Не в шарфике счастье

Не в шарфике счастье

Наталья Федоровых

© Наталья Федоровых, 2026

ISBN 978-5-0070-7183-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Когда мне позвонили с предложением написать предисловие, я испытала примерно то же чувство, что и 20 лет назад: «Мама занимается чем-то важным, а теперь взяла меня с собой на работу. Значит, я сегодня буду такой же важной». И вот деловая колбаса из начальной школы в офисе автоцентра томно опускает глаза и постоянно что-то фиксирует в блокноте: сейчас все увидят, что я тоже чем-то занята. А как иначе? Я же ее дочь и не могу не заниматься важными вещами.

Но предисловие — это не узоры в блокноте, и решить, о чем здесь лучше рассказать, было очень сложно. Поэтому я отталкивалась от правила, которое помогает мне в карьере: «будь искренней, люди устали от масок». Так было принято решение погрузить читателя в контекст без попыток взглянуть на ситуацию под другим углом.

В то время, 20 лет назад, начался абсолютно новый период в моей жизни. У мамы появилось два выходных.

Мне кажется, всем знакомо чувство сквозняка в груди. Мой сквозняк случался в часы осознания того, что я не помню ее лица. Я помнила стиль, парфюм, отдельно — нос, глаза, руки, улыбку, запах в машине, манеру вождения, смех — но собрать образ целиком у меня не получалось. Она очень много работала, и рядом всегда была Бабушка, а на подхвате — Дедушка. С точки зрения дошкольника, я понимала, что в этой бесконечной работе есть какой-то смысл, и осознавала отсутствие других вариантов. А еще я безоговорочно знала, что она крутая.

Но те редкие дни, когда мама дома и я не просто слышу ее сквозь сон, а прям вижу, драгоценными камушками откладывались в шкатулку памяти. Я была счастлива быть рядом с Бабулей, но, когда видела других детей рядом с их мамами или папами (это вообще как?), двери сквозняка открывались, и мне становилось холодно и солено в груди. Тогда я мысленно доставала свою шкатулку, перебирала сапфиры, гранаты и бриллианты наших встреч, смаковала каждую шутку, каждое слово и каждое занятие, проведенное вместе с мамой.

Я настолько боялась, что она тоже меня не помнит целиком, что на всякий случай подписала потолок в нашей «семерке». Полностью написать свое имя и остаться незамеченной у меня не получилось, однако достаточно крупное «ПОЛ» розовым фломастером так и осталось над пассажирским сиденьем.

И вот теперь у нее есть целых два выходных. Они регулярные. Она бренд-менеджер по рекламе в сети автосалонов — значит, точно крутая. И я соответствую, ведь стала гимназисткой. Они продают не просто машины, а иномарки (в то время иномарок на улицах города в принципе было очень мало, и даже Nexia воспринималась как «das auto»). А когда есть возможность, она берет меня с собой на работу. Я всегда безоговорочно верила в то, что она крутая, — а теперь на билбордах города вижу рекламу, созданную мамой. Я даже видела сюжет по телевизору, где мама рассказывает о машинах, которые продает их автоцентр. Еще мы ходим в боулинг на соревнования между автосалонами. Я была на светских мероприятиях, о которых другие знали только из СМИ, и у мамы теперь есть телефон-раскладушка! А еще я запомнила ее целиком и больше ни с кем не путаю.

Примерно в это время начали появляться первые рассказы. (Тогда я не понимала, почему мама начала с них — ведь она пишет роман и очень его любит. По моей детской логике надо было начинать с его публикации.)

Сначала они появились в одном журнале — «Красота без жертв». Этот проект с рассказами был классным маркетинговым ходом для автосалона, где нативная реклама едва уловима: истории были по-настоящему женскими и жизнеутверждающими, но тематика машин (очень даже конкретных машин) не терялась. Потом был журнал М6.

Каждый новый выпуск я радостно несла в школу показать одноклассницам. Тогда я еще не знала, что это воспринимается не как желание поделиться радостью, а как хвастовство. У меня была своя цель и я ее придерживалась.

Потом в этих журналах я видела уже ее фото как представителя автосалона. А потом и свои — с каких-то репортажей.

Каждый новый выпуск я ждала, потому что мне нравилось видеть, трогать и нюхать журналы, в которых были мамины рассказы. А еще больше мне нравилось, когда нам звонили по стационарному телефону знакомые и делились впечатлениями о новой истории. Ну а когда после нового выпуска маме звонили по сотовому, я обожала подслушивать и ощущать мурашки на спине и затылке — коллеги-мужчины делились тем, как хорошо провели время, ведь они собрали всю семью и вслух читали новый рассказ.

Ее победа в конкурсе рассказов от одного из журналов воспринималась мной как нечто само собой разумеющееся. Помню, как мне не понравилось фото, которое они опубликовали вместе с итогами конкурса, но приз для меня, как для человека, близкого к пубертату, казался невозможно роскошным — ей подарили просто кучу декоративной косметики в стильных упаковках. Честно, более креативных упаковок я больше не видела. Часть косметики перешла мне — пользоваться ею я пока не могла, но всегда брала с собой, на зависть одноклассницам.

Папа иногда звонил и пытался чему-то учить, не забыв при этом обесценить маму. В то время у нас уже появился зеленый Matiz, и она учила меня водить в степях Волгограда.

Самое интересное для меня в этих рассказах было следующее: сначала я замечала только то, что людям интересен сюжет. А потом увидела другую тенденцию: люди начали благодарить не за литературу, а за то, что после прочтения решались именно те вопросы, которые были описаны в произведениях.

То есть для тех, чья ситуация не отражала суть рассказов, это было просто интересное и довольно задорное чтиво. А для тех, у кого был не только душевный отклик, но и встречались параллели в жизни, рассказы становились чем-то большим — люди читали, а ситуации решались сами собой.

В двадцать лет я уже давала их перечитать своим подругам, которые запутались. И удивительное дело — это продолжало работать.

А значит, будет работать и сейчас.

Для меня большая честь поделиться своим взглядом на контекст Твоего пути, Мама. Даже неосознанно ты делала жизнь многих людей лучше, а значит, улучшала мир — верю, что он ответит взаимностью. У тебя все получится. Верю в Тебя и Твое творчество.

Полина Рябцева, дочь автора.

Эти истории случились на веселых дорогах нулевых, когда телефоны были кнопочными, курс доллара — низким, ДПС еще не сменила ГАИ, полиция — милицию, а камера наблюдения была одна на весь город. по дорогам ездили родные жигули, а Уз-Дэу была желанной машиной для многих автолюбителей.

Автомобильная мышь

Кажется, это мышь. Какой ужас! Я рассматривала мелкие клочки бумаги на сиденье своего автомобиля. В недавнем прошлом это был чек из супермаркета. Прощай, проводка… Что же делать?

Добрый дедуля на птичьем рынке предложил мне проверенное средство:

— Вот, возьмешь немного, насыплешь в бутылку с чем-нибудь сладеньким, а еще лучше — с пивом, растворишь, потом хлебушек намочишь и оставишь. И уйдет твоя мышуня к праотцам.

Я задумалась над его последней фразой. Действительно уйдет, перебирая маленькими лапками, или устроит склеп где-нибудь в недрах моей любимой Нексии? В любом случае выбора не было, и, взяв могучую отраву, я поспешила за пивом. Я решила купить его в пластиковой бутылке, чтобы потом легче было хранить остатки яда — мало ли что, может, надо будет повторить изгнание мыши.

— Надюха, сколько лет сколько зим! Пивком балуешься в жару? Смотри, горло не простуди!

Два моих старых приятеля, Лелик и Иван Петрович, радостно спешили ко мне. Эта веселая, всегда готовая помочь парочка всегда вызывала во мне чувство глубокого уважения к мужской дружбе. Лелик был высок, плечист и ярок, дамы всех возрастов удостаивали его манящими взглядами. Однако мягкость характера, которая нашла отражение в его имени, не давала ему в одиночку достигнуть чего-нибудь стоящего. Иван Петрович, напротив, росту имел метра полтора и маленькое личико с невыразительными, почти детскими чертами. Но в его густом баритоне и гордой посадке головы сразу угадывался настоящий мужчина, которого хотелось бесконечно уважать. Вместе они занимались ремонтом машин в гараже и весьма преуспевали.

— Уже простудила! — засмеялась я.

Горло и вправду саднило, но не от пива, а от любви к молоку из холодильника.

— А мы на рыбалку собрались. Вот спиннинг приобрели и червей.

Переговариваясь, мы дошли до моей машины. Солнышко светило ярко, и было хорошо видно тонкую царапину, которая шла вдоль задней дверцы и крыла.

— Что это?! Ведь две минуты назад ничего не было!

— Зацепил тебя, видно, кто-то, когда выезжал. Жалко, конечно, но ты не расстраивайся. Давай мы тебе полирольку сейчас купим и полирнем. И цвет удачный у тебя, белый. Легко затирку подобрать. Держи спиннинг, мы сейчас!

О том, чтобы идти кому-то одному из них, и речи быть не могло — друзья были неразлучны, как швабра с тряпкой.

Я села в машину и от нечего делать открыла бутылку. Кинула в нее три купленные таблеточки и поболтала. Надо хлебушек купить.

— Ну вот. Все получилось. Поедем в наш гараж, реставрировать твою красавицу.

— У меня еще мышь завелась. Я отраву купила.

— Мышь? Поищем заодно. Может, удастся ее выкурить.

Стоя у гаража, я с удовольствием наблюдала слаженную работу друзей. Лелик взялся за царапину, а Иван Петрович выкинул барахло из моего багажника, вынул из салона сумки и принялся за поиски серого грызуна.

— Замечательная машина! От нее просто веет надежностью. И багажник какой, просто жить в нем можно! — в подтверждение своих слов Иван Петрович почти весь скрылся в моем багажнике в поисках мышиного гнезда, только маленькие ножки в светлых сандалетах торчали наружу.

— Ребят, вы пока тут занимаетесь, я схожу за хлебушком? Где у вас тут ближайший магазин?

— Да сходи, конечно! Магазин не очень близко, но если хочешь, прогуляйся.

Поход за хлебом занял минут сорок. По дороге я еще зашла в ремонтную мастерскую, чтобы сделать дополнительную дырочку на ремешке, и завернула в магазин запчастей, чтобы взять свежий номер журнала «М6».

Когда я вернулась в гараж, машина была загнана внутрь, капотом вперед. Гараж стоял открытым, а друзей-мастеров вокруг нее не наблюдалось. Я пощелкала выключателем — нет, электричество отключили еще вчера, Иван Петрович жаловался. Тогда я захлопнула крышку багажника, который был почему-то открыт, села в машину — и увидела, что на заднем сиденье спит Лелик. Я позвала его, потом потрепала за ногу — он не отзывался. Странно.

Я выехала из гаража на свет божий и поискала глазами бутылку пива с растворенной отравой.

О, нет! Бутылка оказалась почти пустой. И было вполне очевидно, кто ее выпил. Где же Иван Петрович? Может, побежал за подмогой? Медлить, однако, было нельзя, и я помчалась в больницу, по дороге тыкая в телефон, чтобы позвонить подруге Маше, которая работала медсестрой.

Именно помчалась. Поэтому на первом же светофоре меня остановил гаишник. Пока он неспешно шел ко мне, я судорожно тыкала в кнопки своего нового, еще не освоенного телефона, пытаясь найти номер знакомой медсестры. Солнце слепило глаза, горло нещадно саднило. Но что там мое горло, если Лелик на заднем сидении вот-вот отдаст концы!

— Сержант Гутеров. Ваши документы.

Я поискала сумочку с документами. Ее нигде не было. Иван Петрович ведь повытаскивал все из моей машины, и сумочку, вероятно, тоже, а я в спешке даже не проверила.

— Вы знаете, я их забыла, остались в гараже. Простите, пожалуйста! У меня вот человеку плохо, он нечаянно выпил яду, его надо срочно в больницу!

— Выпил яду, говорите? — Сержант засунул голову внутрь моей машины и принюхался. — Больше похоже на алкоголь.

— Да нет, таблетки были в пиве растворены, он не знал.

— А кто растворил?

— Я. Я хотела мышь травить.

— Пивом? Вы еще и наркоманка?

— Ну нет, конечно.

Что за человек такой этот Гутеров! Лелик погибает, а он дебаты разводит.

— В общем-то, — задумчиво сказал сержант, — штраф за проезд без прав не такой уж большой, триста рублей всего, конечно, если права действительно есть, и Вы их впоследствии предъявите…

— Выписывайте, и я поехала!

— Нет, машину в этом случае необходимо отправить на штрафстоянку. Это значит, нужен эвакуатор. — Гутеров задумчиво посмотрел в небо. Он был в душе бухгалтером и любил считать. — Ну и за штрафстоянку — я думаю, за один день, конечно, не успеете все оформить… В общем, в пару тысяч уложитесь. Да, еще превышение… Две с половиной…

— Хорошо, — легко согласилась я и полезла за кошельком. Жизнь друга стоит дороже.

Сержант Гутеров недоверчиво посмотрел на меня. Видимо, его насторожила моя покладистость.

— Одну минуту. — сказал он и ушел на пост.

Я достала аэрозоль и побрызгала горло. Оно пересохло от волнения, и разговаривать было очень больно. Гутеров уже спешил ко мне.

— Ну-ка, давайте дунем в трубочку. А то мыши там, друг отравленный, и запах в машине.

Я, конечно, дунула.

— Так я и думал. — обрадовался сержант. — Вы за рулем в нетрезвом виде.

— Ваш аппарат неисправен, я ничего не пила. Может, аэрозоль для горла так повлиял?

— Это старая сказка, все на это ссылаются. Но можно проехать на станцию, сдать анализ крови, если есть время.

Времени не было. Я оглянулась на Лелика. Непонятно откуда взявшийся комар сел ему на руку, попытался укусить, но с отвращением улетел. Видимо, дело совсем плохо.

Я посмотрела на Гутерова в упор.

— Пять тысяч.

— Шесть.

— Хорошо, шесть. Больше у меня нет.

Сержант с прищуром посмотрел на меня.

— Откройте багажник.

Я чувствовала, что нервы вот-вот начнут сдавать. Но деваться было некуда, и я послушно потянула за рычаг.

Пока я выходила из машины, Гутеров сам приоткрыл багажник, тут же его захлопнул и сказал:

— Тридцать тысяч, и я ничего не видел.

— Что Вы не видели? — не поняла я.

— Не видел, что у Вас в багажнике труп.

— Что?! — я открыла багажник.

В нем, свернувшись калачиком, лежал Иван Петрович. В руке он сжимал бумажный пакет. А я-то в темноте гаража захлопнула багажник, не разглядывая.

Я наклонилась к нему. Дышит, значит, живой!

— Нет, сержант Гутеров! — разозлилась я. — Все Вы видели! Это несчастный случай, человек отравился, и Вы сейчас поможете мне его перетащить в салон.

— Я не буду Вам помогать, просто вызову милицию, пусть разбираются в отделении.

— Нет, поможете! Он не тяжелый, но мне все равно одной не справиться.

Я с трудом пыталась вытащить Ивана Петровича из багажника, а сержант тыкал в кнопки, вызывая дежурную часть.

Тогда я тоже взяла телефон. Вызову хотя бы сразу скорую помощь.

Оказывается, пытаясь найти номер телефона знакомой медсестры, я по ошибке включила диктофон.

Я подошла к Гутерову и нажала на воспроизведение.

— Сержант Гутеров. Ваши документы, — отчетливо сказал телефон.

— Что это? — вздрогнул блюститель дорожного порядка.

Я молчала. Телефон продолжал подробно воспроизводить наш диалог.

— Так у тебя был диктофон включен все это время, — от волнения гаишник перешел на ты. — Это что, проверка была?

— Ну, почти. Помогите перетащить человека из багажника в салон, и я стираю эту запись.

Гутеров кивнул и ошалело пошел к машине.

— А что за пакет у него в руке? — спросил он, когда безжизненное тело Ивана Петровича оказалось рядом с Леликом.

— Наркотики, конечно. Что же еще, — устало ответила я.

Сержант осторожно вынул пакет из руки Ивана Петровича и вдруг тонко взвизгнул:

— Мышь!

Из дырки, прогрызенной в пакете, выглядывала серая мордочка с черными смышлеными глазками. Сержант бросил пакет на мостовую, из него рассыпались семечки, а хитрый зверек убежал искать себе новый домик.

— Доктор, ну что?

— Жить будут. А кто Вам сказал, что мыши дохнут от азалептина? — спросил строгий доктор с густыми бровями.

— От чего?

— Это снотворное. Уж не знаю, где его раздобыл ваш дедушка, видимо, имеет связи в медицинской среде. В сочетании с пивом и жарой подействовало моментально. Не знаю, умерла бы Ваша мышь или нет, но выспалась бы славно.

Экзамен

— Вот, смотри! У меня завтра экзамен, и я, конечно, опять провалюсь! — она протянула мне тетрадку, где было написано: «Регулируем сиденья Регулируем зеркала Пристегнуть ремень Включить нейтральную передачу Завестись Снять с ручника Включить поворотник Тронуться.»

— Ну, это же так просто! Все так делают!

— Ничего не все. Я вечно забываю регулировать эти зеркала и сиденья! Дядя Ваня зеркала трогать не разрешает, они и так еле держатся. А сиденье у него давно от пола оторвано, регулировке не поддается!

— Ну, можно же запомнить…

— Можно. Но надо еще не забыть про ремень — я ведь никогда не пристегивалась, когда кур по деревне гоняла. И ручник опять же — он на «Ниве» уже лет пять не работает. И поворотник… А главное — все надо выполнить в правильной последовательности. Жуть!

Вы не думайте, Зойка совсем не глупая, она даже институт с красным дипломом закончила. Просто она почему-то ужасно, до полного отупения и дрожи в коленях, боится гаишников.

Машину она научилась водить давно, рассекая на старой дядиной «Ниве» по проселочным дорогам Нового Рогачика. И довольно сносно преодолевает все препятствия на площадке. Но, чтобы получить права, нужно сдать экзамен, а экзамен принимает мужчина в форме, и это было для Зойки совершенно невозможно. Она уже два раза провалилась, и теперь ей предстоит ездить с работником ГИБДД по городу, чтобы отвоевать, наконец, право называться водителем.

Причем выезжать на проезжую часть она не боится — здесь Зоя уже не думает о ГАИ, просто ведет машину. Главное для нее — тронуться. Точнее, выполнить весь набор мелких действий, которые необходимы перед стартом, в правильной последовательности.

— Слушай, — осенила меня гениальная мысль. Я как раз привезла подругу на пустырь, чтобы она могла еще раз потренироваться перед экзаменом, — а помнишь, мы никак падежи в школе запомнить не могли? Помнишь, какой стишок нам помог?

— Ну да, Иван родил девчонку, велел тащить пеленку, и что? Еще про цвета радуги есть: каждый охотник желает знать…

— Правильно! И тебе надо так же придумать, чтобы ты по первым буквам угадывала слово.

— Здорово! Давай придумаем.

— Ну вот, например, запиши: Саша сочинил загадку — разгадать нельзя загадку — разгадай попробуй ты!

— Это что?

— Как что? Смотри по первым буквам: Сесть — сиденья — зеркала — ремень — нейтралка — завестись — ручник — поворотник — трогайся!

— Здорово! — восхитилась Зойка. — Давай попробуем, сяду за руль.

Я пересела на пассажирское сиденье, пустив подругу на свое место.

— Так. Сажусь, регулирую сиденья, завожусь! — Машина дернулась и заглохла.

— Ты чего? А на нейтралку поставить?

— Ну так загадка же на букву «З» — завожусь!

— Нет, это зеркала на букву «З»!

— Ну вот… — расстроилась Зойка. — Я все равно все перепутала… А может, лучше стишок придумаем? Чтобы в каждой строчке было нужное слово, тогда уж я точно все запомню.

— Давай! Вот, например, первая строчка:

— Сядем мы удобно рядом.

— Зеркала окинем взглядом! — подхватила Зойка.

— За ремень возьмись скорей! Передачу жми смелей.

— Передачу не жмут, а переключают, — заметила Зойка.

— Я знаю. Зато складно получилось, легко запомнить.

— Ну хорошо, — согласилась покладистая подруга. — Что там дальше?

— Ты зажги в ночи огонь…

— И ручник рукою тронь! — поддержала я. — Поворотник ты включай…

— И тихонько поезжай! — закончила Зоя. — По-моему, замечательно получилось! Теперь уж я точно не запутаюсь.

На следующий день Зоя постаралась выглядеть наилучшим образом. Она надела облегающее платье с декольте, подчеркнула талию широким ремнем и подкрасила и без того длиннющие ресницы. Потом еще раз повторила сочиненный нами стих и смело отправилась на экзамен.

Когда она уселась в машину, то поздоровалась с рулем и не стала смотреть на погоны рядом.

— Александр Юрьевич Алексюк! — бодро представился экзаменатор. — Ну что ж, Зоя Павловна Селиверстова, — продолжил он, глядя на ее документы, — начнем? Мы, вроде, уже не первый раз с Вами видимся, да?

Зачем она обернулась и посмотрела на экзаменатора? Милицейская форма оказала свое действие.

В глазах у Зои слегка потемнело, коленки задрожали, и мозги стали похожи на сладкую вату, которая начала подтаивать на солнце. Но она, будучи девушкой волевой, мысленно скомандовала себе:

— Не раскисать! — и постаралась вспомнить первую строчку.

«Сядем с передачей рядом» — выплыло откуда-то из глубин подсознания.

Передача!

Зоя уверенным движением включила нейтралку.

«И ручник окинем взглядом!» — припомнила она следующую строку и дернула за ручник. Машина покатилась вперед, Зоя быстро нажала на тормоз. Тормоз был далеко, видимо, какой-то дядя Степа до нее рулил.

Может, что-то не так? Да нет, все же точно по строчкам! Как там следующая?

«Зеркала протри скорей!» — и Зоя, продолжая держать вытянутую ногу на тормозе, принялась регулировать зеркала.

— Зоя Павловна, а Вам удобно будет ехать, когда сиденье так далеко?

— Сиденье? Ну так я же его отрегулирую позже!

— Когда позже? — удивился Александр Алексюк. — После зеркал?

— Ну да, у меня же все по порядку, по строчкам, — пробормотала Зоя. — «И с сиденьем будь смелей!» А зеркала надо протереть.

— Протереть? Зачем?

— А потому что сказано: «Зеркала протри скорей!»

— Кем сказано? — еще больше удивился Александр.

— Ну, в правилах. Точнее, в правильном стихе.

Зоя сосредоточенно, не убирая ногу с тормоза, стала двигать сиденье. Получалось плохо.

— А зачем Вы ручник-то сняли? Ведь без него, да еще на нейтралке, сиденье никак не отрегулировать… Вот, вы же только сели, а уже столько ошибок.

— Ошибок?… — растерялась Зоя. — А как же стих?

— Какой стих?

— Ну, чтобы Вам экзамен сдать, я стихи сочинила.

— Для меня? — поразился экзаменатор.

— Вот ведь, вроде все правильно, — обреченно сказала Зоя.

Мы с тобою сядем рядом,

Ты меня окинешь взглядом,

За ремень возьмись скорей,

И чего-то жми смелей!

— Точно! Про ремень забыла! — и Зойка быстро пристегнулась.

— Селиверстова, а я что тебе, еще с того раза так понравился? — спросил Алексюк.

— Ну да, — смутилась Зойка. — Вы мне нравитесь, конечно. Наверное.

— А что там дальше, в твоем стихотворении?

— Дальше… «Ты зажги в ночи огонь, и меня рукою тронь… Поворотник ты включай, и тихонько поезжай…» Поворотник! Совсем забыла! — и Зоя включила поворотник.

— Надо же, ты меня прям растрогала, — тихо таял Алексюк. — Только поворотник выключи, аккумулятор посадишь.

— Аккумулятор? А что же, теперь совсем без света ездить будем? — удивилась Зоя.

— И без света, и со светом, — рассмеялся экзаменатор, — просто двигатель надо сначала завести.

— Да, как-то я этот момент упустила, — задумалась Зоя.

— Слушай, Селиверстова… Тебе ведь экзамен все-таки надо сдать.

— Да, очень надо, — призналась она.

— Тогда давай начнем все сначала, идет?

— Конечно, Александр Юрьевич! — Зоя и сама удивилась, что запомнила имя-отчество инспектора.