Полная версия
В любом случае, не прекращаемые распри с тренером начинали меня сильно раздражать.
Не
Не будь это сезоном, то посадили бы его моментально — второй не успел ещё догнать нас по игровой логике.
Может, поймать его с другими в раздевалке, оставить пару фонарей на лице, чтобы в беспросветной тьме ориентировался без проблем?..
Шестеренки в голове с неприятным скрипом отказались от принятого решения.
Всё-таки я ему не родня, чтобы указывать что-то.
Взрослый человек, как-никак.
***
Лёва в раздевалке что-то возился с подкладкой в кроссовках.
— К врачу не хочешь сходить? — бесцеремонно выпалил я.
— А я чем хуже? — улыбнулся он, а затем на секунду скривился, когда слишком сильно обхватил голеностоп.
Не нравится мне это, ой, не нравится, такая настойчивость.
Понимаю, решимость это классно, пафосно, но всё же…
— Серьёзно, — сел рядом, схватив затекшие плечи так, чтобы он съежился.
Он откинул мои руки, нервно облизнув губы.
— Сказали отдыхать, — проворчал он.
— Так отдыхай. — я буквально с усилем вставил челюсть обратно наверх. — Сам же постоянно ныл, — почему люди не слушают врачей.
Ответа так и не последовало. Ну, если не считать злобного фырканья, которое звучало больше как усталое.
Я промолчал, уставившись в пол. Тот лишь ответил немым взглядом через грязную поверхность.
Раздевалка будто стала громче: где-то хлопнул ремень джинсов об крючок, послышались отрывистая брань из душевой, а другой человек, плюнув на всякие попытки сложить мокрое термобелье, закинул потные тряпки как попало в сумку.
Я помассировал виски, будто бы какой-то инженер перед задачей или математик перед выражением.
Нет, все равно решительно не понимаю в чём проблема.
Не хватает, так сказать, предыстории, качественного анамнеза.
Пролога.
Качественного пролога, чтобы отпали все вопросы по характеру, поведению персонажа. Иначе гадать следующие поступки, причину его реакции станет полностью бесполезно — всё превратится в бездушный балаган.
Но это была лишняя лирика, на пороге стоит другой, более важный вопрос.
Если не спрошу, то никогда и не узнаю… Промолчать или всё-таки спросить?
Да и черт с ним — хуже бездействия ничего нет.
— Почему, м-м-м, — слегка остановился я, пытаясь выразиться поточнее, — почему продолжаешь играть?
— Сезон, — моментально ответил Лёва.
Слишком быстро, даже не задумался — так не бывает.
Явно уже отрепетировал раз пять.
Лампы на потолке сегодня светило особенно тускло.
— И-и-и? — моя бровь выгнулась вверх. Аналогично с уровнем негодования — Ничего не понимаю — чего ломаешься? Не хочешь говорить — скажи прямо, я не обижусь. Но раз начал, то будь мужиком — закончи.
Кажется, мне тогда стоило воспользоваться тишиной и обдумать сказанное чуть подольше.
Лёва шумно, резко выдохнул. Не вздохнул — выдохнул. Так делают, когда внутри распирает от накопившегося.
Пальцы продолжали теребить язычок кроссовка, словно это было сейчас важнее разговора.
— Меня посадят на банку, — повторил он тихо, будто желая, чтобы только я это услышал.
Я несколько секунд тупо молча смотрел на него, время от времени моргая.
И всё? Вот из-за этого весь цирк? А я думал, тут будет немного прозаичнее…
— Ну… посидишь немного, ничего страшного не случится — пожал плечами я. — Второй связующий для кого есть?
После сказанного он удостоил меня странным взглядом. Не злым, каким-то пустым.
Только вот побелевшие костяшки пальцев во вдавленных кроссовках выдавали его отношение.
— Для того, чтобы заменить.
— Э-э, — во мне было только недоумение, — Потом в любом случае обратно выйдешь…
Лёва неожиданно грустно усмехнулся над моими словами. Сощурился, как будто прозвучала самая наивная вещь на свете.
— Потом, это когда? — чуть повысил он голос, пытаясь достучаться. — Когда умру от старости?
Я поморщился. Вся эта ситуация начинала меня раздражать.
— Тогда стань тем самым запасным, который заменит основу.
Щёки Лёвы надулись до невероятных размеров, а затем столь быстро же вернулись в норму.
— Ты серьёзно? — он посмотрел на меня так, будто просил признаться как можно скорее в том, что я над ним издеваюсь.
Эх, если бы, если бы…
— Более чем.
Лёва устало потер лицо ладонями.
— Ты опять не понял. Сейчас сезон. Уйду отдыхать на месяц — выйдет второй, — он кивнул в сторону площадки. — Тот начнет нормально играть, команда подстроится под него, тренер привыкнет, а я… — он ненадолго замолчал, — а я останусь за бортом.
Количество недовольных складок на моем лбу начинало нарастать.
— Если ты сильнее, место вновь вернется. Не сможешь… Что ж, так работает спорт — надо было больше тренироваться.
Повисает тишина, после которой Лёва вскакивает, игнорируя боль, после чего взводится со страшной силой
— Ты нихуя не понимаешь! — орёт он, ударив кулаком по стене. — Спорт — не ебаное аниме, где после арки тренировок ты готов беспощадно ебать всех в рот! — шкафчик с силой открылся. — Связующий — не доигровщик блять, пойми это уже наконец! Тут сыгранность, чувство темпа половину работы делают. Это ты ебаный монстр, убивающий себя на тренировках! Может быть в твоей башке квадратной норма отсидеть на парах, прийти домой, покушать, поспать и опять в зал идти по кругу, но не для других. Как ты вообще стоишь на ногах?!
Лёва присел на скамейку, откинув кроссовок в сторону, разглаживая бинты вокруг голеностопа.
— А меня ещё вообще-то дома ждут.
Секунд пять мы оба молчали, не зная, как реагировать.
Неожиданно для себя я рассмеялся.
Настала очередь Лёвы смотреть исподлобья.
— Че ржёшь, а? Тебе человек проблемы рассказывает, а ты как в цирке.
— Да не, — утер слезы я, — это скорее истерический или беспомощный.
Я неспешно подошел к брошенному кроссовку. Подобрал, лениво подкинул его так, чтобы он сделал медленный оборот вокруг себя, повторил несколько раз и направил носок «дулом» на Лёву.
— Всё равно ты долбоёб.
Лёва вырвал у меня из рук кроссовок и напялил его.
— Знаю. Соси.
Я протянул ему предплечье, за которое он тут же схватился
— Добро-о-о пожаловать во взрослую жизнь, — потянул я его на себя, а сам пытался сделать голос похожий на радиоведущего ночного города. — Сегодняшний подсчет вариантов закончился на отметке: все — хуевые.
***
Костыль неприятно цокнул по асфальту.
Потом ещё раз, ещё, и ещё раз.
Странный звук, честно.
За столько лет настолько привык идти рядом с человеком, чьи шаги почти сливались с моими. Особенно нравилось то, что у нас совпадает темп ходьбы — часто слышали от других просьбы шагать медленнее. Не знаю почему, но мне было очень приятно слышать подобные просьбы.
Сейчас даже просить не надо.
Шли мы плечо в плечо настолько медленно, что можно было спокойно рассмотреть каждую трещину в асфальте, где прорастал не убиваемый подорожник, чьё возможное существование в подобной среде ставилось под вопросом.
Однако раз он живет, то, значит, каким-то образом это получилось?
Не может же что-то появиться из ниоткуда — это физически невозможно…
Мы дождались зеленого сигнала, и перешли дорогу.
После вечерних пар столпотворение студентов было колоссальным. Ну да, весь этот поток людей уходил в основном с практических занятий. Небольшая часть с лекций — куда как раз таки и входили мы.
Ладно, хоть в этот раз окон не было — сразу из больницы в универ.
А ведь все эти счастливые люди думаю то же самое и про остальных. У кого-то и мы мелькаем в виде «парень с костылями и его друг».
Хотя… в случае Лёвы правильнее было бы сказать мужчина. Всё-таки выглядел он более зрелым, чем я, которого все ещё могли иногда попросить паспорт при покупке энергетика.
Приятно знать, что ты все ещё молодой. Вечно молодой, вечно пьяный…
В голове сама собой заиграла старая песня про «вечную молодость».
Куда-то меня не туда завело, надо бы поближе к делу.
Вообще, обычно люди предпочитают либо преувеличивать степень происходящего, либо делать вид, что ничего не произошло. Последние будут молча терпеть, гнуть свою линию до тех пор, пока не вырубятся или чего похуже. Вот Лёва как раз относится к ним.
Сам же я никогда не понимал обе крайности: если мне понадобится помощь — попрошу без зазрения совести, если не надо — скажу прямо. Ну и степень оценки сюда же — никогда не пытался врать, что у меня не болит, отчего иногда случались забавные моменты.
Не, социальную подоплеку я способен понимать — не надо меня за не социализированного придурка держать.
Вон, одного инвалида хватает, а если бы их было двое, то, пиши пропало…
И ведь даже помощь ему не предложишь — попробуй схватить под плечо, так сразу же костылем по голове и получишь.
— Сегодня опять не пойдешь? — спросил Лёва, не поворачиваясь.
Сразу понял, о чём пойдёт речь.
— Не-а, — грустно вздохнул я
Накинул капюшон, чтобы не промочить голову под весенним моросящим дождем.
— Практика? Так у тебя ещё времени дофига или как? — закономерно поинтересовался Лёва, стукнув меня палкой по тормозам.
— Не, если я после тренировки приду как студент в операционную, то… — фамилия утонула в шелесте листьев, — меня потом прибьёт — итак дополнительно он время выделяет на меня, а тут я еще позорить его буду.
— Никогда не пробовал, не знаю, не тренироваться на сто десять процентов? — Лёва остановился, чтобы натянуть кепку на себя.
— Настолько заметно?
— Ты когда-нибудь смотрел свои фотки? Ты во время удара выгибаешься не хуже той белой хуйни, которая на четвереньках бегает по полу.
Он
Он стукнул костылём по луже, слегка забрызгав наши штанины.
— Никогда не замечал, — честно признался я.
— Поправка, тебе хотелось услышать это от другого, — абсурдно фыркнул Лёва.
— Не отменяет первого, — усмехнулся я, — но спасибо за похвалу. Правда, я ценю это.
По голове застучало чуть чаще обычного — дополнительные капли стекали по листьям, оказываясь на ткани нашей одежды.
— Часто пропускаешь? — вдруг спросил Лёва.
Я пожал плечами.
— Частенько, но я не считал, — не стал вилять.
— Насколько?
Попытался вспомнить, напрягая мозг, на отказ пытающийся работать ещё поверх сверхурочных. Сколько там было? Три обязательные тренировки, две дополнительные игры со всеми желающими, куда приходили ради веселья. Иногда выбивались с парнями, скидывая на аренду зала или дружеские матчи с товарищами из секций. В общем, достаточно интенсивно.
Удивлён, что мой организм вообще справлялся с такой нагрузкой. Душой с логикой понимаю, что это аукнется мне в более позднем возрасте, но… кто из нас не без изъянов?
А сейчас что? Помню, ставил себе цель приходить хотя бы на обязательные. Первое время получалось, затем из рук вон плохо — остановился на одной обязательной и второй по возможности.
В сумме сколько имеем? Простейший математический расчет дает нам ответ: один плюс один равно два.
Полторы.
Потому что на вторую я часто приходил настолько уставшим, что тренировкой это назвать язык не поворачивался.
— Частенько, — поник я, уронив голову.
— Жалеешь?
Вопрос прозвучал настолько спокойно, что я даже не сразу понял его смысл.
Посмотрев на Лёву, увидел, как его зрачок посмотрел на меня боковым зрением, после чего он молча уставился вперед. Давал мне выбор: отвечать ли честно или соврать, а может промолчать — Лёва не будет осуждать.
Жалею ли я?..
Хм…
И ведь не смогу ответить с лета — не собираются ни мысли, ни идеи, ни заготовленные ответы.
Я просто… не задумывался об этом?
Такой базовый вопрос действительно застал меня врасплох, отчего я неволей спрятал руки в карманах, сквозь них перебирая застежку.
Я ведь ни разу себе его не задавал — всё как-то времени не было.
Какая ирония — на то, чтобы понять, что времени не хватает, тоже требуется время.
Жалею ли я?
Трудно было сообразить ответ на этот вопрос.
Чёрт его знает.
Волейбол изначально никогда не был тем, чем хотелось зарабатывать. Даже в самые безумные моменты, когда мозг физически не мог адекватно обрабатывать всю информацию, отдавал себе отчет — реальная жизнь переедет все мои несуществующие ложные надежды и мечтания. Без этих всяких финальных матчей, торжественных речей, красивого «спасибо».
Просто однажды интересные мне пары, разборы клинических случаев и инициатива преподавателей с действующими врачами стали выпадать на тренировки.
Не заметил, как для меня нормально стало ловить себя на мысли, мол, пропускаю тренировку без чувства вины.
Я вдруг перестал выбирать — выбор был уже сделан.
Сознательно ли я проявлял инициативу, или пассивно пришел к этому уже не важно.
Так что правильнее будет сказать, что я жалею не о самих тренировках… Скорее, о том, что они перестанут быть моей отдушиной помимо компьютера.
Да-а-а… Почему же самое простое оказывается таким сложным?
Как-то неприлично долго мы молча идем. Наверное, он уже решил, что я не хочу отвечать.
Зря.
— Пришлось выбирать, — наконец прервал я тишину молчаливой прогулки.
— Из чего?
— Между получением диплома и азартным хобби.
Тот лишь привычно натянул довольную улыбку.
— Если уж даже у тебя не получилось совмещать, а ты тот еще распиздяй, то и сказать нечего.
Если спать по четыре часа в день на протяжении года, отказаться от жизни вне учебы и спорта, сидеть на модуляторах и быть богом генетики, отринуть человечность…
Тогда, наверное, можно.
Но будет ли это жизнью, а не бездушным существованием?
— Не всем дано быть роботом — исчерпывающий ответ как по мне.
Как оказалось, даже его недостаточно, если человек хочет поговорить.
— Знаешь, что меня всегда бесило?
— М-м-м?
— Один идешь или думаешь — лицо натуральнейший кирпич.
— Гонишь.
— Серьёзно. Заметил еще тогда, когда впервые пожрали вместе — такой же пустой взгляд в одну точку, будто тебя вообще тут нет.
— Это как?
Он ткнул меня в бок костылем.
— Боком об косяк, — огрызнулся друг. Лучший друг. — По ощущениям, в голове летаешь. А потом появляюсь условно я...
Еще один легкий тычок в бок.
— …и все. Глаза оживают — как будто батарейку вставили.
Я хотел сказать ему, что он выдумал.
Не сказал — не был уверен.
Мы
Мы безмолвно продвигались по асфальтовой тропинке.
В какой-то момент рядом прошла девушка.
Лёва моментально толкнул меня плечом, чуть не падая, но устояв на ногах.
— Ля какая, видал?
— Ага.
Лёва театрально закатил глаза:
— Иди познакомься.
— Зачем?
— Хватит ебать книги с мячом и квартиру на пару — найди девушку.
— Мне лень.
— Тебе скоро тридцатник.
— Скоро, но еще не тридцатник, — состроил я гримасу
— Уже запущенный случай. Будешь магом.
— Ты мне давай мозги тут не пили — если тебе на голову капают дома, не надо на мне отыгрываться.
— Зато меня дома ждут, — Лева высунул язык.
— А я без костылей дойду, — парировал я.
Лева молча посмотрел на меня так, когда он угрожал кому-то выбить зубы.
— Мудак.
— Есть такое.
И вновь единственным звуком помимо проезжающих машин был стук костылей.
***
Мяч завис в моей кисти, а затем начал падать.
Раз ударился, два стукнулся…
До сих пор я так и не перестал делать ритуал — без него и мяч криво летит, и ошибаешься чаще.
Год.
Уже целый год я прихожу сюда не в качестве студента, а обычного выпускника.
…И всё равно ноги сами несут меня.
Я представил овации зрителей, разжигающие азарт, взгляды соперников, дорогущие камеры со стабилизаторами…
Ноги мощным импульсом подбросили меня.
Весь импульс продвинулся к кисти, которая с оглушающим звоном влепила по мячу.
Тот, на удивление, закрутился и ровно прилетел в угол площадки.
Точность моя никуда не потерялась, приятно.
Вахтерша недавно попросила всех собираться, поэтому в зале никого не осталось. Сказав, что я сам уберу сетку, остался на подольше, развлекая себя как мог.
В конце концов, эта попытка была последней, так что пора закругляться.
Отодвинув столбы, закрепив сетку у стены и выключив прожекторы, я плюхнулся пятой точкой вниз.
Приятная прохлада, пробежавшая по спине, заставила меня блаженно развалиться.
Соседняя дверь открылась, и из душевой вышел мужчина сорока лет — Михаил.
Михаил был здесь ещё до нас: учился где-то неподалеку, закончил и работал по какой-то специальности — не запомнил, было все равно.
Приходил в зал до нас, видел все наши взлеты c падениями и, как мне кажется, останется ещё надолго после меня.
Классный мужик на самом деле — постоянно звал всех на шашлыки, баню, где обязательно будет еда, водка и прочее.
Ходил на такие события — весело, конечно, но желательно иметь второго трезвого друга, иначе будет неприятное ощущение не в своей тарелке.
А нажраться вслед другим не горел желанием — печень жалко.
Зачем быть пьяным ради трэша, если можно творить его ещё похлеще в трезвом состоянии?
Как и в принципе портить себе легкие никотином. Кроме, разве что, пассивного курения с пацанами в туалете, но там не откажешься никак.
Зато характерный щелчок открытия крышки пиваса я мог узнать без проблем.
Сразу же после душа он полез в рюкзак за ним.
Ну, не будем отставать от него: просунув руку в рюкзак, нащупал железную банку бархатистого кваса, после чего жадно сделал несколько глотков.
— Давненько тебя не видел, — обратился ко мне Михаил.
— Работа, она такая, — хмыкнул я, смотря тупо вперед.
— Выпустился сокол, значит?
— Уже как год.
Михаил понимающе кивнул, будто другого ответа он не ожидал.
— Привыкаешь?
— Сначала было неприятно, потом быстро свыкся, — отпил из банки. — Чего лишний раз ворчать?
— Это нормально, — он оперся на бедра, перечисляя: — Постоянно заебанным ходишь, покалывает местами, сутки короче на десять часов становятся…
Я усмехнулся.
— Для меня наоборот, добавилось лишних часов десять по ощущениям.
— И все равно сюда выбираешься, — довольно отпрянул он.
— А что мне ещё делать? Не люблю без дела дома сидеть, — не глядя ответил я.
Дом действительно стал местом, куда я прихожу только приготовить поесть, посидеть перед монитором и уйти спать.
До учебы была привычка спать прямо в одежде, а недавно она получила продолжение — лень было даже разуваться. Заваливаюсь на кровать как есть, накрывшись толстовкой вместо одеяла.
Со стороны, наверное, звучит паршиво: постоянно работаешь вплоть до того, что не всегда дома ночуешь — свободного времени почти нет.
Казалось бы, классический кандидат на разговоры про выгорание, депрессию, необходимость пожить про себя, душевными терзаниями и соплями на десятки страниц, прежде чем его собьет фура… После чего этот безработный неудачник получает заслуженный второй шанс, которым он воспользовался… Я даже не знаю, как сказать по-другому кроме как стыд, позор, обсёр.
Как безработный человек, который превратился в хикку настолько, что перестал выходить из дома, который никогда, повторюсь, никогда (!!!) не предпринимающий никаких попыток, резко становится социально компетентным?
Вопрос, ответ на который сам напрашивается.
Вернемся к моей жизни.
Не сказать, что я счастлив каждую секунду жизни, прыгаю от восторга каждую секунду иначе бы сидел в дурке за белыми стенами.
Просто… нормально.
Мне не нравилась работа в меру, нравилось идти спать вспотевшим после очередного потного матча на высоком рейтинге в соревновательных шутерах.
Если человеку действительно плохо — помоги, но если просто живется иначе, чем тебе…
…Зачем пытаться его переубедить? Зачем жалеть?
Это выглядит так наигранно, так странно, будто обязанность соблюдать социальные нормы у себя, дома, будучи одним за столом.
Банка в руках раскачивалась в такт мыслям аналогично бокалу с дорогим вином, из которого вот-вот опробуют вкус.
Михаил слегка рассмеялся.
— Я прям отсюда вижу, по глазам, как ты задумался по очередной хуйне, — он протянул мне бутылку.
Каждый раз это делает, и каждый раз получает один и тот же отказ.
Ну безумие же, чистой воды.
— Иногда мне кажется, что если я увижу тебя выпившим, то можно будет просто выйти на закат и смотреть за ядерным пеплом, — довольно произнес он, потягивая из невесть откуда взявшейся электронки.
— Не дождешься, — беззлобно ответил я, щелкнув пальцами.
— Вот именно, — Михаил затянулся и выпустил дым, — ты в таком случае или на площадке будешь, или на работе просыхать безвылазно, — он спрятал вещицу. — С работы сразу сюда летишь, не спешишь домой возвращаться… Значит, дома кто-то очень терпеливый. Повезло тебе.
Усталость давала знать — не сразу понял, о чем он.
— В смысле?
— Девушка, жена. Кто там у тебя, — махом руки указал в сторону.
— Никого, — нейтрально бросил я.
Михаил резко убрал губы с горлышка, округлив глаза. Думаю, текущие капли по подбородку, медленно падающие на пол, в его случае выражали замешательство похлеще любых эмоций.
Сам он продолжал несколько секунд смотреть на меня, словно ждал панч-лайна.
Но я молчал, и тогда он выдал что-то вроде:
— А ты из этих типа?
— Обязательно быть из этих?
— Ну я не мог пропустить такую банальную шутку, — икнул он, — так в чем дело?
— Не знаю, лень, может оно само как-то, а может не само, все равно.
— Значит все-таки из этих.
— Хех, — уголки губ сами поднялись до ушей. — Каждому такое говорю, но никто не принимают всерьез.
Обычно после этого начинается парад непонимающих речей с попыткой переубе…
— Ладно, — неожиданно кивнул он.
Я даже удивился.
— Что «ладно?»
— Сам знаешь.
Он понюхал себя, после чего выругался.
— Пиздец потеешь после выпивки, — Михаил поднялся со скамейке, предварительно закинув мокрое полотенце на плечо и одним движением допил остатки. — Короче, я в душ и домой, не засиживайся тут.
Дверь за ним негромко закрылась, отчего я остался один.
Лампы на потолке светили особенно ярко.
Молча собрал сумку и двинулся на выход.
Прошёл мимо гудящего автомата с водой, попрощался с пожилой уборщицей, моющей полы. По дороге закинул шоколадку вахтерше за то, что позволила чуть задержаться.
На улице в принципе была прохладная осень. Закатное солнце уже давно скрылось за чернотой туч, машины лениво жужжали по мокрому асфальту. Большинство людей ушли домой, а на тротуарах оставались в основном мимокрокодилы.
Домой…
Интересная мысль получается: Михаил даже не спросил, есть ли у меня кто-то — предположил. С полной уверенностью, словно в этом возрасте это уже не вопрос, а настройка по умолчанию — работа, квартира, увлечение, значит, и девушка должна прилагаться.
Но что, если человек не тратил время на отношения?
Помню, было что-то схожее в шестнадцать лет.
Уже не помню ни имени, ни лица, ни образа, ни то, как все завязалось — как-то решили собраться все за городом. Девушки, парни, музыка и так далее.
Потом как-то само собой оказались вдвоем. Даже имени друг друга толком не знали.
Дальше все произошло слишком банально, чтобы запоминать подробности.
На утро она исчезла, не сказав ни слова.
Обидело ли меня это? Да нет. Я уже достаточно наслушался историй и от друзей, и от знакомых о том, насколько мимолетными бывают подобные связи.
К тому же она была пьяна, а я трезв.
Ошибка, которая могла вылиться в испорченную жизнь.
Хорошо хоть заявление не написала. Здесь мой просчет, признаю. В следующий раз, наверное, стоит требовать письменное согласие… желательно в двух экземплярах. С фотографией.
Шутка — хватит и одного.
После этого были и другие: некоторые длились одну ночь, некоторые — несколько недель. Все равно все они заканчивались одинаково: без скандалов, без обещаний, желания увидеться снова.
Это даже отношениями назвать с натяжкой нельзя было — мы нужны были друг другу только для удовлетворения половых потребностей.
Расстраивало ли это?
Скорее… удивляло.
Я не испытывал какой-то пустоты после расставаний. Не ждал сообщений, не ловил себя на мысли, что скучаю по человеку. Просто в какой-то момент понимал: на этом все.