Рабыня для зеков

Он кивает, и разговор заканчивается.

В ожидании своей судьбы, я чувствую, как меня захлестывает волна одиночества. Жизнь не должна быть такой. Я видела, как жила моя мама, и поклялась, что сделаю всё, чтобы моя жизнь была лучше.

Я часто мечтала о добром и заботливом мужчине, но таких трудно найти, особенно в моём окружении. О красивом доме, детях, домашних питомцах. О шумном и светлом месте, полном тепла и смеха. Я цеплялась за эту картину, как за последний якорь, и отпускала её, когда становилось слишком темно или тесно. Иногда мне удавалось сбежать в этот придуманый мир и не поддаваться отчаянию. Но сегодня это невозможно.

На сцену выходит мужчина в мятом коричневом пиджаке и грязной рубашке. Его лицо напряжено, он отчаянно машет мне рукой. Аукционист зачитывает мою анкету: мне двадцать шесть, я официантка, у меня короткие ноги, узкая талия, большие ягодицы и плоская грудь. "Фу, блин, как будто лошадь продают". У меня есть хобби, которыми я пыталась заинтересовать мужчин: спорт, кулинария, танцы.

Думаю, теперь моя очередь быть проданой.

Поднимаясь на сцену, я чувствую, как сердце колотится, заглушая гул мужских голосов и торопливые комментарии аукциониста. Ладони потеют, мои каштановые волосы прилипают ко лбу. Я в панике смотрю на море мужских лиц передо мной. Мне кажется, что если сосредоточусь на одном мужчине, то он, скорее всего, окажется самым ужасным из присутствующих и выиграет торги. Поэтому я не смотрю ни накого. Предоставляю сделать выбор только своей судьбе. Когда аукционист стучит молотком, и меня передают в руки мужчине в военной форме лет пятидесяти, я понятия не имею ни цены, за которую меня продали, ни того, куда меня ведутПока мы не выходим с ним на улицу. Он говорит со мной прямо и кратко, глядя мне прямо в глаза. И от того, что я услышала, у меня подкашиваются ноги, и мне кажется, что я скоро потеряю сознание. Этот пожилой мужчина с усталым взглядом и небольшим пивным животом говорит мне, что он заместитель начальника местной тюрьмы. И что мне придется провести этот месяц за решеткой. Мы садимся в его автомобиль и едем. Я будто бы нахожусь в ступоре, у меня, конечно, было предчувствие, что эта безумная затея может закончиться плохо. Но то, с чем мне придется столкнуться теперь, кажется просто ужасно пугающим.

---

АННА

Окрестности тюрьмы выглядят как антиутопический мир после апокалипсиса. Машина надзирателя Гарри с грохотом мчится по пыльной дороге, и у меня внутри всё сжимается от страха.

Пейзаж вокруг безжизненный: между потрескавшимся асфальтом пробиваются редкие сорняки, а вдали тянутся бесконечные заборы из колючей проволоки. Солнце садится, и его огненные лучи озаряют тюрьму, бросая блики на высокие сетчатые заборы из колючки, зловеще сверкающей в угасающем свете.

Этот надзиратель тюрьмы не отличается словоохотливостью. За первые пять минут пути он сообщает мне три вещи: меня купили не для него, а чтобы вернуть долг, и теперь я принадлежу трём жестоким и, возможно, агрессивным и опасным мужчинам. Тридцать ближайших дней я проведу в заключении вместе с ними.

После этого мы оба замолкаем.

Кожа вокруг пальцев болит от укусов, сердце ноет, словно упало в желудок и растворяется в кислоте. Нога дёргается, будто хочет отделиться от тела, а я хочу смеяться — маниакально, со вкусом страха в нутри.

Я думала, что предложения Эвелин — это самое ужасное, с чем я могу столкнуться. Но это? Это даже выходит за рамки нормального воображения.

Все знают, что в эту тюрьму отправляют только за серьёзные преступления. Трое мужчин, наверное, судимых за убийство, будут делать со мной что хотят, и все это будет продолжаться в течение тридцати дней!

И ведь другого выхода у меня нет.

Когда я вижу главные ворота тюрьмы, это массивное сооружение с толстыми прутьями и камерами видео наблюдения, вооружённые охранники смотрят на нас с ближайшей сторожевой башни. Их силуэты выделяются на фоне сумеречного неба.

Механический гул возвещает об открытии ворот, и они закрываются за нами. ВСЁ. Я заперта.

Смотритель Гарри медленно паркуется и выключает двигатель. Мужчина крупный, когда-то, наверное, был в хорошей форме, но сейчас он располнел. Штаны натянуты на бёдрах, пиджак расстёгнут. Ему жарко, но я подозреваю, что дело не только в этом. Он присматривает за этим местом, но это не значит, что его не ждут неприятности из-за того, что он пытается сейчас устроить.

Гарри поворачивается ко мне, его водянисто-карие глаза внимательно изучают моё лицо. Его Усы слегка подрагивают.

— Это место, — его взгляд устремляется на здание впереди, — таит в себе опасность. Люди, с которыми тебе предстоит встретиться, тоже непростые. Но я не думаю, что они представляют для тебя угрозу. Ты понимаешь?

Я киваю, хотя его слова кажутся мне туманными. Собака, однажды укусившая, может укусить снова, даже если её посадить на цепь или вырвать ей все зубы.

— Всё, что тебе нужно сделать, — это сделать их счастливыми. Они совершили много плохого, но и много хорошего. То, что они сделали, заслуживает большего, чем я могу им дать. Это самое большее, что я могу сделать в знак благодарности. Как думаешь, ты справишься?

Его слова звучали как загадки, но мне было ясно одно: чтобы быть в безопасности, нужно делать всё, что скажут эти мужчины. Я не была готова к этому. В узком платье и туфлях на ремешках я чувствовала себя особенно уязвимой. Но у меня не было выбора. Это ради моей младшей сестры, Кристины. Я бы сделала всё ради неё.

Нужно сосредоточиться на деньгах. Это больше, чем я ожидала. Больше, чем нужно, чтобы помочь Кристине и продержаться, пока я не найду выход.

— Если кто-нибудь спросит, то ты — моя двоюродная племянница, которая приехала посмотреть, как тут всё устроено. Как только ты окажешься там, где будешь жить, тебя никто не станет искать, — сказал он, проведя рукой по обветренному лицу и вздохнув. Он не хотел, чтобы это прозвучало зловеще, но моё сердце сжалось, и я почувствовала головокружение от страха.

Приняв решение, он открыл дверь машины и вышел наружу. Мои руки дрожали, когда он обошёл машину, чтобы открыть дверь для меня. Я схватилась за сиденье, желая попросить его отвезти меня домой. Проблемы Кристины теперь вдруг показались мне такими незначительными, когда я поставила свою жизнь на кон ради её безопасности. Но потом мне стало плохо, потому что она поступила бы так же ради меня. Она рисковала бы собственной жизнью, чтобы помочь мне. Я точно это знаю.

В трудные моменты нашего детства Кристина бросалась наперерез летящим кулакам, чтобы защитить меня. Я бы сделала то же самое для неё. Мы всегда были рядом друг с другом, даже в самых тяжёлых условиях.

Сирена напугала меня, и я выбралась из машины. Прижав руки к груди, я огляделась. Громкие мужские голоса эхом разносились по просторному помещению, а дверь машины захлопнулась с громким звуком, похожим на выстрел.

— У тебя есть телефон?

Он посмотрел на выпуклость на моём бедре. Единственный способ спрятать его — под подолом платья, за резинкой трусиков.

— Да.

— Тебе придётся отдать его мне.

Теперь у меня отобрали единственную связь с миром и Кристиной.

Я опустила руку под платье и достала маленький тёплый телефон, протягивая его ему.

Вы принесёте его мне, чтобы я могла проверить сообщения, хотябы иногда?

Он убирает телефон в карман и кивает.

Воздух в тюрьме кажется тяжёлым и душным. Вестибюль выглядит пыльным и контрастирует с серыми стенами и резким светом флуоресцентных ламп. За дверью нас встречают металлодетектор и вооружённые охранники. Запах дезинфицирующего средства смешивается с лёгким ароматом пота и чем-то неопределённым.

Мы проходим через охрану без вопросов, но я настолько напряжена, что ничего не замечаю. Мой обыск проходит быстро, так как у меня ничего нет. Надзиратель Гарри ведёт меня вглубь здания. Звук моих шагов эхом отдаётся от бетонных стен. Коридоры узкие, без окон, с тяжёлыми дверями и маленькими укреплёнными стёклами. По пути я встречаю охранников, которые смотрят на меня с любопытством и безразличием. Гарри идёт быстро, едва оглядываясь на меня.

Чем дальше мы идём, тем сильнее эта тюрьма давит на меня. Постоянный гул систем безопасности заполняет мой разум. Каждые несколько шагов я слышу хлопки металлических дверей и приглушённые голоса заключённых, что усиливает мой страх.

Мы проходим мимо камер, комнат для допросов и кабинетов. Иногда мимо проходят заключённые под охраной. Их лица суровы, а взгляды устремлены на меня.

Гарри останавливается перед укреплённой дверью и говорит мне монотонно как робот: «Блок D. Здесь содержатся люди, с которыми вам предстоит работать. Будьте осторожны. Не делитесь личной информацией. Держите свои секреты при себе. Это важно!»

Вместо того чтобы войти, он обходит дверь и спускается по лестнице в тёмный коридор. В конце коридора находится пустое помещение. «Раньше здесь был медпункт, пока его не перенесли. Здесь безопасно, но камеры отключены и сюда никто не заходит».

Я осматриваюсь, замечая маленькие комнаты, открытую дверь в ванную и комнату для персонала. Помещение огромное, но окна слишком высоко и укреплены решётками. Здесь нет уюта в нормальном его понимании.

— Подожди здесь, — говорит он. — Я сейчас приведу их.

Он поворачивается ко мне и спрашивает:

— У тебя есть сумка?

Блин он только сейчас он заметил? Я так спешила зарегистрироваться на аукцион, что оставила сумочку на мотоцикле Джоша. А он увез меня, не дав вернуться за ней. Я качаю головой.

— Вам не понадобится много одежды, — говорит он, хитро улыбаясь. — Но я найду вам зубную щётку, полотенце и мыло.

Он набирает код, и дверь с громким щелчком открывается. Я прислоняюсь к стене и сдерживаю слёзы.

«Вам не понадобится много одежды...» — эти слова эхом звучат в моей голове.

Реальность того, на что я согласилась, сдавливает мне горло. Как я буду держаться, когда встречу их?

Когда надзиратель уходит, я спешу в ванную. Смотрю на своё отражение и пугаюсь. Мои глаза обведены тёмными кругами, губы опухли, а на шее выступила нервная сыпь. Я пытаюсь успокоиться, но комната кажется мне тесной, потому что мне хочется метаться из угла в угол.

Я едва успеваю взять себя в руки, как слышу тяжёлые шаги. Грубый голос надзирателя Гарри эхом разносится по коридору. Пульс учащается, во рту пересыхает. Я выпрямляюсь, обхватив себя руками, готовясь к встрече с мужчинами, которые теперь решают мою судьбу.

Кодовый замок пишит, и дверь открывается. Гарри входит первым, его лицо непроницаемо, но в глазах читается решимость. Я понимаю, что пути назад нет.

За ним входят мужчины, мгновенно заполняя пространство своими мощными фигурами.

Первым в комнату вошёл высокий мужчина. Его плечи были настолько широкими, что закрывали дверной проём, отбрасывая длинную тень на всю комнату. Светло-каштановые волосы коротко подстрижены, подчёркивая жёсткий подбородок и глубоко посаженные голубые глаза, которые внимательно смотрели на меня. Он двигался с грубой силой и плавностью, медленно оглядывая меня с настороженностью на лице. Его татуированные бицепсы напрягались под тканью тюремной робы, когда он с глухим шумом бросил на пол небольшую сумку.

В комнату вошёл второй мужчина. Его манеры контрастировали с первым: этот явно нервничал. Тёмные волосы спадали на глаза, но именно взгляд притягивал внимание. В его тёмно-зелёных глазах читалась дикость, сменяющаяся холодным расчётом. Губы изгибались в полуулыбке, но от нее становилось тревожно. Это была улыбка хищника. Он бросил сумку рядом с вещмешком, не отрывая от меня глаз.

В комнату вошел третий мужчина, самый высокий среди всех. Его тело двигалось грациозно, словно у танцора. Смуглая кожа, темные вьющиеся волосы, собранные в пучок, и мощная фигура делали его внушительным. Осанка источала силу, но глаза выдавали настороженность. Он кивнул мне, стиснув челюсти под густой бородой. В руке он держал небольшую книжку в мягкой обложке.

Напряженная тишина повисла в комнате. Трое мужчин терпеливо ожидали. Их позы были разными, но все они источали опасность. Я добровольно шагнула в этот мир! О черт! Мне конец!

Смотритель Гарри прокашля, выводя меня из оцепенения.

— Анна, это Джеймс, Виктор и Артур, — сказала она, глядя на Джеймса. — Ты знаешь условия. Ты отвечаешь за неё. Она здесь ради тебя, твоя задача — обеспечить её безопасность.

Мужчины обменялись взглядами, словно безмолвно общаясь. Первым тишину нарушил Джеймс.

— Понял, — коротко сказал он, наконец посмотрев на меня. В его глазах читалось что-то непонятное, как будто он пытался решить, что обо мне думать.

Лицо Гарри смягчилось. Он протянул мне небольшую сумку.

— Веди себя спокойно, — сказал надзиратель и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышл.

Дверь захлопнулась, и её эхо разнеслось по пустым коридорам. Моё сердце бешено колотилось,мои ладони вспотели. Я стояла перед тремя незнакомцами, и каждый из них смотрел на меня по-своему. Джеймс — с тихой сосредоточенностью, Виктор — с тревожной ухмылкой, Артур — настороженно, но без враждебности.

— Ты Анна, верно? — мягко, но уверенно спросил Джеймс.

Я кивнула, не в силах заговорить.

Он подошёл ближе, и его внушительное присутствие стало ещё более ощутимым.

Я сглотнула и заставила себя ответить:

— Да, я Анна.

Джеймс протянул руку. Я долго смотрела на неё, прежде чем протянуть свою.

— Джеймс. Рад познакомиться.

Виктор усмехнулся, стоя у двери. От его голоса у меня побежали мурашки.

— О, милая, я более чем рад познакомиться, — протянул он.

Артур бросил на Виктора предупреждающий взгляд. Виктор пожал плечами и прислонился к стене с той же ухмылкой. Затем Артур посмотрел на меня и сказал удивительно мягко:

— Не нужно так на нас смотреть. Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред.

Его слова звучали искренне, но в такой обстановке мне было трудно поверить своим ушам.

Я уже сталкивалась с такими мужчинами. Почти все мамины ухажёры причиняли мне боль и пытались сделать что-то ужасное со мной и моей сестрой, когда мы были слишком малы, чтобы защититься. Они были худшими из всех, кого можно себе представить. Но теперь я выросла, стала сильнее и лучше подготовлена ко всему, что может случиться. По крайней мере, я надеюсь, что готова.

Они симпатичные мужчины, но в них есть что-то странное и опасное. В каждом из них чувствуется жестокость, как будто их закалили трудности и насилие. Если бы я встретила кого-то из них в баре и он сказал правильные слова, возможно, я бы пошла с ним домой и делала бы то, за что мне сейчас платят. Меня всегда привлекала их грубость, их недоверие и готовность сорваться при малейшем давлении. Их тела напоминают оружие, покрытое шрамами сражений, а энергия, которую они излучают, одновременно привлекает и пугает меня.

Может быть, если я буду добра к ним, им будет легче принять меня.

Возможно.

Это теперь моя реальность на весь следующий месяц.

АРТУР

Анна смотрит на меня своими большими тёмными глазами, и я теряюсь. Я говорю правду: мы здесь, чтобы помочь, а не навредить. Но то, что нам предстоит, может её ранить. Она такая маленькая, хрупкая: тонкая талия, которую я могу обхватить руками, и пышные бёдра, от которых трудно отвести взгляд. Её платье облегает фигуру, оставляя мало простора для воображения. Достаточно одного резкого движения, и оно порвётся прямо на ней.

Я с трудом сглатываю, не в силах избавиться от мыслей, которые появились, едва я её увидел.

Мы так долго ждали этого дня. Теперь, когда мы остались с ней наедине, впервые за долгое время, я растерялся. Джеймс выглядит напряжённым, а Виктор почти теряет контроль. Нужно отвлечься.

— Где твои вещи? — тихо спрашиваю я у девушки.

— Я пришла прямо с аукциона, — дрожащим голосом объясняет она. — Смотритель забрал у меня телефон и сказала, что мне не понадобится много одежды.

Краска на её лице многое говорила. Она не была продажной женщиной и не привыкла к подобным ситуациям. Вероятно, у неё были парни, но она никогда не встречалась с незнакомцами. Особенно с такими, как мы, заключённые. И уж точно не с тремя одновременно.

Начальник тюрьмы был полон решимости вернуть нам долг. Возможно, ему стоило больше времени потратить на выбор подходящей женщины для нас. Джеймс не дурак, но Виктор — это настоящая бомба. В лучшем случае, маленькой Анне лучше молиться, чтобы не столкнуться с его худшими сторонами.

Виктор решает разрядить неловкую паузу и спрашивает:

— А что в сумке?

Анна крепче сжимает ручку и заглядывает внутрь.

— Зубная щётка, полотенце и… — Она замолкает, кусая губы. — Презервативы.

— Ура! — кричит Виктор. — Смотритель прислал резиновые сапоги.

Джеймс бросает на него свирепый взгляд. Анна вздрагивает от крика и чуть не подскакивает на месте. Он поворачивается ко мне и, приподняв брови, говорит:

— Позаботься о Викторе, пока я разберусь с девушкой.

Я не возражаю. Это в духе Джеймса. Он всегда стремится всё контролировать и никому не доверяет. Я не обижаюсь. Некоторые мужчины созданы для лидерства, но я уже сталкивался с этим в детстве. Мой отец пропивал всё до последней копейки, а сестра плакала в ожидании ужина. Тюрьма изменила меня, к лучшему или к худшему, не знаю.

Джеймс касается локтя Анны, и она вздрагивает, прежде чем позволить ему отвести её в одну из комнат.

Виктор собирается пойти за мной, но я хватаю его сумку и бросаю ему:

— Нам нужно найти место для вещей.

В соседней комнате мы видим две кровати, больше похожие на нормальные кровати, а не на тюремные шконки. Рядом с каждой стоит небольшой шкафчик. Мне нужно распаковать немного вещей, и Виктору тоже. Через пару минут он смотрит на дверь, и его руки начинают дрожать.

— Думаешь, он уже… ну, ты понимаешь? — спрашивает он, облизывая нижнюю губу.

— Нет, — отвечаю я.

— Почему нет? Я бы не стал терять ни минуты!

Виктор попал в тюрьму в юном возрасте. Он не был девственником, но его опыт общения с женщинами был ограничен пьяными связями с девушками, которых привлекали его симпатичное лицо и мускулистое тело. Он был красив, как голливудская звезда, но его путь в криминал был предрешен, это на это повлияли неблагоприятные обстоятельства его детства.

— Сначала нужно дать ей привыкнуть к нам, — объясняю я Виктору. — Мы не торопимся. Просто нужно время, чтобы она нас полюбила. Не стоит ломать ей психику, она не шлюха, решившая быстро заработать. Похоже, она обычная домашняя девочка, которую заставили пойти на это.

— А что ей не нравится? — Виктор смотрит на себя с непониманием, забывая, что на нём тюремная одежда.

— Она нас не знает, — говорю я. — Дайте ей немного времени освоится, и всё наладится.

Иногда мне кажется, что я говорю с ребёнком. Виктор пережил серьёзную травму и застрял в возрасте, который гораздо моложе его физической формы.

«Когда женщина хочет заняться сексом, она отвечает на поцелуй, становится влажной и двигается вместе с тобой. Ты понимаешь, о чём я?»

Сомневаюсь, что ему приходилось сильно стараться, чтобы женщины снаружи хотели его. Когда он под кайфом, он — сама жизнь, и в его внешности есть что-то невинное, что делает его менее опасным. Но это было снаружи, и у тех женщин которых он встречал на воле был выбор.

Его взгляд снова устремляется к двери. «Как нам заставить её захотеть секса?»

— Мы поговорим с ней, — отвечаю я. — Дадим ей время, чтобы она нас узнала. Сделаем так, чтобы ей понравилось. Звучит мерзко, но я не это имел в виду. Я хочу, чтобы она сама захотела, но не хочу манипулировать ею. Я не из тех, кто находит слабые места людей и пользуется ими. Здесь полно таких мужчин. Мужчины, которые убивали своих подруг или жён после того, как начали отношения.

Я провожу рукой по волосам, ненавидя эту ситуацию и себя за то, что так сильно хочу, чтобы всё было хорошо.

«Я знаю, как доставить ей удовольствие», — говорит Виктор, хватаясь за промежность, чтобы проиллюстрировать свою мысль. У него здоровый член, это видно даже через штаны. Я отдаю ему должное. Он, наверное, немного меньше меня, но на его худощавом теле это выглядит большим. Слишком большим для маленькой Анны, если она привыкла к маленьким членам то девченку эдет сюрприз.

— Член приходит последним, — говорю я. — Сначала язык, потом пальцы, страстный поцелуй. Потом прикосновения. Трахайся, только когда она уже стонет.

Мой член твердеет при этой мысли. Я не знаю, сколько женщин этот парень имел за свою жизнь, но его голод, вероятно, сведет Анну с ума.

Как бы мне ни хотелось попробовать её сладкую киску, я не против подождать, пока Виктор не кончит в неё до меня. Он плохо справляется со своими нервами, а я могу и подождать. Я долго ждал и хоронил надежду на что-то лучшее в своей жизни. Теперь, когда это случилось, мне нужно привыкнуть к тому, что это ненадолго. Отпустить себя и насладиться этим может быть очень сложно, но я это сделаю.

Уважаемый читатель, пожалуйста, не забывайте ставить лайки и подписываться на автора!

Глава 3

АРТУР

Как можно наслаждаться мороженым тридцать дней подряд, зная, что потом всю жизнь придётся есть только овсянку? Наслаждение новым — это риск для моей психики. Но я должен рискнуть. Я не могу оставаться здесь ещё один день, не почувствовав снова, каково это — быть свободным.

— Они выходят, — шипит Виктор, переминаясь с ноги на ногу.

Я следую за ним обратно на открытую площадку как раз в тот момент, когда Джеймс ведёт Анну на кухню. Он открывает холодильник и достаёт оттуда что-то, что выглядит как готовое блюдо быстрого приготовления из магазина. «Там еда, — говорит он, — и микроволновка». Когда я подхожу ближе, я замечаю крепёжную планку, которая прижимает прибор к стене. Нам даже не разрешают пользоваться микроволновкой, не прикрепив её к стене.

— Ты голодна? — спрашивает он Анну. Она качает головой, и он хмурится потому что не верит ей. — Когда ты ела в последний раз?

— Сегодня утром, — почти шепчет она.

— Значит, тебе нужно поесть. — Он находит в ящике несколько пластиковых вилок и пытается проткнуть ими плёнку. За каждое ограничение приходится платить. Каждое изменение в этом месте — это обвинение в том, на что, по их мнению, мы способны. Власти не учитывают обстоятельства, из-за которых мы оказались здесь. Любой человек способен на насилие, если дать ему повод. Это не значит, что они сделали бы это снова. Это не значит, что осужденные не сожалеют об этом.

Когда еда начинает кружиться в освещённой, гудящей камеремикроволновки, Анна прислоняется к стене. Она словно оседает. Возможно, угроза от нашего присутствия утомляет её.

— Что там ещё есть? — спрашивает Виктор, и его глаза загораются, как рождественские ёлки.

—Ты ждёшь пива?”— Джеймс криво усмехается.

—Одна бутылка бы мне не помешала!.

Одна бутылка пива могла бы быть слаще мёда, но это не случится. Разве что мы будем паиньками, и благодарность надзирателя станет слишком сильной, чтобы он смог её сдержать. Это возможно, но я не жадный.

Малышка Анна — это наш рождественский подарок на всю оставшуюся жизнь, упакованный в один сладкий свёрток на троих.

Микроволновка звякает. Джеймс достаёт поднос с горячей водой. Вместо того чтобы передать тарелку Анне, он несёт её к маленькому столику с скамеечками. Стол и скамейки намертво прикручены к полу. Он ставит поднос и мягко говорит:

— Садись. Ешь.

Анна смотрит на еду, потом на нас. Её взгляд испуганный, как у маленького олененка. Но тон Джеймса твёрд. Кажется, это подталкивает её к действию. В этом весь Джеймс — он всегда старается всё контролировать.

“Ты голоден?” он спрашивает меня.

“Я всегда голоден”.

Он фыркает и возвращается на кухню, но сначала кивает мне, чтобы я сел рядом с Анной.

— Ты и мне ужин приготовишь? — спрашивает Виктор. — Ты играешь в мамочку?

— Замолчи и сядь, — с улыбкой говорит Джеймс. Он хотел бы добавить, что мама Виктора была очень худой, и между ними нет ничего общего. Он мог бы сказать, что был бы лучшим родителем, чем эта пустая оболочка. Но Джеймс не злой человек, и ему не хочется, чтобы Виктор вспоминал её такой.

Пока Джеймс занят, я сажусь напротив Анны и слежу, чтобы Виктор оказался рядом. Она аккуратно снимает пленку с еды, не поднимая глаз.

— Ты сама откуда? — спрашиваю я.

— Из Элдриджа, это в двух городах отсюда, — отвечает она.

— Я тоже оттуда, — говорю я.

— Мы с Джеймсом из Хилл-Вэлли, — говорит ей Виктор. — Это всё ещё наш дом, хоть мы и не живём там.

—Ты ходила там в школу?—

Её тёмные глаза сталкиваются с моими, и в них ясно читается страх. Грейди, видимо, предупредил её не раскрывать о себе ничего. Он велел ей не давать нам информацию, которую мы могли бы использовать против неё. Но почему? Никто из нас не выйдет на свободу в ближайшее время.