Женский вопрос, брак и семья в истории философии. Краткий обзор основных идей

Этот фрагмент, так же как и многое иное у Гераклита, можно трактовать различными способами. Во-первых, мы можем говорить о прямом, буквальном призыве Гераклита воздержаться от деторождения (как, например, интерпретирует данное высказывание Климент Александрийский). Другое же потенциальное прочтение данного фрагмента носит, скорее, образный, иносказательный характер, связанный с обозначением идеи о единстве таких противоположностей, как жизнь и смерть.

Вот, например, о какой возможной интерпретации в этой связи пишет отечественный исследователь А. В. Лебедев[17]: «Гераклит хочет сказать, что люди предрасположены к смерти, поскольку они „смертные“ (θνητοί), а вовсе не „желают“ смерти, что абсурдно. „Деторождение“ (παιδογονία), или „делание детей“ по греческой идиоме (παιδοποιεΐν), для Гераклита было своего рода „искусством“ (τέχνη), то есть установленной практикой. Как и во всех остальных практиках, люди не осознают то, что они делают, то есть не замечают, что их действия воспроизводят („подражают“, μιμείται) космический закон тождества противоположностей. Детей рождают для воспроизводства жизни, но при этом воспроизводят смерть, которая неотделима от жизни. При такой интерпретации фрагмент не обязательно выражает пессимистическое осуждение деторождения» [615: 400–401].

 Демокрит

Брак и дети как сложное, хлопотное, нежелательное дело

Взгляды Демокрита на вопросы, связанные с браком и семейными отношениями, требуют рассмотрения в контексте основных этических установок его учения. В этой связи необходимо обратить внимание на предлагаемую им концепцию благого состояния духа человека (эвтюмия, ευθυμία). Это состояние связывалось не столько напрямую с какими-то чувствами наслаждений, сколько со спокойствием души, с ее уравновешенностью, внутренней гармонией, отсутствием страданий, страхов, терзаний и т. п. В качестве одного из способов достижения такого состояния Демокрит рекомендовал в том числе воздерживаться от избыточного вовлечения в какие-либо дела, которые могут стать источником постоянных беспокойств и тревог для человека. Так, например, мы встречаем у него следующее высказывание: «Тот, кто хочет спокойно жить, пусть не будет слишком деятельным ни в частных, ни в общественных делах» [659: 373].

Подобные общие установки, по-видимому, влияли в некоторой степени и на отношение Демокрита к вопросам брака и семьи. Во всяком случае, мы можем увидеть среди дошедших до нас фрагментов и пересказов его учения отдельные тезисы, связанные с идеей о нежелательности создания семьи и рождения детей. Кроме того, у Демокрита речь в некоторых отрывках может идти о таком образе семейной жизни, который, по крайней мере, не создавал бы серьезных препятствий на пути человека к счастью и благому расположению духа.

В этом отношении, прежде всего, стоит обратить внимание на следующие высказывания Демокрита, приводимые Стобеем[18]: «Воспитание детей – ненадежное дело: ибо удача достигается ценой борьбы и забот, в случае же неудачи страдание ни с чем не сравнимо»; «Не следует, по-моему, растить детей. Ибо я вижу, что с этим сопряжены многие и большие опасности и огорчения, благ же – мало, да и те слабы и незначительны». Схожее свидетельство содержится и у Климента Александрийского: «Демокрит отвергает брак и деторождение из-за того, что они связаны со многими неприятностями и отвлекают от более важных занятий». В том же ключе о Демокрите говорит и Феодорет[19]: «Мы очень порицаем Демокрита и Эпикура, которые предписывают отказаться от брака и деторождения. Определив, что высшей целью является наслаждение, они решительно отвергли то, что связано с какими-либо тревогами и неприятностями» [659: 371].

Эти фрагменты трактовались впоследствии различными способами. Согласно некоторым интерпретациям, Демокрит якобы выступает здесь с идеей крайнего пессимизма, выражающегося в призыве положить конец человеческому обществу путем повсеместного отказа от создания семей и тотального прекращения деторождения. Другие же исследователи придерживались более сдержанных трактовок: согласно их пониманию, Демокрит в целом проводит в рамках своей этики общее разграничение между правилами поведения для мудрецов и для обычных людей. Те высказывания о нежелательности рождения детей, о которых идет речь, согласно подобным интерпретациям, должны были относиться лишь к немногим мудрецам (или, по крайней мере, к тем, кто осознанно стремится к достижению мудрости и счастья), но не к большинству населения [659: 600].

В пользу подобной версии говорит и ряд высказываний Демокрита, в которых он обращает внимание на важность правильного воспитания детей и юношей. Кроме того, иногда он все же высказывается о детях как о том, что может быть благом, пользой, ценным приобретением для родителей. Так, скажем, мы можем встретить такое его изречение: «Кто удачно нашел себе зятя – приобрел сына, а кто неудачно – потерял также и дочь» [659: 370]. Звучит у него и следующий мотив: если затрачивать усилия на рождение и воспитание собственных детей рискованно и неразумно (поскольку нет никакой гарантии, что эти усилия окупятся должным образом), то возможно, по крайней мере, усыновить ребенка, сделав осознанный, рациональный выбор на основе оценки его уже сформировавшихся качеств. У Стобея содержится следующее высказывание о взглядах Демокрита по этому вопросу: «Если у человека есть желание иметь ребенка, то, по-моему, лучше всего взять его у кого-либо из своих друзей. Поскольку он сможет выбрать по своему желанию, ребенок будет таким, какого он хочет. Тот, кто покажется подходящим, подойдет всего лучше и по природным качествам. Усыновление ребенка имеет то преимущество, что при этом можно выбрать себе по сердцу из многих такого, какой нужен. Если же родить своего ребенка, то это связано с большими опасностями. Ведь в этом случае придется довольствоваться таким, какой родится» [659: 371].

О возможном отношении Демокрита к проблеме брака и деторождения может отчасти говорить и так называемая «легенда о смеющемся философе», согласно которой Демокрит традиционно изображался в образе мудреца, который видел и остро чувствовал всю порочность и глупость большинства людей, но относился при этом к такому состоянию общества со смехом (в отличие от Гераклита, который обозначался как «плачущий философ»). В некоторых вариациях этой легенды фокусом насмешливой критики Демокрита становится в том числе и институт брака. Так, например, в псевдогиппократовых письмах[20] мы можем встретить следующие относимые к Демокриту строки: «Я же над одним только смеюсь: над человеком, преисполненным безумия, чуждым справедливым делам, предающимся всяким глупым выдумкам <…>. Спешат жениться, чтобы вскоре затем развестись, влюбляются, а затем ненавидят, радуются рождению детей, а затем, когда они вырастают, выбрасывают их. Что за пустые и бессмысленные хлопоты, ничем не отличающиеся от помешательства!» [659: 198–199].

Искусность женщин в злословии. Молчаливость как украшение

С именем Демокрита связываются и некоторые высказывания, в которых отмечается различие типичных характеров мужчины и женщины, что может приводить к определенным конфликтам между ними. Так, например, Стобей приводит следующее изречение Демокрита на данный счет: «Женщина много искуснее мужчины в злословии». В дополнение к этому можно отметить и такое высказывание, приписываемое Демокриту: «Самое ужасное унижение для мужчины – быть под властью женщины». Кроме того, можно в этой связи обратить внимание и на следующее свидетельство о нем: «Некто сказал Демокриту: „Почему ты, будучи высокого роста, женился на маленькой женщине?“ А тот ответил: „Я выбрал наименьшее из зол“» [659: 369–370].

Те рекомендации для женщин, которые могли звучать от Демокрита в данном отношении, вероятно, были близки к идее о необходимости быть сдержанными, скромными, умеющими контролировать свои высказывания и эмоции. К примеру, до нас дошло такое утверждение о нем: «Согласно Демокриту, украшение женщины – молчаливость; похвальна также и простота наряда». В несколько более грубой форме близкий в целом по смыслу мотив звучит и в таком приписываемом Демокриту изречении: «Пусть женщина не рассуждает: это – ужасно» [659: 369].

Классический период

 Сократ

Говоря о взглядах Сократа на вопросы, связанные с женщинами, браком и семьей, необходимо учитывать сложности, возникающие из-за того, что, во-первых, сам он не оставил после себя никаких сочинений, а во-вторых, фигура Сократа нередко вводилась в последующей традиции в философские произведения в качестве определенного символа или условного персонажа, излагающего от своего имени те или иные идеи соответствующих авторов. С учетом этих сложностей, в данной главе обозначены лишь некоторые контуры возможных взглядов Сократа по указанной теме (главным образом на основе сократических сочинений Ксенофонта[21] и отдельных ранних диалогов Платона).

Женишься или нет – в любом случае пожалеешь

В одном из наиболее известных высказываний, относимых к имени Сократа, говорится о неминуемых сложностях и разочарованиях, связанных как со вступлением в брак, так и с отказом от него. Диоген Лаэртий передает эту историю следующим образом: «Человеку, который спросил, жениться ему или не жениться, он [= Сократ] ответил: „Делай, что хочешь, – все равно раскаешься“» [546: 114]. Возможно, на такую позицию Сократа повлиял и его собственный опыт семейной жизни – о сложных взаимоотношениях философа с его женой, Ксантиппой[22], сохранился целый ряд свидетельств и историй, причем подчас весьма анекдотического свойства.

Сложные отношения с женой и терпеливость Сократа

Прежде всего, можно отметить, что Сократ, как считается, женился на Ксантиппе довольно поздно – когда ему было уже под пятьдесят (а Ксантиппе – около двадцати), в то время как наилучшим для мужчины периодом для женитьбы тогда в Греции обычно обозначался возраст около тридцати лет. Таким образом, у Сократа был длительный опыт как жизни вне брака, так и семейных отношений (что, быть может, и приводило его к затруднениям в оценке того, что же из этого предпочтительнее). Некоторые исследователи допускают, что Сократ не столько сам стремился к женитьбе, сколько «в конце концов сделал, так сказать, уступку общественному мнению», поскольку «на закоренелых холостяков смотрели косо» [835: 143]. Кроме того, в различных античных источниках о Сократе иногда упоминается и вторая его жена (Мирто). Однако про эту сторону его биографии известно довольно мало (так как вся имеющаяся информация довольно противоречива: была ли она вообще или это более поздние домыслы; если да, то была ли она женой или наложницей; если она была женой, то когда: до Ксантиппы, после нее или Сократ был женат на обеих сразу и т. п.).

Тем не менее основной мотив, по которому мы обращаем внимание на проблему семейной жизни Сократа, связан именно с Ксантиппой, само имя которой стало во многом нарицательным, как крайне сварливой и вредной женщины, постоянно ругающейся на своего терпеливого мужа. Среди рассказов о Сократе и Ксантиппе следует выделить как минимум несколько историй, в которых могут быть видны некоторые аспекты потенциальных представлений Сократа о проблеме брака и женщин.

Дети как причина терпеть сварливую жену

Так, Диоген Лаэртий приводит следующий рассказ: «Алкивиад[23] твердил ему [= Сократу], что ругань Ксантиппы непереносима; он ответил: „А я к ней привык, как к вечному скрипу колеса. Переносишь ведь ты гусиный гогот?“ – „Но от гусей я получаю яйца и птенцов к столу“, – сказал Алкивиад. „А Ксантиппа рожает мне детей“, – отвечал Сократ» [546: 115]. Таким образом, дети обозначаются в качестве одной из основных причин для того, чтобы сохранять даже весьма сложные отношения внутри брака.

Отношения в браке как развитие навыков общения с людьми

Еще одна история, на которую мы можем обратить внимание, такова (здесь – в варианте Ксенофонта). В ней собеседник задает Сократу вопрос: почему тот живет с женщиной, «сварливее которой ни одной нет на свете, да, думаю, не было и не будет?». Ответ звучит следующим образом: «Потому что, отвечал Сократ, и люди, желающие стать хорошими наездниками, как я вижу, берут себе лошадей не самых смирных, а горячих: они думают, что если сумеют укрощать таких, то легко справятся со всеми. Вот и я, желая быть в общении с людьми, взял ее [= Ксантиппу] себе в том убеждении, что если буду переносить ее, то мне легко будет иметь дело со всеми людьми» [613: 212]. Тем самым отмечается, что даже из сложных, конфликтных, тягостных отношений внутри брака можно и нужно учиться извлекать для себя пользу, рассматривая эти отношения в качестве некоторого постоянного упражнения по развитию навыков общения с людьми.

Материнство и нравственность. Почтение к матери как справедливость

Некоторые из сократических диалогов, приводимых Ксенофонтом и Платоном, связаны с осмыслением вопросов о женщинах (в том числе о женском начале, женской природе) и семейных отношениях. К примеру, мы можем обратить в этой связи внимание на разговор Сократа с его сыном Лампроклом, содержащийся в «Воспоминаниях» Ксенофонта.

Весь этот диалог посвящен вопросу о необходимости признательности к родителям и прежде всего к матери. Сократ обозначает материнство в качестве ключевой, крайне значимой роли для женщин, рассматривая сквозь призму этого понятия некоторые особенности женской природы.

Рассуждения Сократа в данном диалоге являются ответом на то, что Лампрокл сердится и жалуется на свою мать, постоянно ругающую и упрекающую его. Сократ, прежде всего, связывает в своей речи понятия «справедливость», «благодарность» и «благодеяние» (то есть несправедливым следует называть неблагодарность в ответ на благодеяние и наоборот). Вместе с тем самое большое благодеяние, которое в принципе испытывает человек, это то, которое получают дети от своих родителей (то есть сама жизнь, дарованная родителями, как первичное благо, дающее возможность приобщиться к какому-либо благу вообще). Главная роль в даровании жизни принадлежит матери – и, следовательно, любая неблагодарность по отношению к ней будет несправедливостью.

Сократ отмечает также, что через материнство проявляется важная черта женского характера – готовность творить добро, в том числе путем перенесения собственных страданий и риска для жизни, даже без ожидания какой-либо благодарности или награды взамен. Он говорит, в частности: «А женщина после зачатия не только носит это бремя [= ребенка] с отягощением для себя и с опасностью для жизни, уделяя ребенку пищу, которой сама питается, но и по окончании ношения, с большим страданием родив ребенка, кормит его и заботится о нем, хотя еще не видала от него никакого добра; <…> долгое время она кормит его, и днем и ночью неся труды и не зная, какую получит за это благодарность» [611: 66]. Последующее воспитание детей тоже связано со многими заботами, хлопотами и страданиями матери, претерпеваемыми ею во имя добра для ребенка.

Такой врожденной, природной особенности женщин (сознательно идти на собственные страдания ради добра для другого, без каких-либо гарантий благодарности от него) Сократ придает высокое нравственное значение. Он отмечает и отчасти религиозный, божественный характер таких явлений. Кроме того, подобные качества крайне важны и для общественно-государственных отношений (законности, обеспечения справедливости и т. п.). Соответственно, непочтительность к матери становится признаком неблагоразумия, несправедливости, антисоциальности человека и, как следствие, его невозможности достичь счастливой и благой жизни. Сократ утверждает, к примеру: «Когда мать говорит тебе что-нибудь [= в том числе ругает тебя], то у нее нет на уме никакого зла, а напротив, она желает тебе добра, как никому другому <…>. Если ты не можешь выносить такой матери, то не можешь выносить счастья. <…> Если ты благоразумен, у богов проси прощения за непочтительность к матери» [611: 67–69].

«Женская природа нисколько не ниже мужской»

Еще один источник, значимый для определения некоторых позиций Сократа по вопросу о женской природе, – это диалог «Пир» Ксенофонта. В нем Сократ в ходе общего разговора о любви, красоте, удовольствиях и добродетелях делает и отдельные высказывания о женщинах. Так, наблюдая за ловкими движениями танцовщицы, напоминающими гимнастические упражнения для юношей, он проводит сравнение мужской и женской природы, приходя к выводу об их схожести. Это означает, что для женщины принципиально доступны все те знания, навыки, умения (и, шире, добродетели), которые требуются и мужчине. Соответственно, никаких препятствий и ограничений для того, чтобы женщина училась чему-либо, что важно и для мужчины, быть не должно. Сократ говорит, в частности: «Как многое другое, так и то, что делает эта девушка, друзья мои, показывает, что женская природа нисколько не ниже мужской, только ей не хватает силы и крепости. Поэтому у кого из вас есть жена, тот пусть учит ее смело тем занятиям, которые он желал бы в ней видеть» [613: 212].

О схожих взглядах Сократа сообщает и Платон. В частности, в раннем диалоге «Менон» Сократ возражает своему собеседнику, заявившему о различности добродетелей для мужчин и женщин. В ответ на данные утверждения Сократ доказывает, что и для тех, и для других добродетель одна и та же. Если, скажем, мужчина занимается вопросами государственного управления, а женщина – домашними делами, то оба этих рода занятий, для того чтобы быть успешными (добродетельными), требуют одного и того же – справедливости и рассудительности. Значит, какой-либо принципиальной разницы между мужчиной и женщиной в этом отношении не существует [748: 576–578].

Более того, Сократу представляется вполне правильной и разумной такая ситуация, при которой мужчина сознательно и добровольно подчиняется в каких-либо делах женщине – тогда, когда ее знания, относящиеся к этому делу, превосходят мужские [611: 121].

Желательность для женщин трудиться наравне с мужчинами

Эта общая установка о принципиальном равенстве отражается у Сократа и в некоторых частных следствиях – например, связанных с вопросом о труде. Так, в его разговоре с Аристархом (в «Воспоминаниях» Ксенофонта) Сократ говорит о желательности для женщин работать, трудиться, делать что-то полезное наравне с мужчинами, даже если чисто материальной необходимости в этом нет. Он отмечает, что знания и навыки могут приносить благо вне зависимости от того, кто ими обладает: мужчина или женщина. Соответственно, применение этих знаний и навыков на практике (в том числе и в трудовой деятельности) делает как мужчин, так и женщин более нравственными и справедливыми. А это, в свою очередь, улучшает отношения внутри семьи, то есть взаимная симпатия и любовь будут выше в той ситуации, когда все (и мужчины, и женщины) в равной степени приносят пользу домашнему хозяйству и друг другу. Сократ утверждает: «Если благодаря твоей инициативе они [= родственницы Аристарха, о которых идет речь] станут работать, ты будешь любить их, видя в них полезных членов семьи, а они будут тебя ценить, заметив, что ты радуешься, глядя на них <…>. Если бы они вздумали заниматься каким-нибудь позорным промыслом, тогда лучше было бы предпочесть смерть; но, как видно, их знания вполне честные, вполне подходящие для женщины <…>. Итак, не думай долго и предложи им заняться работой, которая будет на пользу и тебе, и им» [611: 87].

Ответственность мужа за развитие жены

О некоторых взглядах Сократа, хоть и с большей осторожностью, мы можем также потенциально судить и на основании сочинения «Домострой» Ксенофонта. Это произведение посвящено вопросу о правильной организации домашнего хозяйства, и в нем отмечается ключевая роль жены (то есть хозяйки) в этом отношении. Фигура Сократа в данном диалоге, вероятно, носит во многом условный, художественный характер. Тем не менее она важна для формулирования общего посыла о требуемых качествах жены, в ответ на который и разворачиваются дальнейшие рассуждения по этому вопросу.

Прежде всего, Сократ отмечает, что одни жены могут быть помощницами своим мужьям, способствуя приумножению их состояния, а другие (и таких большинство) могут лишь разорять и мужа, и домашнее хозяйство. Разница между первыми и вторыми объясняется главным образом характером поведения мужа по отношению к своей жене. Во-первых, нужно изначально брать в жены девушку, в которой видны как уже имеющиеся навыки и задатки для успешного ведения домашних дел, так и потенциал их дальнейшего развития. Сократ, в частности, сравнивая людей с лошадьми, отмечает, что и у тех и у других «есть некоторый возраст, когда они уже бывают полезны и вместе с тем постоянно улучшаются» [612: 261]. Нечто похожее на подобную оценку и рекомендуется проводить при выборе жены.

Во-вторых, все задатки и навыки жены в отношении домашних дел следует постоянно развивать, и главная ответственность за это лежит на муже. Тем не менее если жена, несмотря на должные усилия мужа, не может или не хочет успешным образом вести домашнее хозяйство, то ответственной за это становится уже она сама. Сократ говорит, в частности: «Если овца плоха, то обыкновенно мы виним пастуха, и у лошади если есть недостатки, мы браним всадника; что же касается женщины, то если муж ее учит добру, а она дурно ведет хозяйство, то, конечно, по справедливости на жену падает вина; но если он не станет учить ее хорошему, и она ничего не будет знать, тогда не падет ли по справедливости вина на мужа?» [612: 262]. Подробному ответу на вопрос о том, как именно муж должен учить или развивать жену, посвящена одна из глав «Домостроя», но фигура Сократа в соответствующем диалоге (с Исхомахом) носит, скорее, лишь вторичный, вспомогательный характер.

Тело и душа женщины в контексте вопроса о любви

Кроме того, в некоторых диалогах Сократа, связанных с вопросами о женщинах, затрагивается и аспект соотношения тела и души в контексте любовной проблематики. Так, например, в «Воспоминаниях» Ксенофонта пересказывается разговор с одной афинской женщиной (Феодотой), в рамках которого Сократ дает ей свои рекомендации о том, как выглядеть наиболее привлекательной и желанной для мужчины. Сократ говорит, что его собеседница, как женщина, обладает «сетью», с помощью которой она может успешно «ловить» мужчин. Этой сетью является «тело, а в нем душа» [611: 128]. При этом именно душе Сократ отводит лидирующую, направляющую роль в том, что касается любви – по его словам, «она учит тебя, как смотреть на человека, чтоб ему доставить удовольствие», подсказывает, с кем и как нужно вести себя, «сообразуясь с его характером», как правильно «делать добро» тому, кто в эту «сеть» должен попасть (причем так, чтобы не захотеть вырываться из нее после этого). Иными словами, женщине желательно уметь любить мужчину «не только чувственной любовью, но и духовной». Такое умение, в свою очередь, вызывает и встречное чувство любви у мужчин (и телесное, и духовное), что особенно важно, когда речь идет о наиболее благородных, достойных, состоятельных из них (так как с помощью одной лишь чувственной любви женщина далеко не всегда может их удержать) [611: 129–130].

Схожий мотив звучит у Сократа и в «Пире» Ксенофонта. В нем Сократ, рассуждая о первичной значимости души в любовных отношениях (по сравнению с телом), говорит, в частности, следующее: «Зевс, например, влюбляясь в прелести смертных женщин, после сочетания с ними оставлял их смертными; а в ком он восторгался добродетелями души, тех делал бессмертными» [613: 240].

Соблюдение запретов относительно прелюбодеяний

Кроме того, говоря о Сократе, необходимо отметить его общую позицию о необходимости соблюдения добродетельным, разумным гражданином государственных законов и предписаний. Эта позиция, по-видимому, распространялась и на вопрос о запрете прелюбодеяний (как связей с замужними женщинами), поскольку такие действия обычно рассматривались как покушение на чужое, нарушение принципов справедливости, добрососедства и дружелюбия среди граждан, о предосудительности чего Сократ говорит довольно часто. Некоторые следы такого отношения видны и в биографических сведениях о самом Сократе. Традиция нередко предписывала ему воздержание от подобных связей. Так, например, Порфирий сообщает следующее мнение о нем: «Он [= Сократ] был умерен во всем, что требовалось в жизни, и нуждался в очень немногом имуществе для каждодневного использования; в любовных же утехах был весьма неистов, но без того, чтобы чинить обиды: ведь он сожительствовал только со [своими] женами или с публичными [женщинами]» [751: 43].

 Киренская школа: Аристипп, Феодор