Песнь валькирий. Сага о Гарда-Кеттиле

Я так часто слышал о нем в детстве от матери, что называться незнакомцу не было нужды. Ярл Халльвард обещал когда-нибудь вернуться, и сделал это тогда, когда о нем уже позабыли.

Сделав пару шагов, я присел напротив нежданного гостя.

— Что ты сделал со своим сыном, ярл Сигурд? — воскликнул он, взглянув мне за спину. — Ты подрезал тиборну жилы, чтобы он не сбежал?

Я оглянулся, и сердце защемило, будто сжатое тисками. В углу, охраняемые двумя громилами с обнаженными мечами, лежали отец, мать и мачеха. Руки их были связаны, одежда разорвана. Лицо отца заплыло от побоев, седая борода окрасилась бурым цветом. Не отвечая, он сплюнул на пол кровью.

— Кеттиль Сигурдссон, — протянул ярл Халльвард и окинул меня заинтересованным взглядом. — Ты мог бы быть моим сыном, Кеттиль Сигурдссон.

Я судорожно сглотнул, подыскивая грубый ответ, но получилось простое:

— Лучше мне вообще тогда не родиться.

— И то верно, — засмеялся ярл. — Мне не нужен ущербный сын, с трудом передвигающий ногами.

— А мне не нужен отец, от которого шарахается последняя сучка, — презрительный плевок упал в очаг и зашипел.

Халльвард запрокинул голову и захохотал, а я заметил на его груди маленький христианский крест.

— Может мне изуродовать твоего отца? — успокоившись, произнес он, и в глазах его блеснул зловещий огонек. — Я могу сделать так, что от него даже ты будешь шарахаться, Кеттиль Сигурдссон.

— Христос учит прощать, ярл Халльвард, — указал я на его распятие.

Он удивленно поднял брови и взял крест двумя пальцами.

— Это трофей. Я разорил монастырь в Раумарики и распял местного епископа. А это украшение сорвал с его шеи, перед тем, как вспороть ему брюхо. Он визжал, будто резаный поросенок. Жаль, ты не слышал, Кеттиль. Но у тебя есть шанс, — улыбнулся Халльвард. — У меня нет под рукой какого-нибудь жалкого монаха, но есть твоя мать. Она свято верит, что, умерев, попадет на небеса, а смерть на кресте, по мне, этому только поспособствует. Как думаешь?

Я чувствовал, что разговор плавно подводится к убийствам, но не мог сообразить, как его остановить или перевести на другую тему.

— Думаю, если тебе нужна христианская кровь, то на Фроссен Йорде ее вдосталь, могу показать дорогу.

Ярл Халльвард устало отмахнулся.

— Я считал, Боги, посмеявшись над твоими ногами, добавили чуточку мозгов в твою башку. Но нет, ты туп, как тот нож, которым я зарезал святошу в Раумарики.

Он протянул руки к очагу, словно озяб в этот летний день, и мрачно добавил:

— Мне нужны жизни тех, кто отвернулся от меня, Кеттиль. Жизни твоих родителей.

Я обреченно оглянулся. Мать с трудом сдерживала рыдания, до крови искусав губы. Отец сквозь щели избитых глаз не отрывал от меня взгляда.

— Да и твоя мне тоже пригодится, — сказал Халльвард, и огромные руки Эйванна легли мне на плечи.

Я не сопротивлялся, пока веревки опутывали меня. Да и что я мог поделать с отрядом вооруженных воинов. Нас повели во двор, как овец на бойню. Исрид не удержалась и завыла в голос.

— Заткните стерве рот, — бросил через плечо ярл, и мачеха тут же получила удар в лицо. Ноги ее подкосились, но воины подхватили обессилевшую Исрид и волоком потащили вперед.

У вяза, что рос у колодца, все было готово. Четыре петли, перекинутые через высокую ветку, ожидали свои жертвы. Под каждой веревкой стояли стреноженные лошади. Десяток воинов с обнаженными мечами и топорами заполнили двор.

— Посадить их верхом, — велел ярл Халльвард. Приказ был тут же выполнен, и нам на шеи накинули веревки.

Я с тоской взглянул на небо. В облаках пролетали два орла. Свободные птицы, на зависть обреченным людям, легко парили, не обращая внимания на трагедию внизу.

— Сигурд, — обратился Халльвард к отцу, — брат мой. Мы столько с тобой пережили, столько повидали. И ты так со мной поступил.

— Отпусти женщин, — прохрипел отец, — тебе нужен только я.

— Ты не понимаешь, — покачал головой ярл. — Ты мне не нужен. Ни сейчас, ни тогда. Млада. Она во всем виновата. Из-за нее мы рассорились. А расплачиваться приходится всем.

Он взял за уздечку лошадь, на которой сидела мачеха, и медленно потянул. Стреноженное животное неуклюже шагнуло. Исрид всхлипнула и, потеряв опору, повисла на веревке.

— Прекрати, Халльвард! — закричал отец.

Исрид крутилась, хрипя. Ветка над нашими головами прыгала под ее весом. Ноги несчастной женщины дергались в конвульсиях, пока хрип не прекратился, а тело не обмякло.

— Что ты творишь, Халльвард?! — брызгая кровью из разбитых губ, выпалил отец.

— Я? — пожал плечами ярл. — Я лишь отвечаю на обиду, нанесенную когда-то мне.

— Убей меня, Халльвард. Убей, и покончим с этим.

— Конечно, убью. Но сначала избавлюсь от той, что встала между нами.

И, с ненавистью смотря на отца, он потянул уздечку лошади с матерью в седле.

— Нет! — одновременно крикнули мы с отцом.

Но мать уже висела, хрипя и дергая ногами, как только что делала Исрид. Ярл Халльвард смеялся, наблюдая, как она умирала. Нам же оставалось бессильно плакать и ждать своей очереди.

— Не ведаешь ты, что творишь, — шептал отец, — не ведаешь…

Ярл подошел к затихшей матери и повис на ее ногах, проверяя, жива ли она или ушла в мир иной.

— Уйди от нее, сволочь, — выругался я.

Халльвард повернулся ко мне.

— Вот он — плод обиды, — сказал он. — Ты даже не мог родить здорового сына, Сигурд. Глядя на Кеттиля, разрыдаться можно. Думаю, ты должен поблагодарить меня за то, что я сейчас сделаю. — И он позвал к себе лошадь, которая была моей последней опорой в жизни.

* * *

Пытаясь удержаться в седле, я крепче сжал колени. Послушное животное сделало шаг, и веревка натянулась, сдавила горло, выдавливая из глаз слезы.

В голове успело промелькнуть, что, умерев без оружия в руке, я никогда не побываю в Валгалле, как раздался резкий окрик:

— Нет! Остановись, ярл Халльвард!

Ярл замер. Встала и лошадь, давая возможность тверже сесть на спине и передохнуть. Я, как выброшенная на берег рыба, хватал воздух ртом, не веря в спасение.

— Они мои! — прорычал Халльвард, смотря нам за спину.

— Нет! Убей всех, хоть последнюю собаку в деревне, но этого парня заберу я!

К ярлу подошел человек, и я на миг пожалел, что Халльвард не успел увести лошадь. Потому что передо мной стоял священник Зигфрид. Он возмужал, поправился, лицо его лоснилось от хорошей жизни, но это был мой старый знакомый.

— Кеттиль не должен жить! — не унимался ярл. — Пока он дышит, он будет мстить!

— Из застенков монастыря, куда я его отвезу, никто никогда не выбирался, — мрачно улыбнулся Зигфрид, — так что, считай, он уже мертв.

Халльвард со злостью плюнул на землю, кинул поводья священнику.

— Забирай, епископ, — он повернулся к лошади отца и с силой ударил ее по спине. Та сорвалась с места, и отец завертелся в воздухе, брызгая кровью в стороны.

— Снять его, — велел воинам Зигфрид, не дожидаясь окончания казни.

Меня быстро скинули с седла, сняли веревку с шеи, и я сквозь слезы смотрел, как хрипел посиневший отец.

Затем, вслед за Гренндалем сгорела и моя родная деревня. Первым подожгли дерево с висящими телами. Вяз долго не хотел заниматься, но огонь взял свое, и мертвые родители и мачеха, вспыхнув, превратились в огромные факелы.

В живых, как и сказал Зигфрид, не оставили никого. Убили всех: женщин, детей, больных стариков. Сопротивления оказано не было, почти все мужчины ушли в набег с Эймундом и Аскелем, остальных прирезали, словно овец в загоне. Крики и проклятия долго оглашали воздух, а епископ стоял надо мной и улыбался, что-то твердя про истинную веру и искоренение язвы.

Нетронутой осталась только хижина Кнута Безногого. Халльвард остерегся убивать ведуна, а Зигфрид, заполучив меня, потерял интерес к происходящему в деревне.

К вечеру, когда все было кончено, меня кинули на дно лодки.

— Мне надо прогуляться с Кеттилем на остров, в монастырь, — ответил Зигфрид на вопрос Халльварда, куда он собирается.

— Как пожелаешь, — пожал плечами ярл, — ты знаешь, где нас найти.

У берега стояли два драккара, носы их украшали головы драконов — знак того, что корабли вошли во враждебные воды. Вот как они пришли в Гренндаль, догадался я, и вот почему я не встретил их по пути обратно. Драккары шли значительно быстрее, чем скакала в лесу лошадь.

— Да, — сказал Зигфрид. — Дорогу до Вестфольда я найду.

В лодку сели еще шесть монахов и взялись за весла. Корабли отдались на волю волнам, пошли вдоль берега, а мы поплыли в сторону Фроссен Йорда.

Зигфрид присел около меня и даже не пытался скрыть на лице радость.

— Знаешь, зачем мне монастырь на острове? — спросил он.

— Хочешь утопить еще одну книжку, — огрызнулся я, шевеля руками, затекшими в крепких узлах веревок.

Епископ обиженно нахмурился, отчего нос вытянулся еще больше, став таким же длинным, как и христианские проповеди.

— Я обращу тебя, Кеттиль. Не получилось однажды, получится сейчас.

— Мне не нужен Бог, который позволил прибить себя к кресту.

— Он нужен твоему королю, а, значит, и тебе.

— Королю?

— Да, Олаву, — пояснил Зигфрид. — Ты знаешь, что это я его крестил? — святейшее лицо засветилось от счастья, и мне с трудом удалось подавить желание наградить его плевком.

— Мне все равно.

Епископ засмеялся.

— Неужели, ты думаешь, что, совладав с королем, я не сломлю твое жалкое сопротивление, Кеттиль?

Я исподлобья посмотрел на святошу и проговорил:

— Ты никогда этого не сделаешь.

И резко толкнул его плечом, отчего лодка накренилась, и мы оба упали в воду. Зигфрид заорал, забарахтался, путаясь в длинной рясе, а я, набрав в легкие воздуха, поднырнул под лодку и поплыл в сторону лежащего совсем рядом острова. Монахи испуганно засуетились, пытаясь вытащить епископа из воды, а быстро наступающая темнота скрывала меня, когда я выныривал, чтобы вздохнуть.

Я благоразумно решил, что меньше всего будут искать там, куда меня и везли. На Фроссен Йорде, рядом с монастырем. Туда я и поплыл, тем более что со связанными руками добраться до деревни было довольно сложно. Когда я выбрался на берег, остров окутала ночь. Монахи в лодке не утруждали себя поисками и уплыли вниз по течению, видимо, рассчитывая вернуться с рассветом в компании головорезов Халльварда. Что ж, хотя бы какое-то время я проведу в спокойствии и смогу решить, что делать дальше.

А пока нужно было избавиться от пут. Чем я и занялся. У самой кромки воды лежал огромный валун. Волны сгладили камень со своей стороны так, что на нем не усидела бы и птица. Зато нетронутый рекой край порадовал меня шершавой поверхностью и резкими выступами. Об один из них я и принялся с остервенением перетирать веревку. Та долго не поддавалась, я содрал кожу в кровь, а лопнуло всего несколько волокон. Но упорство, по словам несчастной матери, моя отличительная черта, и я ни на мгновение не останавливался, пока веревка не лопнула.

Раны саднили, кровь капала на песок, и, чтобы унять боль, я вошел в прохладные воды Рёумы. И в этот момент услышал за спиной звук хрустнувшей ветки и шелест листьев. Резко обернулся. На берегу стоял молодой монах с пустым ведром в руках. Он испуганно уставился на меня.

— Господи Иисусе!

Ведро грохнулось на камни, и монах припустил обратно под защиту деревьев.

Зигфрид рано или поздно появится на острове. Люди Халльварда исследуют его вдоль и поперек. Но мне нельзя самому дать им знать, где я нахожусь, поэтому монаха нужно было остановить.

Я выскочил на берег, поднял первый попавшийся под руку голыш и кинулся за беглецом. На свою беду тот запутался в длинной рясе, споткнулся и, охнув, упал на колени. Не успел он подняться, как я уже был подле него и пинком опрокинул святошу на спину.

— Матерь Божья! — сорвалось с губ монаха, когда камень поднялся над его головой.

Я крепко схватил юношу за куцую бороденку, чтобы он не пытался вырваться, и, извергая проклятия, занес руку для удара.

— Отец наш, да святится имя Твое, — монах сжался в комок, зажмурился, и еле слышно прошептал молитву. От страха он, видимо, позабыл латынь, и повторял ее на родном, северном наречии, — да придет царствие Твое, да будет воля Твоя…