Стальной орел. Индия и слоновая кость

— Варианты антидота? — спросила она, и в ее голосе впервые прорезался металл, лишенный всякого человеческого тепла.

— Их нет, — тихо сказал Галл Приск. — Римская фармацевтика работает с химией. Этот яд — биофизика и метафизика одновременно. Нам нечего ему противопоставить.

— Кроме оригинала формулы, — Кассандра ударила кулаком по переборке. Звук получился глухим, тяжелым. — Старая ведьма Майя. Верховная жрица храма Махакалы в трущобах. Только они знают, как извлечь ртуть из крови, не убив пациента. Ритуал требует живой печени жертвы определенного астрологического типа. И времени.

— Время вышло час назад, — вмешался новый голос. Холодный, лишенный интонаций баритон вокодера.

Сталкер стоял в дверях лазарета. Система пневматических поршней его экзоскелета работала в режиме абсолютного шумоподавления — никто не слышал, как он подошел. От него пахло озоном, горячим металлом и антисептиком. Лицо скрывала маска респиратора модели «Аэд», украшенная тонким золотым лавровым венком поверх фильтров. Индикаторы на скулах горели тревожным синим светом — системы охлаждения работали на пределе, перерабатывая жар двигателей шагающих танков, уже выходящих на позиции вокруг сектора D.

— Директива «Абсолютная санация», подписанная вами сегодня на рассвете, вступила в силу, Цезарь, — доложил легат. — Мобильные комплексы «Инферно» начали прогрев топок. Первая волна санитарных дронов-бульдозеров пересечет границу сектора через восемнадцать минут. Биомасса будет переработана в печной газ для нужд флота. Включая вашу ведьму.

Октавия обернулась к мужу. Она смотрела не на мужа-Императора, повелителя полумира, а на мужчину, который умирал на ее глазах. В ее взгляде не было паники. Там был холодный расчет архитектора, чей главный чертеж рискует рассыпаться из-за бракованного кирпича.

— Эвакуировать Майю невозможно, — констатировала она. — Любой транспорт будет уничтожен патрулями Трибунала согласно протоколу недопущения утечки инфекции. Идти официальным коридором — самоубийство. Сентиментальность вызывает заторы, Алекс. Помнишь?

Александр открыл глаза. Золотая пелена покоя начала редеть, разъедаемая вспышками боли — воля боролась с биохимией.

— Отправь Сталкера, — прохрипел он. — Пусть возьмет батальон преторианцев.

Легат сделал шаг вперед. Сервоприводы шеи издали едва слышный щелчок.

— Невозможно, сир. Мой корпус имеет суммарную массу пять тонн на боевую единицу. Трущобы Паталипутры построены из гнилого дерева, сушеного навоза и человеческой плоти. Моя пехота увязнет на первой миле. Узкие улочки заблокируют гусеницы. Мы превратим сектор в фарш быстрее, чем найдем одну старуху среди пятидесяти тысяч крыс. Нужен призрак. Нож. Кто-то, кто умеет дышать дерьмом и оставаться незамеченным.

Все взгляды обратились к Кассандре. Она стояла неподвижно, словно высеченная из базальта. Только жилка на ее шее билась слишком часто.

— Сектор D — это не трущобы, — медленно произнесла она. — Это открытая язва. Эпицентр эпидемии холеры, натуральной оспы и религиозного фанатизма. Местные верят, что болезнь — это кара богов за наши танки. Любого человека в чистой одежде разрывают голыми руками. Любого, кто пахнет мылом, варят заживо в котлах. Я пройду в костюме высшей защиты класса «Хазмат-Молох». Но костюм выдаст меня. Мне нужно идти кожей наружу.

— Ты заразишься и умрешь, — ровно сказала Октавия.

— Я заражусь и буду вонять, — поправила Кассандра. — Как все они. Это даст мне двадцать минут форы. Дольше я не продержусь. Старуха потребует плату. Формула антидота записана у нее на коже татуировкой. Чтобы считать рисунок, мне придется пройти ритуал очищения. Выпить воды из Ганга. Той самой, куда стекает гной из госпиталя Сталкера.

Галл Приск издал странный звук, похожий на всхлип.

— Ваше Величество, вода содержит штаммы бактерий, которые не классифицированы нашей биологией. Выпив ее, глава разведки получит множественный отказ органов в течение суток. Даже если она найдет формулу, она не успеет вернуться. Нейротоксин убьет вас обоих разными способами.

Наступила тишина. Было слышно только мерное попискивание кардиомонитора Александра и далекий, вибрирующий гул дизелей крематориев, начавших свое движение к окраинам города.

Октавия подошла к Кассандре вплотную. Она была выше подруги на полголовы. Императрица сняла с пояса тонкий золотой стилос — инструмент власти, которым она подписывала эдикты о смертных казнях.

— Дай руку, — приказала она.

Кассандра молча протянула ладонь. Октавия схватила ее запястье железной хваткой и приложила стилос к внутренней стороне предплечья. Серебряное острие вспыхнуло холодным огнем, впиваясь в кожу. Кассандра не поморщилась. На ее руке начал проступать сложный геометрический узор — личная печать Августы, видимая только под ультрафиолетом систем безопасности дворца.

— Эта метка дает тебе право реквизировать любой ресурс Империи ниже ватерлинии, — прошептала Октавия ей на ухо, пока клеймо остывало. — Если местные попытаются тебя сварить, напомни им, что ты — это я. Если легионеры Сталкера попытаются дезинфицировать тебя огнеметом, скажи им, что твоя жизнь стоит дороже их всех вместе взятых.

Она отпустила руку Кассандры и отступила на шаг.

— Но если ты вернешься одна, без формулы… — Октавия позволила себе паузу, глядя прямо в темные глаза главы разведки. — Я прикажу поместить тебя в автоклав лаборатории живьем. Буду кипятить тебя трое суток. Очень медленно. Пока мозг не сварится вкрутую, но кожа останется целой для анатомического музея. Это сэкономит бюджет на закупке макетов для медицинских школ. Ты меня поняла?

— Поняла, госпожа, — голос Кассандры оставался ровным, но пальцы левой руки непроизвольно сжались в кулак, царапая ногтями ладонь.

— Галл, — Октавия отвернулась от подруги, возвращаясь к своей роли хозяйки положения. — Подготовьте инъекционную капсулу прямого введения. Если Кассандра принесет образец кожи, мы введем матрицу антидота моему мужу прямо в ствол головного мозга через зрительный нерв. Риск паралича девяносто процентов. Но смерть гарантирована на сто. Начинайте сверлить череп.

— Что? — дернулся на койке Александр.

— Ложись смирно, муж мой, — нежно улыбнулась Октавия, беря в руки автоматическую хирургическую дрель. — Мы просто готовим гнездо для подарка. Кассандра, часы пошли. Возьми проводника. Мальчишку. Самого грязного. Из тех, кто ворует хлеб у мертвых. Такие выживают лучше всего.

***

Спуск начался через десантный шлюз кормового ангара. Броненосец «Претор-XII» завис над рекой в двух километрах от границы сектора D. Здесь кончалась сталь Империи и начиналась гниль Востока.

Нижняя Паталипутра представляла собой зрелище постиндустриального ада. После удара цунами, вызванного взрывом дамб, уровень воды упал, обнажив дно. Но ил оказался перенасыщен органикой. Деревянные фундаменты домов сгнили, превратив целые кварталы в зыбучие болота из человеческих экскрементов, разложившихся тел скота и черного ила. Дома здесь строились друг на друге, наслаиваясь веками: лачуги из пальмовых листьев стояли на крышах старых храмов, которые, в свою очередь, опирались на остовы португальских торговых судов XVII века.

Воздух имел физическую плотность. Войдя в него, казалось, что плывешь в теплом, жирном супе. Запах бил наотмашь: аммиак, трупный яд, сладкий аромат гниющих манго, курящиеся чадры дурмана и резкая химическая вонь открытых стоков литейных мастерских, где переплавляли украденный с римских свалок металлолом.

Кассандра оставила свой высокотехнологичный «Хазмат-Молох» на корабле. На ней была простая набедренная повязка цвета болотной грязи, сделанная из грубой джутовой мешковины. Больше ничего. Она намеренно отказалась от обуви. Босые ноги сразу погрузились в теплую слизь, вызывая рвотный позыв, который она подавила усилием воли.

Ее проводник ждал у разбитой причальной стенки. Мальчишка лет десяти, совершенно нагой, если не считать ожерелья из высушенных крысиных хвостов. Его кожа была покрыта коростой из смеси пепла и мазута. Белки глаз сверкали нездоровым блеском на черном лице. В руках он держал кривую бамбуковую палку.

— Двадцать серебряных денариев авансом, — прохрипел он на ломаной латыни, сплевывая желтую слюну в воду. — Сто золотом, если выведу обратно. Зона закрыта. Санитары пускают газ.

Кассандра швырнула ему тяжелый кошелек. Мальчик поймал его ногой, подбросил и ловко спрятал в расщелину между камнями.

— Меня зовут Тарака, — представился он. — Крыса Четвертого ранга гильдии могильщиков. Куда идем, Белая Госпожа? В Дом Обрезаемых Волос? Или к Башне Плачущих Матерей?

— Храм Махакалы, — Кассандра подтянула лямки пустого брезентового ранца на плечах. Ей нужно было выглядеть беженкой, спасающей остатки своего скарба. — Знаешь дорогу, которая не уходит под ил?

Тарака оскалил зубы. Половины зубов у него не было, остальные покрывал зеленый налет.

— Дорог много. Все ведут в желудок Матери-Реки. Идем. Держись за моей спиной и не дыши ртом, когда будем проходить мимо Котлов. Сегодня вторник, они варят детей грешников.

Они двинулись в лабиринт. Улицы сектора D не предназначались для людей. Это были трещины в теле горы из мусора. Приходилось идти боком, прижимаясь к влажным стенам, с которых свисали клочья прелой ткани и пучки каких-то фосфоресцирующих грибов. Над головой переплетались трубы — древние акведуки Моголов, советские нефтепроводы двадцатого века и новенькие пластиковые магистрали Рима, идущие поверху, питая богатые Верхние сады чистой водой, пока внизу люди пили жидкую грязь.

Первые признаки обитаемости появились быстро. На выступающих из ила балках сидели старики, похожие на иссушенных мумий. Они методично били молотками по кускам ржавого металла, извлекая чистую медь. Никто не поднял головы при виде Кассандры. Для них женщина в грязи была таким же элементом ландшафта, как плесень или дождь.

Но дети заметили ее мгновенно. Десятки оборванных мальчишек и девчонок высыпали из пролома в стене старой фабрики. Они передвигались по руинам четвереньках, цепляясь за выступы всеми конечностями, напоминая паукообразных обезьян.

— Свежая! — заверещал один, бросаясь к Кассандре. — Чистая кожа! Хорошая кожа!

Тарака развернулся молниеносно. Он перехватил свое копье и ударил древком по лицу ближайшего ребенка. Раздался хруст кости. Мальчишка беззвучно рухнул в жижу.

— Прочь, личинки! — рявкнул Тарака. — Это добыча Гильдии! За мной придут Братья-Потрошители, и ваши кишки повиснут на проводах!

Дети отпрянули, шипя, как рассерженные кошки, но нападать не решились. Проводник сплюнул кровью на грудь мертвому ребенку и пошел дальше, не оглядываясь.

— Мясо нынче дешевое, — пояснил он Кассандре. — После волны народ стал плодиться быстрее. Жрать нечего. Родители сами приводят лишних к Котлам. Берут пайком. Тебе повезло, что ты со мной. Без медальона Гильдии тебя бы разделали на первом перекрестке. Секта Агхори считает, что мясо белой женщины лечит проказу.

Кассандра шла, стараясь не смотреть под ноги. Вода здесь жила собственной жизнью. Она пузырилась сероводородом, в ней плавали раздувшиеся туши крыс, иногда проплывали человеческие конечности — последствия работы мобильных крематориев Сталкера на севере, сбросивших излишки недогоревшего шлака в южные каналы.

— Где твои братья? — спросила она, чтобы отвлечься от тошноты.

— Ждут на границе Купален, — Тарака указал палкой вверх. — Там начинается зона Храма. Легионеры боятся спускаться туда. Говорят, оттуда несет не смертью, а Вечностью. Дурная примета.

Они вышли на относительно открытое пространство. Когда-то здесь была площадь Великого Базара. Теперь это было озеро из спекшегося пластика и битого стекла, блестящее на солнце, как нефтяное пятно. В центре озера возвышалась гора высотой в пятиэтажный дом. Гора состояла исключительно из выброшенных электронных плат, кабелей, мониторов и остовов роботов-помощников.

— Мусорный Эверест, — кивнул на него Тарака. — Растет на два локтя в год. Полезная вещь. Если знать, какой провод перерезать, можно устроить пожар, который спалит целый квартал конкурентов.

Обходя гору, они вошли в тень гигантской эстакады монорельса. Поезда Римской транспортной компании проносились над их головами каждые три минуты. Вагоны сияли хромом и тонированным стеклом, внутри сидели чиновники Сената и офицеры Генштаба, спешащие из портовых офисов в прохладные виллы Верхнего города. Ни один из них не смотрел вниз. Зачем смотреть в выгребную яму, если везешь отчет о росте ВВП покоренных провинций?

Звук изменился первым. Низкий, ритмичный гул, от которого завибрировали доски под ногами. Затем добавился запах — густой, мясной, пряный запах кипящего жира и специй. Карри, кумин и железо.

— Котлы, — мрачно сказал Тарака. — Наклони голову. Не смотри им в глаза. И самое главное — не благодари, если дадут объедки. Милость унижает дающего. Просто бери и иди.

Они вышли к набережной Главного Канала. То, что Кассандра приняла за ряд приземистых складов, оказалось кухнями. Огромные бронзовые чаны диаметром в десять метров были вкопаны прямо в землю. Под ними ревело пламя, которое поддерживали специальные бригады дровоносов, таскавших топливо из разобранных жилых домов.

В каждом чане варилась похлебка. Варевом была человеческая плоть.

Процесс шел с индустриальным размахом. Голые по пояс мужчины с лоснящимися от пота черными спинами длинными баграми вытаскивали из канала связки тел — мужчин, женщин, стариков. Судя по белым хлопковым одеждам, это были паломники, пришедшие встретить смерть на берегах Ганга, но ставшие жертвой экономического коллапса. Связки сбрасывали в кипящую воду.

Повара — огромные, татуированные с ног до головы садху с ножами-мачете за поясами — методично рубили всплывающее мясо на куски. Другие помощники черпаками на длинных ручках наполняли оловянные миски.

Очередь получателей тянулась на сотни метров. Люди с чашами из половинок кокосовых орехов сидели в грязи, терпеливо ожидая своей порции. Дети, матери с младенцами, слепые старики. Они ели это варево деревянными ложками с выражением абсолютного, животного блаженства на лицах. Для них эта белковая бурда была милостью Богини, единственной возможностью пережить еще один день.

Кассандра почувствовала, как желчь подступает к горлу. Мир качнулся. Она оперлась рукой о стену, покрытую зеленой слизью.

— Шевелись, Белая, — прошипел Тарака, дергая ее за косу. — Если остановишься, они решат, что ты хочешь занять место в очереди без спроса. Закопают в углях под чаном.

Она заставила себя выпрямиться. Натянула на лицо маску тупого, скотского равнодушия — ту самую, которую видела на лицах миллионов рабов Империи. Сделала следующий шаг.

Из центрального, самого большого котла, где варилась отборная вырезка (судя по размеру кусков), отделилась фигура. Главный повар. Седой старик, чья седая борода была заправлена за пояс, чтобы не загорелась от искр. В одной руке он держал человеческий череп, служивший ему черпаком, в другой — длинный железный крюк.

Он остановился перед Кассандрой. Его глаза, красные от постоянного дыма, осмотрели ее с ног до головы. Оценивающе. Как мясник оценивает скот.

— Новая, — пророкотал он. Голос звучал как треск ломающихся костей. — Мягкая. Не местная.

Кассандра замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле. Она посмотрела на старика. Прямо в глаза. Не мигая. Не склоняя головы.

Старик растянул губы в улыбке. Зубы у него были подпилены треугольниками.

— Гордая, — удовлетворенно кивнул он. — Гордые хорошо идут под масло. Следуй за мной.

Он повернулся и пошел вдоль ряда котлов, прочь от общей очереди. Тарака испуганно пискнул позади, но остался на месте, вжимаясь в кучу золы. Проводник знал правила: если Мастера Котлов выбрали добычу, Гильдия не вмешивается.

Кассандра пошла за стариком. Земля под ногами становилась горячее. Жар от печей опалял кожу. Запах специй стал невыносимым, забивая ноздри, проникая в легкие.

Они обогнули гору из перемолотых костей. За ней открылась площадка, вымощенная гладкими плитами песчаника. В самом центре, в тени навеса из человеческих кож, сидел старик.

Это была Майя.

Она не походила на чудовище из трущоб. Напротив, она излучала ауру абсолютной чистоты. Ее нагое тело было покрыто толстым слоем древесного пепла, нанесенного так ровно, что казался второй кожей, идеальным саваном. Седые волосы, длинные и редкие, падали на плечи. В ушах висели золотые серьги весом в несколько фунтов каждая.

Рядом с ней на низком столике стояла единственная вещь, выглядящая чужеродно в этом царстве первобытной дикости — латунный астролябия-портулан сложной конструкции, какие использовали капитаны римских грузовых флотов.

Майя ела. Перед ней на банановом листе лежало сырое сердце буйвола. Она брала его обеими руками и отрывала куски крепкими, здоровыми зубами, методично пережевывая волокнистую плоть. Сок капал на ее пепельную грудь.

— Садись, Белый Камень, — сказала она, не прерывая трапезы. Ее голос был чистым, звонким и молодым, никак не вязавшимся с морщинистым лицом. — Твои шаги громкие. Ты несешь на ногах всю тяжесть вашего Железного Неба. Сними обувь.

Кассандра опустилась на колени. Пепельный пол обжег кожу. Она скинула свои импровизированные сандалии из коры, сделанные на корабле.

— Мне нужна формула, Мать, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Антидот против Кала Кхело. Мой господин умирает.

Майя перестала жевать. Она положила остаток сердца на лист и вытерла руки о собственные бедра. Затем она подняла слепые белые глаза на Кассандру.

— Господин? — переспросила она. — У железа нет господина. У железа есть лишь форма, в которую его отлили. Твой господин — это меч. Меч не боится смерти, он и есть смерть. Зачем мечу лекарство?

— Он человек, — выдохнула Кассандра. — Под броней он сделан из мяса и страха. Как и я.

Старуха долго молчала. Складки пепла на ее лице шевелились, создавая иллюзию, что под маской копошатся насекомые. Наконец, она медленно поднялась. Ростом она оказалась выше Кассандры.

— Кала Кхело нельзя убить лекарством, созданным вашими машинами, — произнесла Майя. — Потому что это не яд. Это воспоминание. Память земли о том, какими мы были до прихода ваших железных демонов. Токсин лишь открывает дверь. Дальше душа сама выходит из тела, потому что ей скучно жить в мире, где деревья считаются пиломатериалами.

Она обошла Кассандру кругом. От нее пахло золой, мускусом и сырым мясом.

— Чтобы закрыть эту дверь, нужно заплатить Харону дважды. Первый раз — переправить душу обратно. Второй раз — убедить тело, что оно хочет остаться.

— Назови цену, — твердо сказала Кассандра.

Майя остановилась напротив нее. Протянула сухую, горячую руку и коснулась лба римлянки. Кожа Майи была шершавой, как наждак.

— Цена известна тысячи лет, — прошептала старуха. — Равновесие. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь. Чтобы исцелить реку, в которую упала звезда, нужно отдать реке другую звезду.

Она резко схватила запястье Кассандры. Хватка древней жрицы обладала силой гидравлических клещей. Майя дернула девушку на себя, разворачивая ее спиной к столу.

— Покажи мне свою суть, Белый Камень. Сними оболочку.

Кассандра знала, что это значит. Ритуал агхори требовал отказа от эго, имени и статуса. Она расстегнула фибулу на единственном плече, державшую грубую ткань. Мешковина соскользнула на плиты, оставляя ее обнаженной перед пепельной жрицей и каннибалами Котлов.

Кто-то из прислужников зашипел. Другой зачерпнул ковшом кипящий бульон из чана. Но Майя махнула рукой, и звуки стихли.

— Ты носишь на себе знак Орла, — жрица провела пальцем по спине Кассандры, найдя старый шрам от когтей гарпии в горах Парфии. — Ты убивала нашими руками ради вашей славы. Ты принесла нам Потоп. Теперь выпей нашу воду.

На столе рядом с астролябией стоял простой глиняный кубок. Внутри плескалась густая, желтоватая жидкость. Кассандра знала, что это. Вода из Ганга, собранная в зоне слива отходов. Концентрат сотен болезней, продуктов распада и молитв утопленников.

— До дна, — приказала Майя.

Кассандра взяла кубок. Металл рук ощутил тепло гниения. Она поднесла край к губам. Запах ударил в нос, вызывая спазм желудка. Желудок, закаленный годами солдатского рациона, пытался исторгнуть содержимое.

*«Я — инструмент,* — повторила она мысленно, глядя на слепые глаза старухи. *— Я — продолжение ее руки. Октавия посылает меня. Я выполняю функцию».*

Она запрокинула голову и влила в себя омерзительную жижу одним глотком.

Мир взорвался.

Огонь прокатился по пищеводу. Желудок скрутило судорогой такой силы, что Кассандра рухнула на колени, ударившись лбом о камень. Рвота не пошла — спазмы были сухими, выворачивающими внутренности наизнанку. Казалось, невидимый червь прогрызает путь сквозь ее печень, почки, селезенку.

Черные точки замелькали перед глазами. Она чувствовала, как температура тела взлетает до критических отметок. Лихорадка Денге, брюшной тиф, амебная дизентерия и неизвестные науке вирусы вступили в симбиоз внутри ее кровеносной системы. Они пожирали ее заживо, размножаясь с экспоненциальной скоростью.

Сквозь пелену боли она услышала голос Майи:

— Хорошо. Болезнь узнает родственную душу. Теперь открой рот.

Жрица села перед ней, скрестив ноги. Во рту старухи что-то захрустело. Кассандра заставила себя сфокусировать взгляд. Майя жевала корень какого-то растения — черного, узловатого, сочащегося фиолетовым соком.

Комок перетертой массы упал на язык Кассандры. Вкус был еще хуже, чем вода — смесь гнили, мела и электрического разряда.

Она проглотила.

И мир перевернулся снова.

Лихорадка не ушла. Но боль изменила качество. Она перестала быть разрушением. Стала очищением. Кассандра вдруг увидела собственное тело изнутри. Миллиарды клеток, охваченных паникой. И среди них — черные нити Кала Кхело, сплетающиеся в коконы вокруг нервных узлов.

А потом пришли образы.

Она увидела Александра. Маленького мальчика, сидящего на коленях у отца в садах Палатина. Увидела Корнелия Лонга, протягивающего фалькату рукоятью вперед месяц назад. Увидела Октавию, спокойно размешивающую сахар в чае, пока за окном ее кабинета вешали заговорщиков.

Увидела миллионы лиц жителей сектора D.

— Ты ешь их грехи, — прошептала Майя, кладя ладони на виски Кассандры. Пепел посыпался на волосы девушки. — Ты пьешь их страх. Стань сосудом, Белая. Пусть тьма пройдет сквозь тебя, не оставив следа. Иначе она заберет тебя навсегда.

Кассандра закричала. Но это был не крик боли. Это был звук лопающейся струны, звук освобождения. Черные нити яда в ее воображении вспыхнули и рассыпались в серый пепел под напором фиолетового корня.

Когда она пришла в себя, солнце переместилось на две ладони к западу. Она лежала на том же камне. Тело было слабым, как у новорожденного, но разум — кристально чистым. Сухим. Стерильным.

Майя сидела рядом, чертя что-то щепкой на слое пепла.

— Он выживет, — сказала жрица. — Если встретит вторую половину луны вовремя.

— Формула, — выдохнула Кассандра, пытаясь сесть. Каждое движение отдавалось эхом пустоты в животе.

Майя поднялась. Она подошла к стене, сложенной из сырцового кирпича. Провела по ней рукой. Кассандра заметила, что стена в этом месте теплее остальных. Жрица надавила сильнее. Кирпич ушел внутрь, открывая тайник.

Внутри лежал свиток из человеческой кожи. И длинная игла из черного вулканического стекла.

— Рисунок написан языком Венома, — сказала Майя. — Краска сделана из желчи кобры и пыли метеора. Если ты попробуешь скопировать его пергаментом, краска испарится. Если попытаешься запомнить — сойдешь с ума. Единственный способ сохранить — перенести на живую плоть того, кого любишь больше жизни. Тогда знание станет частью крови рода.

Кассандра посмотрела на стеклянную иглу. Потом на свое плечо.

— Бей, — сказала она.

Майя покачала головой.

— Не ты. Твоя любовь спит сейчас наверху, слушая доклады о тоннаже зерна. Любовь должна нанести удар сама. Или добровольно принять удар. Такова цена химии древних.

Жрица достала свиток. Развернула его. Кассандра заглянула внутрь. На коже был вытатуирован сложный молекулярный узор, переливающийся зеленым и пурпурным в полумраке.

— Забирай, — Майя скатала свиток и протянула его девушке. — Иди той дорогой, которой пришла. Но предупреждаю: река смыла не только дома. Она смыла старые договоры. Нижние Гильдии объявили войну Риму. Тарака мертв. Его съели ученики за то, что привел тебя сюда. Теперь каждый кусок мяса в этом городе мечтает попробовать вкус Белого Камня. Торопись. Газ Сталкера никого не щадит.