если он виновен, то может попытаться убрать и нас.

С этим обнадеживающим выводом мы дошли до моего дома. Родная квартира встретила нас возмущенным мяуканьем Марселя, который дал понять, что ужин по расписанию пропущен, и он теперь намерен жаловаться в Общество защиты котов. Я насыпала ему корма, погладила по рыжей голове и устало рухнула на диван. Впереди был долгий вечер размышлений и, возможно, еще более долгое расследование.

Я достала блокнот и ручку. На первой странице написала: «Дело о смертельном кексе. Подозреваемые и мотивы». Ниже вывела несколько пунктов:

Аристарх Валерьянович (муж) — возможно, устал от жены, хочет свободы и наследства.

Маргарита Павловна (соседка) — зависть, конфликт из-за роз.

Неизвестный охотник за рецептом — если «Кекс правды» существует, за ним могут охотиться коллекционеры или конкуренты.

??

Пока список был небольшим, но я чувствовала: это только начало. Завтрашний день обещает быть жарким. А пока — спать. И пусть мне приснится не отравленный эклер, а огромный торт с кремовыми розами и надписью «Правда восторжествует».

Ночью мне действительно приснился сон. Будто я стою на сцене какого-то кулинарного шоу, передо мной стол с ингредиентами, а в жюри сидит Воронов в поварском колпаке и строго спрашивает: «А где секретный ингредиент?» Я в ужасе понимаю, что секретный ингредиент — это правда, а у меня ее нет. И тут из-за кулис выходит Сосипатра Дормидонтовна, живая и здоровая, с подносом эклеров, и говорит: «Маня, ты забыла добавить любовь». Я просыпаюсь в холодном поту. Часы показывают пять утра. Марсель дрыхнет на подушке, раскинув лапы. За окном занимается рассвет. Пора вставать и печь пироги. Но сегодня у меня другой план. Сегодня я начинаю охоту на убийцу. И да поможет мне ваниль и дедуктивный метод.

За завтраком я обдумывала свой первый шаг. Нужно было попасть в дом Сосипатры еще раз, но уже без полиции. Возможно, там остались какие-то улики, которые Воронов проглядел. Я позвонила Лерке и изложила идею.

— Ты с ума сошла! — возопила она в трубку. — Там же опечатано! Взломаешь печать — посадят!

— Я не собираюсь взламывать, — возразила я. — Я позвоню экономке. Она, наверное, там убирается. Узнаю, когда можно будет зайти под благовидным предлогом. Например, забрать рецепт эклеров, который я якобы оставила у Сосипатры.

— А ты оставляла? — усомнилась Лерка.

— Нет, но кто проверит? В общем, жди новостей. И сама не бездействуй, дуй в библиотеку.

Повесив трубку, я набрала номер экономки Гуськовых, Антонины Марковны. Та ответила не сразу, голос был заплаканный.

— Антонина Марковна, это Манефа, — осторожно начала я. — Соболезную вашей утрате. Сосипатра Дормидонтовна была прекрасной женщиной.

— Ох, Манечка, спасибо, — всхлипнула экономка. — Такое горе! Кому она помешала? Жила, никого не трогала, только пилила мужа да с соседкой ругалась... А тут такое!

— Антонина Марковна, а вы не припомните, она в последнее время не говорила ничего странного? Может, упоминала какой-то старый рецепт? Или записку получила?

В трубке повисло молчание. Потом экономка зашептала:

— Записку! Да, точно! За день до смерти ей принесли письмо. Без марки, просто бросили в ящик. Она прочитала и побледнела. Я спросила, что случилось, а она только махнула: «Глупости, Антонина, старые счёты». И спрятала в шкатулку. А шкатулка у нее в спальне, в ящике комода. Но полиция ее не нашла, я смотрела.

— А вы не могли бы меня пустить на часик? — закинула я удочку. — Хочу забрать свой рецепт, он в кухне, в папке. Это важно для меня.

— Ой, да какая теперь разница, — махнула рукой Антонина Марковна. — Приходите, но только тихо. Полиция опечатала гостиную, но кухню и спальню не тронули. Я завтра с утра там буду, с девяти. Можете подойти.

Я просияла. План удался. Уже завтра я смогу осмотреть спальню и найти ту самую шкатулку. А в ней, возможно, письмо с угрозами, которое прольет свет на личность убийцы.

День пролетел в хлопотах. Я напекла небольшую партию эклеров — не для клиентов, а чтобы успокоить нервы. Ритмичное взбивание крема всегда действовало на меня терапевтически. Марсель крутился под ногами, периодически тыкая мордой в ноги, требуя свою долю сливок. Я думала о записке, о кольце, о том, куда пропал муж. Почему он не явился сразу? Боится? Скрывается? Или его тоже... того? От этой мысли стало нехорошо. Я постаралась думать о более позитивных вещах. Например, о том, как мы с Леркой раскроем это дело и я докажу Воронову, что он был неправ. Он еще будет извиняться и, может быть, даже согласится выпить со мной кофе. Хотя нет, кофе с ним — это перебор. Слишком много сахара в глазах.

Ближе к вечеру позвонила Лерка. Ее голос звучал взволнованно.

— Маня! Я в библиотеке! Ты не поверишь, что я раскопала!

— Не томи, рассказывай.

— Значит, так, — Лерка зашелестела страницами, — купчиха Аглая Перепонкина действительно существовала. Жила в наших краях в конце девятнадцатого века. Была известной травницей и кулинаркой. Ходили слухи, что ее кекс мог заставить говорить правду. Но это еще не всё! Оказывается, ее рецепт украли. Да-да! И она поклялась, что тот, кто им воспользуется без ее благословения, умрет страшной смертью. Проклятье передавалось из поколения в поколение.

— Проклятье? — я фыркнула. — Лер, мы живем в двадцать первом веке. Проклятий не бывает. А вот жадных людей, готовых убить за старинный рецепт, — сколько угодно.

— И я о том же! — не унималась Лерка. — Но слушай дальше. В библиотеке есть старые газеты. И я нашла заметку 1913 года о загадочной смерти одного купца, который якобы попробовал «Кекс правды» и умер в муках. Полиция тогда не нашла виновных, но все решили, что это проклятье. А еще я узнала, что у Перепонкиной было две дочери, и каждая получила половину рецепта. Чтобы испечь кекс, нужно соединить обе половины. И одна из ветвей рода, по слухам, до сих пор живет в нашем поселке!

— Интересно, — протянула я, лихорадочно соображая. — Значит, Сосипатра могла быть потомком одной из этих дочерей. И у нее хранилась половина рецепта. А убийца хочет заполучить обе части.

— Вот-вот! И мой тебе совет: ищи вторую половину. Может, у той самой соседки Маргариты? Они же враждовали. Вдруг они родственницы?

— Всё может быть, — согласилась я. — Лера, ты умница! Завтра с утра я иду в дом Гуськовых, поищу улики. А ты пока разузнай про Маргариту Павловну. Где живет, чем дышит, какие тайны скрывает.

— Сделаем! — отрапортовала Лерка и отключилась.

А я задумалась. Легенда о «Кексе правды» из бабушкиных сказок превращалась в реальное дело, замешанное на старинной вражде и дележе наследства. Если Сосипатра действительно была хранительницей части рецепта, то круг подозреваемых расширяется. Это мог быть кто-то из ее родственников, о существовании которых я даже не подозреваю. Или, наоборот, кто-то из чужаков, охотившийся за семейной реликвией.

Вечером, сидя в пижаме с чашкой ромашкового чая, я набросала еще несколько заметок в блокноте. Связалась с одной знакомой, работающей в архиве ЗАГСа (блат — великая вещь, особенно когда печешь торты на дни рождения сотрудников), и попросила поднять родословную Гуськовых и Перепонкиных. Она обещала помочь за эклеры. Значит, завтра мне предстояло испечь двойную порцию эклеров: для взятки и для души. Марсель одобрительно мурчал, свернувшись клубком у моих ног. Кажется, даже он понимал, что предстоит большая игра. Или просто ждал, когда я усну, чтобы стащить кусочек колбасы из холодильника.

На следующее утро ровно в девять я стояла у ворот «Уютного гнездышка». Антонина Марковна уже ждала меня, нервно теребя край фартука. Это была маленькая сухонькая старушка с добрыми глазами и удивительной способностью растворяться в пространстве, когда хозяева ссорились. Она провела меня через черный ход, минуя опечатанную гостиную. Мы прошли на кухню — ту самую, где когда-то Сосипатра заваривала чай под мои эклеры. Здесь все еще пахло ванилью и почему-то уксусом (видимо, засолка огурцов была последним кулинарным подвигом покойной). Я для вида порылась в ящиках, извлекла первую попавшуюся бумажку (это оказался список покупок) и спрятала в сумку.

— Спасибо, Антонина Марковна, — сказала я. — А вы не покажете мне спальню? Хочу просто постоять, помянуть... Она так любила этот дом.

Экономка всхлипнула и повела меня на второй этаж. Спальня Сосипатры оказалась воплощением будуарной роскоши: огромная кровать с балдахином, трюмо, уставленное баночками с кремом, и комод красного дерева. Я дождалась, пока Антонина Марковна отвлеклась на телефонный звонок, и бросилась к комоду. Второй ящик слева, как она говорила. Я выдвинула его — там лежали перчатки, платки и... деревянная шкатулка с резными цветами. Я быстро открыла ее. Внутри — пачка старых писем, перевязанных лентой, и конверт без марки. Тот самый! Я сунула конверт в сумку и задвинула ящик. Сердце колотилось где-то в горле. Кажется, я только что совершила кражу улики. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Вернее, не ест эклеров с победным кремом.

Когда я прощалась с Антониной Марковной, та вдруг схватила меня за руку.

— Манечка, — прошептала она, — вы уж будьте осторожны. Здесь что-то нечисто. Хозяйка перед смертью говорила, что боится. Что кто-то хочет забрать у нее «то, что принадлежит семье». Я думала, бредит. А оно вон как вышло.

— Вы не помните, она не называла имен?

— Нет, только ругала какого-то «Гастона». Говорила, «этот прохвост хочет опозорить меня на всю страну».

Гастон? Это имя ничего мне не говорило. Но теперь у меня была еще одна ниточка. Я поблагодарила экономку и поспешила домой. Там, за закрытыми дверями, я развернула письмо. На мятом листе бумаги было напечатано: «Сосипатра, старая ты крыса. Если не отдашь вторую половину рецепта до пятницы, твои эклеры станут последним, что ты съешь. Мы знаем, что ты хранишь его. Отдай по-хорошему». Подписи не было. Но пятница уже прошла. А Сосипатра мертва. Значит, угроза выполнена.

Вот, значит, как. Убийца предупреждал. И мой эклер стал орудием. Но кто этот Гастон? И кто скрывается за «мы»? Похоже, мне предстоит серьезный разговор с вдовцом. А заодно — визит к соседке Маргарите. Время не ждет. Испеки я хоть тысячу эклеров, правду можно найти только одним способом — ногами, умом и толикой нахальства. И пусть Воронов думает, что я домохозяйка. Я докажу ему, что кулинария и криминалистика — две стороны одной медали. Главное — не перепутать соль с сахаром и не подсыпать цианид в крем.

Убрав письмо в надежное место (под половицу на кухне, где Марсель не достанет), я набрала номер Лерки. Пора было активизировать наши шпионские сети.

— Лера, срочно приезжай. Есть новости. И прихвати по пути пирожков с капустой. Кажется, у нас наклевывается дело века, и на голодный желудок его не раскрыть.

Лерка ответила радостным гоготом и обещала быть через полчаса. Я же открыла кулинарную книгу бабушки, но не для того, чтобы готовить. На внутренней стороне обложки была приклеена старая фотография, на которой моя прабабка в кружевном фартуке стояла у печи. Я знала эту фотографию с детства, но сейчас смотрела на нее по-новому. А что, если и моя семья хранит какую-то тайну? Что, если рецепт «Кекса правды» имеет ко мне самое прямое отношение? От этой мысли мурашки побежали по коже. Но раздумывать было некогда. Нужно было действовать. И пусть мне помогут сахар, мука и чуточка везения.

Глава 2. Эклеры как вещественное доказательство

В участке пахло казенными чернилами и чьим-то вчерашним обедом. Я сидела на жестком стуле в кабинете следователя Воронова и разглядывала свои руки. Под ногтями все еще сохранились остатки теста. Интересно, могут ли муку и ванилин признать отягчающими обстоятельствами?

— Итак, Манефа Сергеевна, — Воронов расположился напротив и раскрыл тонкую папку, в которой, подозреваю, уже красовалось мое досье. — Давайте-ка без фокусов. Расскажите, какие отношения вас связывали с покойной Сосипатрой Дормидонтовной?

— Исключительно гастрономические, — я пожала плечами. — Я пеку, она ест. Вернее, ела. До недавнего времени.

— И вам не показалось странным, что женщина заказала у вас три десятка эклеров накануне своей смерти? — Воронов приподнял бровь. — Это несколько… чревоугодно для одной персоны.

— Сосипатра Дормидонтовна была дамой с большими запросами, — ответила я. — Она говорила, что эклеры помогают ей думать. Может, у нее намечалась важная умственная работа? Или она ждала гостей. Откуда мне знать? Я не слежу за своими клиентами, я слежу за духовкой.

Воронов хмыкнул и что-то записал в блокнот. Перо у него было дорогое, явно не из канцелярского магазина. Интересно, с каких это пор следователи щеголяют позолоченными «паркерами»?

— А что вы знаете о «Кексе правды»? — внезапно спросил он, и я вздрогнула.

— Понятия не имею. В моем ассортименте такого нет. Есть «Наполеон», «Медовик», «Красный бархат», но никакого «Кекса правды». Это, наверное, какая-то метафора.

— Или рецепт, — задумчиво произнес Воронов. — Весьма старый и весьма опасный рецепт, за который некоторые люди готовы убить. Вам это ни о чем не говорит?

Я отрицательно помотала головой. В голове крутилась одна мысль: Сосипатра держала в руке записку с этими словами. Значит, она знала о нем. И кто-то очень не хотел, чтобы она поделилась этим знанием. Или наоборот — хотел, чтобы она замолчала навсегда.

— Ладно, — вздохнул Воронов. — Пока что вы проходите как свидетель. Но учтите, если экспертиза подтвердит, что яд был именно в ваших эклерах, статус изменится. Свободны. Но из города не уезжать, телефон не отключать, и вообще — вести себя примерно.

Я встала, чувствуя, как затекли ноги. Лерка ждала меня в коридоре, нервно теребя в руках сумочку.

— Ну что? — набросилась она на меня. — Сажают? Или сразу расстрел?

— Обошлось без крайних мер, — успокоила я подругу. — Но пахнет жареным. Вернее, печеным. Лера, ты не слышала никогда о «Кексе правды»?

Лерка задумалась, наморщив лоб.

— Знаешь, — протянула она, — у нас в поселке ходит легенда. Говорят, давным-давно, еще до революции, жила здесь одна купчиха, Аглая Перепонкина. И был у нее фамильный рецепт кекса, который мог заставить любого человека сказать правду. Кто съест кусочек — мигом расколется во всех грехах. Ее боялись, ненавидели и обожали одновременно.

— И что с ней стало?

— Пропала, — Лерка понизила голос до трагического шепота. — А рецепт исчез. Но ходят слухи, что одна из потомственных семей в «Шале-Петушках» хранит его до сих пор. И время от времени этот рецепт всплывает. И тогда…

Она не договорила, многозначительно проведя пальцем по горлу. Я сглотнула. Перспектива вырисовывалась нерадужная. Кто-то ищет старинный рецепт, способный выводить лжецов на чистую воду. И этот кто-то готов убирать свидетелей. А я, Манефа Полуэктова, со своими невинными эклерами, похоже, оказалась прямо в центре этой кулинарно-криминальной бури.

— Надо найти этот рецепт, — сказала я твердо. — Или того, кто за ним охотится. Пока меня окончательно не превратили в главную отравительницу района.

Лерка с энтузиазмом закивала, и ее шиньон качнулся, словно живое существо.

— Я с тобой! — заявила она. — В конце концов, когда еще выпадет шанс узнать, изменял ли мой благоверный с нашей соседкой. Вот найдем кекс и проверим!

Я закатила глаза. Кажется, у нас намечается новое расследование. И на этот раз оно пахнет ванилью, миндалем и смертельной опасностью.

Я набрала номер Лерки. Гудки шли один за другим, и я уже начала нервничать, когда на том конце раздался запыхавшийся голос:

— Маня! Ты вовремя! Я как раз заканчиваю допрос свидетеля!

— Какого еще свидетеля? — насторожилась я.

— Да почтальона нашего, дяди Миши! Он мне такое рассказал — закачаешься! Оказывается, за день до убийства он видел, как к дому Сосипатры подъезжала черная иномарка с тонированными стеклами. Из нее вышел мужчина в длинном пальто, несмотря на жару, и с тростью. Натуральный злодей из немого кино! Дядя Миша говорит, что мужчина озирался по сторонам, словно боялся, что его увидят. А в руках у него была коробка. Знаешь, такие, в которых торты носят?

— Торты? — я чуть не выронила трубку. — Лера, ты уверена?

— Абсолютно! Дядя Миша хоть и выпивает иногда по праздникам, но зрение у него орлиное. И нюх тоже. Он сказал, что от коробки пахло миндалем. А миндаль, как известно, пахнет цианидом!

— Лера, миндаль пахнет миндалем, а цианид пахнет горьким миндалем, это разные вещи. Но всё равно — это улика! Значит, кто-то принес Сосипатре отравленную выпечку. И это был не я!

— Вот и я о том же! — радостно завопила Лерка. — Мы найдем этого типа в пальто и с тростью, и ты будешь оправдана! Может, это и есть тот самый Гастон, о котором говорила экономка?

— Не исключено. Лера, срочно приезжай. У меня есть письмо с угрозами, которое я стащила из шкатулки Сосипатры. И еще есть странное чувство, что мы ввязались в историю похлеще, чем сериал «Тайны следствия» на ночном канале.

— Выезжаю! И пирожки с капустой уже в пути. Кстати, у меня есть идея, где искать этого Гастона. Ты не поверишь, но в поселке недавно открылся кулинарный колледж имени Пьера Эскарго. Может, он там преподает? Или учится? Гастоны, они обычно французы. А французы все помешаны на кулинарии.

— Лера, не мели ерунды. Какой кулинарный колледж в нашем захолустье?

— Самый настоящий! Я сама видела рекламу в газете «Петушки-инфо». «Научим готовить, как в Париже, без отрыва от огорода». Так и написано. Приезжай, обсудим!

Я положила трубку и задумалась. Кулинарный колледж? В нашем поселке, где главным культурным событием является ежегодный конкурс на самый большой кабачок? Это что-то новенькое. Но в любом случае, эта информация требовала проверки. А еще мне не давал покоя таинственный незнакомец в пальто. В такую-то жару! Это мог быть только человек, который хотел скрыть свою внешность. Или тот, кто страдает хроническим насморком и не чувствует температуры. В любом случае, его нужно найти.

Пока Лерка добиралась, я решила еще раз изучить письмо. Я достала его из-под половицы (Марсель тут же попытался туда залезть, пришлось отогнать наглеца веником) и разложила на кухонном столе. Бумага была самая обыкновенная, такие продаются в любом канцелярском магазине. Шрифт — Times New Roman, кегль двенадцатый. Никаких особых примет, кроме одной: буква «ё» в слове «отдашь» была напечатана с точками, а в слове «крыса» — без. Это говорило о том, что автор письма не очень внимателен к деталям, или намеренно допустил ошибки, чтобы запутать следствие. Я склонялась к первому варианту. Убийцы редко бывают перфекционистами.

Я перечитала текст: «Сосипатра, старая ты крыса. Если не отдашь вторую половину рецепта до пятницы, твои эклеры станут последним, что ты съешь. Мы знаем, что ты хранишь его. Отдай по-хорошему». Значит, у них был разговор о рецепте. Угроза вполне конкретная: если не отдаст — умрет. И она не отдала. И умерла. Вывод: убийца — тот, кто послал это письмо. И он где-то рядом. Может, даже наблюдает за мной сейчас, пока я тут расследую.

Я поежилась и задернула занавески. Марсель недовольно мяукнул — он любил сидеть на подоконнике и считать ворон за окном. Я дала ему кусочек вареной колбасы, чтобы компенсировать моральный ущерб. Кот, как известно, животное священное, и с ним лучше не ссориться. Особенно если он может сдать тебя врагам за лишнюю порцию «Вискаса».

В дверь позвонили. Я глянула в глазок — на площадке стояла Лерка с объемным пакетом в руках. Ее шиньон слегка съехал набок, а щеки раскраснелись от быстрой ходьбы. За ее спиной маячила какая-то тень, и я насторожилась. Но тень тут же материализовалась в соседку бабу Нюру, которая вечно подслушивала под дверью.

— Лера, проходи! — я втащила подругу в квартиру и быстро захлопнула дверь перед носом любопытной соседки.

— Уф, жара, — Лерка плюхнулась на табуретку и вытерла пот со лба. — Пирожки еще теплые, я только что из пекарни. Слушай, Мань, у меня по дороге созрела гениальная мысль. А что, если «Кекс правды» — это не просто рецепт, а что-то вроде пароля? Или кода? Может, там зашифровано какое-то послание?

— Всё может быть, — я налила нам чаю и выложила пирожки на тарелку. — Но пока что это единственная ниточка. Давай рассуждать логически. У нас есть письмо с угрозами, есть записка в руке покойной, есть легенда о купчихе Перепонкиной и две половины рецепта. Сосипатра явно хранила одну половину. Убийца требовал отдать ее. Значит, вторая половина где-то у кого-то еще. И этот кто-то может быть следующей жертвой.

— Или убийцей, — добавила Лерка и откусила пирожок. — М-м-м, с капустой и яйцом. Мои любимые. Знаешь, Мань, может, нам просто найти эту вторую половину и отдать ее Воронову? Пусть он сам разбирается. А мы отойдем в сторонку и будем печь кексы без правды.

— Не получится, — я покачала головой. — Воронов считает меня главной подозреваемой. Если я принесу ему еще и рецепт, он решит, что я пытаюсь запутать следствие. Да и потом, мне уже просто интересно. Кто этот таинственный Гастон? Почему он хочет заполучить рецепт? И главное — зачем убивать ради старого кулинарного секрета? Неужели кекс действительно заставляет говорить правду?

— А может, он не заставляет, а просто очень вкусный? — предположила Лерка. — И кто-то хочет продать его за миллион долларов какой-нибудь кондитерской корпорации? Представляешь, эклеры «Правда» в каждом супермаркете! Съел — и сразу признался, что забыл вынести мусор.

Я усмехнулась. Лерка умела разрядить обстановку даже в самые мрачные моменты. Но сейчас было не до шуток. Я развернула перед ней письмо.

— Смотри, — я ткнула пальцем в строчку. — «Вторую половину». Значит, первую он уже получил? Или он знает, что у Сосипатры именно вторая? Это важно. Если у убийцы уже есть первая часть, то он охотится за второй. Если же он только начинает, то мы можем его опередить.