Развод в 44. Сквозь обман

Размеренным дыханием пытаюсь не опуститься в натуральную панику и потому думаю обо всем. О том, какие препараты в кабинет нужно заказать, заплатить за аренду еще на пару месяцев вперед, чтобы не переживать лишний раз… Новую акцию может на межбровье и лоб запустить? Глаза уже были, губы тоже, да, определенно нужно привлекать новых клиентов.

Когда робот громко озвучивает, что до места мне осталось двести метров. Я разглядываю открытые дворы и въезжаю в один из них.

Просматриваю вновь адрес, пытаясь понять, какой подъезд мне нужен, и собственно, останавливаюсь ровно напротив третьего.

Несколько секунд смотрю на глухие металлические двери, а затем решительно вылезаю из автомобиля.

Я отчаянно хочу быть не правой. Однако, интуиция будто уже все поняла.

Нужно сейчас нажать на квартиру сто пятьдесят шесть, как указано в навигаторе. Однако, сначала, я решаю сделать одну вещь.

— Привет, Гер, — набираю своего мужа и нарочито бодро говорю: — Ты в офисе? Может машину тебе загнать? Я освободилась, — прикрываю глаза, желая, чтобы он сказал да.

— Солнце, я сейчас отъехал по делам в банк, давай или позже, или уже катайся, Илон, — закусываю губу, не желая расклеиваться прямо сразу.

— Хорошо, тогда до вечера… Люблю тебя.

— Ага, да… — и с этими невнятными словами он отключается.

Смотрю на экран телефона, а затем на домофон. Когда уже хочу нажать на кнопку, из подъезда выходит какая-то женщина с собачкой. Придерживаю им дверь и сама вхожу внутрь.

Пятый этаж, на который я поднимаюсь на лифте, посмотрев табличку подъезда. А когда через минуту уже стою около коричневой металлической двери с номером сто пятьдесят шесть, ощущение, что мое сердце не бьется.

Бывало ли такое в жизни, чтобы подсознательно ты все понимал, однако, до последнего пытался не верить?

Точнее, не так, надежда… Именно она до последнего не дает тебе погрязнуть в боли, пытается нести свет и ту самую мысль, что твой муж никогда не будет способен на предательство…

И вот я звоню в звонок.

— Здравствуйте…милый подожди минутку, — кричит вглубь квартиры улыбчивая девушка блондинка и затем смотрит на меня своими голубыми глазами: — Чем могу помочь?

— Вы наверно Соня?

— Что там, Со… — вижу того самого милого в лице моего Германа, который появляется в коридоре, и с ужасом в глазах роняет кружку.

Сквозь удушье и боль я улыбаюсь от того, что шестое чувство не подвело.

С его влажных волос стекают капли воды, а полотенце ярко-розового цвета обернуто вокруг его бедер.

До боли стискиваю челюсть, чтобы не показать того, насколько он втоптал меня в грязь, и не свожу со своего мужа прямого уничтожающего взгляда.

Глава 6. Герман

— Почаще ко мне так приезжай… Без предупреждения, — Соня с порога прыгает на меня, целуя в губы. Я даже не успеваю сориентироваться, тут же обхватываю ее за ягодицы, чтобы она не свалилась на пол, — Мне нравятся спонтанные мужчины.

— Сонь, — хриплю ей в губы, опуская девушку на пол голыми ступнями с ярко красным педикюром на аккуратных пальчиках, — Я приехал поговорить.

— Гер, — она улыбается, — Не люблю, когда ты такой серьезный. Этот разговор про моего отца, да?

Она щеголяет в сторону кухни, а я, скинув верхнюю одежду, следую за ней.

— Нет, дело не в нем, — я усаживаюсь за барную стойку, пока Соня готовит для меня кофе, — Дело в моей жене. Она начала догадываться… И я не могу подвергать риску все то, что строил годами.

Вижу, как ее рука дергается с наполненной туркой. Девичья изящная спина напрягается, а плечи опускаются вниз.

— Ты хочешь сказать, что?.. — она разворачивается ко мне лицом в полном недоумении. Смотрит большими голубыми глазами, хлопая длинющими ресницами.

Не знаю почему, но ее невинный вид всегда разгоняет мою кровь по венам, тут же ударяя в пах. Мне нравится ее покорность, ее миленькое личико и иногда туповатые вопросы. Просто потому, что она не обременяет меня ничем лишним. Легкость. И все.

— Да, Сонь. Ты очень красивая девушка, очень хорошая. Но я правда не могу больше с тобой видеться.

— Гер, это какие-то глупости, — она пожимает плечиками, отмирая и, наконец, наливает мне в чашку ароматный кофе, — Ну я знала, что ты несвободен. Но… Я ведь не лезу в твою семью, соглашаюсь на наши тайные встречи. И даже на то, что мы никуда не можем выйти вместе, чтобы никто из знакомых не увидел. Думаешь это легко? Моя квартира, — она обводит руками пространство вокруг, — Это место, в котором твой запах, твоя зубная щетка, твои носки. Тут весь ты. Я вообще-то… Люблю тебя.

— Эй, — я приподнимаю указательным пальцем ее подбородок, — Мы с самого начала с тобой обсуждали, помнишь? Я говорил, что никогда не брошу семью. Даже если влюблюсь в тебя, то не брошу. И ты согласилась, Сонечка.

— А ты влюбился? — глаза полные надежды бегают по моему лицу в поисках ответов.

Я приобнимаю ее, притягивая к себе. Потому что ответа у меня нет… Откуда я знаю, что чувствую, если единственное для чего я приезжаю сюда — это секс.

Вряд ли вопрос про любовь… С Илоной все было слишком однозначно и почти сразу понятно. Увидел и пропал. Но и я был тогда молодой, тогда все по-другому ощущалось.

Сейчас же, голова работает намного оперативнее и мощнее, чем сердце. Да и со временем сердечная мышца будто атрофировалась, я стал менее эмоциональным, закрылся в себе. Знаю точно, что в долгу перед Илоной и нашей семьей, поэтому уйти не смогу.

И, если честно, не хочу никуда уходить. Дома все привычно, отлажено и отработано. Строить отношения заново — титанический труд, на который у меня нет времени и особого желания.

— Сонь, послушай… Мы оба знали, что рано или поздно нашим отношениям придёт конец. Понимаю, что это случилось слишком быстро, но на кону моя семья. Я не готов ее терять.

— Я понимаю, — ее нижняя губа начинает подрагивать, а у меня все тело каменеет. Я терпеть не могу женские слезы. Я не знаю, что с ними делать. Как себя вести. Они вводят меня в ступор, — Ты просто идеальный, Гер. Знаешь сколько было ухажеров у меня, которые даже и в подметки тебе не годятся. Они все не то… А ты самый лучший.

— Сонь, ты все равно когда-то захочешь семью, детей. И тебе придется встретить другого мужчину для всего этого.

— Знаю, — она кивает понятливо, всхлипывая, — Жаль, что это не ты.

Хорошо, что это не я… Нет сил и ресурсов на то, чтобы строить с кем-то новую семью. Слишком тяжело далась мне моя нынешняя. Мы с Илоной не были детьми из обеспеченных семей, прошли вместе огонь и медные трубы. Много было… И обиды, и ругань, и любви было много. Всего отхватили друг от друга.

Соня целует меня вновь, и я дарю ей эту прощальную ласку. Правда, дело поцелуями не заканчивается, когда ее нежные ручки уверенно забираются под брюки.

Я злюсь на себя и, вместе с тем, оправдываю. Обещал же сам себе, что просто приеду, поговорю и поставлю точку. Что больше не коснусь ее кожи, не буду ее целовать и ловить томные стоны.

Но, оправдывая себя, что это в последний раз, я стягиваю вниз по стройным ногам шортики вместе с трусами. Прохожусь ребром ладони по горячим и влажным, готовым для меня, складкам и вхожу в податливое тело.

Мы больше не увидимся. Это будет точка.

Глава 7

Чувствую как буквально в каждой вене пульсирует воздух, разжигая адскую боль, которую я всем своим существом ощущаю. На своего мужа я не смотрю, а лишь смотрю в глаза девушки, что растерянно хлопает ими.

— А вы…? — она оборачивается на Германа в поисках помощи, но тот словно статуя, с ужасом в глазах так и застыл.

— Илона… — слышу его голос и это срывает мои собственные тумблеры.

Перевожу глаза на него, разглядывая его в неглиже, и так тошно становится, что буквально мутит.

Расслабляю ворот куртки и посылаю в мужчину равнодушный взгляд.

— Ты похоронил себя за плинтусом, Баринов, — четко говорю каждую букву, а затем снова перевожу глаза на блондинку: — София, извещу на будущее… Мужчину вы привередливого выбрали, когда перейдете на следующий уровень под названием семейная жизнь, лучше бы, чтобы стол был накрыт к его приезду.

— Ило…

— Ты бы постыдился, ради приличия хотя бы прикрылся, Герман, — вульгарно перебиваю я его.

Пока девушка переводит огромные глаза олененка Бемби то на меня, то на него, я прожигаю ненавистью своего мужа.

Обмануть, чтобы что? Чтобы сохранить свою тайну, потянуть интригу? Для чего нагло лгать, еще и с братом на пару? Это насколько нужно не уважать собственную жену?

Усмехаюсь мыслям, не совсем понимая, как вообще еще стою на ногах.

Чувство, что я неживая оболочка, будто вся боль выжгла внутренности до чистого поля. Теперь там только запах гари и полная пустота.

— Ключи от твоей машины, можешь здесь и оставаться, — бросаю чуть ли не в него связку, которую он естественно не ловит: — Смекалки ради, Гер, попробуй не вбивать номер квартиры в строке названия геопозиции, тогда бы я может на твое удовольствие еще пару лет в идиотках проходила бы…

Горькая усмешка оседает на губах, а я разворачиваюсь и ухожу.

Про себя молю лишь бы не сбился шаг, и не уплыло сознание. Лишь бы дойти и скрыться в лифте. Лишь бы скорее уехать.

Жестокая и голая правда оказалась тем ударом, к которому даже подозревая, я не была готова.

Вызываю такси в приложении, пока двери лифта закрываются. И только после этого с силой бьюсь спиной о коробку лифта и зажмуриваю глаза.

Горячие крупные слезы стекают так часто, что я даже не успеваю смахивать. Да и, по правде, не стараюсь. Шумно дышу, стискивая челюсти и осознавая, что Герман, с которым мы прожили настоящую, сложную, но полную любви жизнь, все же сделал это.

Без зазрения совести он перечеркнул каждый день, каждую нашу победу. Поставил на кон нашу жизнь и семью, которую мы с таким трепетом оберегали, невзирая ни на что.

И ради чего? Кого?

Ей на вид может двадцать пять. Бесспорно горяча, молода и красива, в отличие от уставшей жены. Жена ведь, она, так… Старый халат на вешалке, а хочется, видимо, новый розовенький пеньюар.

И ведь без доли сожаления и раскаяния, глядя в глаза лгал. Сеял свой обман в попытке сделать из меня абсолютную дуру, и зарывая себя еще глубже в эту грязь и подлость.

От этой мерзости, в прямом смысле, тошнит, а тело знобит от этих ощущений. Сейчас все его прикосновения, как вчера по приходу домой обнимал, целовал, вызывают стойкое желание помыться. Стереть кожу в кровь лишь бы не чувствовать этого.

Лифт останавливается, и я пулей вылетаю из закрытого пространства, не обращая внимания на собственные слезы. Широко раскрываю дверь, вдыхая свежий воздух улицы в попытке унять тахикардию и пульс.

Мне необходимо хотя бы две минуты слабости, чтобы взять себя в руки, собраться. Потому что если я не избавлюсь от этих переполняющих эмоций, догадываюсь, что они сами меня уничтожат.

Телефон в сумке вибрирует, я слышу, но не спешу, размеренно вдыхая кислород. А когда достаю, думаю, что это водитель такси, правда, это оказывается сын.

И теперь я смотрю на экран, не представляя, как расскажу взрослому, уважающему этого человека парню, что его пример для подражания в миг превратился в натурального обычного кобеля.

Ян, хоть и не живет с нами, но принципы этого характерного мальчика с того возраста, как он под стол ходить начал, непоколебимы. А сейчас его картина мира претерпит изменения, и если честно, я даже не скажу, что буду против правого хука, который приземлится на лицо Германа от нашего сына. Более того, я и не против, в придачу, левого.

Пока я раздумываю отвечать или нет, замечаю как во двор наконец въезжает мое такси. Только аккурат в этот момент двери подъезда с громким ударом распахиваются и оглянувшись назад, я вижу растрепанного мужа.

Тут же шагаю к машине, преграждая ей дорогу, и еще до полной остановки автомобиля запрыгиваю внутрь.

— Едем, едем! Скорее! — прошу водителя, а он не понимая ситуацию, спустя короткую заминку все же жмет на газ.

Герман пытается остановить автомобиль. Бьет ладонями по стеклу, а я жму на кнопку блокировки дверей.

— Илона! Постой! Давай поговорим! — дергает ручку, ускоряясь вместе с машиной.

— Быстрее, пожалуйста, — снова обращаюсь к водителю, не спуская взгляда с того, кто отравил мою душу, но теперь уже нет места разговорам, Баринов.

Визуал Софии Павловой, 24 года

Глава 8. Герман

— Нам настал пиздец, — кричу в трубку, не сдерживая своих эмоций.

— Нам? — брат усмехается, слыша, как я почти что схожу с ума, — Или тебе?

— Я сейчас тебя ударю!

— Чисто теоретически, ты, конечно, можешь. Но физически ты далеко сейчас, чтобы конкретно в этот момент совершить физический акт в мою сторону, — если этот умник сейчас же не заткнется, то я слечу с катушек.

— Заткнись, — жестко прерываю его, — Ты поговорил с Илоной?

Мне плевать, что прохладный ветер забирается мне под футболку. Сейчас абсолютно на все плевать, голова активно работает, прокручивая с удвоенной силой шестеренки. Я должен найти гребанное оправдание, чтобы Илона меня простила. Я не могу просрать семью из-за левого траха.

— Как ты и просил.

— Тогда какого черта она приехала к Соне? Блядь, — я сажусь на бордюр, прикрывая глаза, — Она увидела меня полуголым в ее квартире. Я даже слова не мог сказать, стоял, как обосранный… Она кинула в меня ключи от машины и ушла.

— Брат, — голос Костяна становится серьезным, — Я предупреждал. Ты и правда обосрался. Гулять, когда ты холостой — это одно. Ты не чувствуешь тревоги, не боишься быть пойманным. Другое дело, когда у тебя семья.

— Нотации будешь мне читать? — зло выплевываю ему в трубку, — Может лучше поможешь, нет?

— И как я могу тебе помочь? Поезжай домой, вымаливай прощение у нее на коленях, ноги там целуй… Я в душе не, — он осекается, чувствуя как мне хреново, — Я не знаю, братец. Я никогда не был женат, поэтому понятия не имею, что сказать.

Я начинаю слишком активно думать, еще сильнее, чем минуту назад. Голова гудит, работая на износ.

— Ты можешь сейчас поехать к ней и сказать, что это была твоя баба?

— Ты бухой что ли? И? Дальше что? А почему тогда у моей бабы голый оказался ты, а не я?

— Не знаю, блядь! — кричу на всю улицу, — Придумай что-то. Скажи, что у нее прорвало трубу, ты попросил меня срочно помочь, так как сам не в городе. Ну давай, Костян, придумай. Ты же у нас спец по отмазкам. Я только сегодня Соне сказал, что между нами все. Просто она полезла ко мне, не сдержался… Мы даже толком не успели, Илона застукала нас.

— Я просто понять не могу, как она вообще тебя вычислила? Ты начальник охранного агентства, Гер. Ты знаешь, как заметать следы и прятаться похлеще ФСБ. Ты прошел школу жизни, армейку, контракт. И спалился на такой… ерунде?

— Я просто расслабился. Сохранил адрес Сони в навигаторе и ничего умнее не придумал, как назвать этот адрес номером ее квартиры. Ну потому что я забывал его.

— Мда.

— Так что? Поможешь?

— Я то помогу, брат. Проблема в том, что ты женился на умной женщине, которая не поверит в этот бред. Ты еще больше ее разозлишь.

— Просто потяни время. Я решу. Скоро буду.

— Ок. Я тогда поехал к ней.

Я благодарю брата за помощь, сам испытывая жуткую тревожность. Я никогда не думал о том, что могу потерять семью. Для меня это табушная тема. Я люблю Илону сильно, просто захотелось острых ощущений. Чего-то нового.

Я всю жизнь искал адреналин, я всю жизнь жил как на пороховой бочке. А сейчас все слишком спокойно и размеренно.

Я ненавижу себя за эту слабость, но я не могу позволить, чтобы Илона ушла. Она больше, чем жена. Она мой самый лучший друг, верный товарищ, мать моего сына.

Бля…

Если Ян узнает, то наши отношения надломятся. Мать для него — это все. Он обожает ее.

Сын, словно чувствуя, что я думаю о нем, тут же звонит.

Даю себе время выдохнуть, прежде чем взять трубку.

— Бать, вы как сквозь землю провалились. Маме звоню, она не берет. Тебе звоню, ты тоже не сразу отвечаешь. У вас все ок?

— Конечно, просто мама видимо занята, а я не услышал. Что-то случилось?

— Не. Думал в гости к вам заглянуть. Вечерком норм?

Сегодня совсем не норм. Если он приедет, то попадет в эпицентр всего этого пиздеца. А мне это сейчас не на руку.

— Сынок, я маме твоей сюрприз хотел сделать и увезти ее за город на романтик. Давай через пару дней. Хорошо?

— Ого, — сын усмехается, — Ну ладно, без проблем. Странно, конечно.

— Что странного? Разве я не могу твой маме сюрприз сделать?

— Ты? — он выдерживает паузу, — Не знаю, бать. Ты же не романтик. Хотя мама заслуживает весь мир у ее ног. Ладно, родители, я не вмешиваюсь в вашу личную жизнь. Буду у вас тогда через пару деньков. Маме привет.

Он кладет трубку, а его слова все еще звучат у меня в голове. Даже сын родной не верит, что я могу для его матери сделать что-то приятное… До чего я, черт возьми, докатился…

— Любимый, ты замерзнешь, — Соня выходят из подъезда и выносит мне куртку.

— Сонь, это была моя жена, как ты поняла. Нужна точка. Хорошо? Я не могу ее потерять.

Она садится рядом со мной на бордюр. Кладет голову на плечо.

— Хорошо, Гер. Но я тебя очень люблю и буду скучать. Если вдруг что… Ты приезжай.

Хлопаю девушку по коленке, забираю свою куртку и плетусь в сторону припаркованной тачки.

Я не приеду и не позвоню. Я слово себе даю, что это был последний раз.

Глава 9

Кручу в руках ножницы и мусорные мешки, а сама смотрю на вываленную на пол кучу одежды.

Злость, к моему несчастью, лишь набирает обороты. И я знаю, что потом на смену ей придет полное опустошение и боль. Но сейчас, эта пелена ярости затмевает и притупляет мои чувства.

Подхожу к тумбе в гардеробной, и раскрыв пакет, одним махом сгребаю все. Без разбора летят его одеколоны, средства после бритья, дезодорант, еще какие-то тюбики. Бросаю пакет прямо посередине и хватаю ножницы, а дальше совершаю, может и глупый, но акт мести этому подлому лжецу.

С особым чувством, не ощущая слез на своих щеках, режу все, что попадается под руку: галстуки, боксеры, рубашки, брюки, джинсы… А когда, наконец, раненая душа более менее успокаивается, то я оседаю на пол в разгромленной гардеробной и позволяю себе покричать в кусок ткани.

Громко и истошно.

Буквально на несколько секунд, чтобы избавить грудь от этой боли. Соседи верно подумают, что Баринова сошла с ума. Да только плевать я хотела на чужое мнение.

Когда я замолкаю, и эта глухая тишина давит тем, что мою жизнь разрушили, слышу как звонит домофон. Тело словно не слушается, даже не двигается.

Титаническими усилиями я поднимаюсь с пола, смотрю на себя в зеркало, поправляя явно потрепанный внешний вид, и медленно двигаюсь в коридор.

Когда останавливаюсь у экрана, что демонстрирует мне вход в подъезд, то горькая усмешка сама собой расплывается на губах.

Прибыл брат, покрывающий подлеца.

Снова будет говорить об ошибке? Разве это вообще нормально вытворять такое? !

Молча нажимаю на кнопку открытия двери, и Костя бросает взгляд прямо в экран.

Встаю у входной двери, заранее открыв ее. Скрестив руки на груди, я уже, в целом, не хочу никого убивать.

Та волна прошла, и моя терапия, пусть совсем немного, но помогла. Однако, сейчас идет только стадия принятия, а она, как правило, может сопровождаться разными всплесками эмоций. А учесть собственный характер, то я прекрасно это представляю.

— Илон, — Баринов как только видит меня сразу же поджимает губы: — Это какая-то ошибка, реально…

— Ошибка, Кость, мой брак!

Он округляет глаза и сглатывает.

— Ну не руби, — проходит он в квартиру.

— Кофе будешь? — озвучиваю, отворачиваюсь и не жду пока он разденется.

— Илон, Сонька то она вообще типа запретная для меня, — начинает он нести ересь, а у меня брови на лоб натурально лезут: — Дочь там одного товарища важного…

Резко оборачиваюсь на брата подельника и останавливаюсь, на что он тоже резко стопорится в коридоре.

— Я похожа на идиотку? — задаю вопрос тихим, безэмоциональным тоном: — Я понимаю, он твой старший брат. И он тебе очень помог в свое время, но не надо этой грязи. Прошу тебя. Это лишь показывает неуважение ко мне и к двадцати пяти годам нашей жизни.

Он прикрывает глаза и шумно выдыхает.

— Кофе буду, — понуро озвучивает спустя паузу: — Этот ублюдок любит тебя… — добавляет с сожалением.

— Нет, Кость, — поджимаю губы в горькой улыбке: — Любящий и чувствующий любовь не смог бы так нагло и низко поступить. И не нужно про полигамию, это лишь удобная отговорка, которую даже за оправдание не принять.

— Илон, я не был женат, не представляю, каково это…Но, черт, я не видел Германа без тебя никогда. Вы же как инь и янь, мать вашу, — я снова двигаюсь на кухню, потому что чувствую, что собственная чаша наполняется: — Вы ведь столько всего осилили, ну серьезно! Может к психологу или к кому там, модно вроде сейчас…

Запускаю кофемашину и снова оборачиваясь на брата своего мужа.

— Невозможно вернуть доверие, которое было разрушено. Я не позволю еще больше унижать себя. Ты вдумайся, выражаясь прямо, вы буквально окунули меня в дерьмо…

— Извини, Илона. Это… — он перебивает, и как раз звучит сигнал готового кофе.

Ставлю кружку на стол.

— Я ему вещи уже подготовила, будет проще и быстрее. На разводе ему даже не обязательно появляться. Не думаю, что он захочет посещать еще одно судебное разбирательство, — смотрю на Баринова, а он едва уловимо качает головой.

Оставляю брата Германа на кухне пить кофе, а сама двигаюсь в спальню, уж соберу «любимого» в последний путь. В гардеробной фасую испорченное белье и одежду в те же мусорные пакеты и тащу по полу в сторону кухни.

Когда появляюсь в проеме, Костя не успевает убрать телефон, и я понимаю, что скорее всего Герман скоро будет здесь.

— Заодно заберёте, — озвучиваю я с натянутой улыбкой, прекрасно осознавая, что младший все стенографирует старшему.

Костя чешет бровь и несмело кивает. А тем временем, я слышу как проворачивается в дверном замке ключ. Иду в сторону коридора и повыше вскидываю подбородок, намереваясь раз и навсегда избавиться от гнили в этом доме.

Глава 10. Герман

Я набираю в легкие поглубже воздуха, чтобы дать себе секундную отсрочку. Сканирую взглядом дверь в нашу квартиру, зная наверняка, что меня там ждет. И все же, я должен выйти из этой ситуации с наименьшими потерями, а именно, все должно остаться так, как есть сейчас.

Первым, кого вижу, это брат. Он посылает в мою сторону взгляд, и я за секунду понимаю, что дело дрянь.

Конечно, она не поверила ни единому слову. Был один процент надежды, но в душе я уже понимал, что потерплю крах.

Я помню, как мой старинный друг говорил о том, что жена должна быть красивой, хозяйственной и чуть глупенькой, но ни в коем случае умной и самодостаточной. Иначе не получится ее контролировать.

Я никогда не хотел контролировать Илону, мне как раз нравилось, что наш формат брака предполагает взаимное понимание и уважение. С последним только я подкачал по всем фронтам.

Ладно. Сейчас буду разгребать.

Ну не может же обычный трах на стороне разрушить все то, что мы строили годами таким непосильным трудом.

Кто там говорит, что брак это просто? Явно те, кто там ни разу не был. Брак — это самая тяжелая работа, какая только может быть. Причем еще и пашешь ты двадцать четыре часа на семь. В какой-то момент вашей любви становится недостаточно, и не потому что ее становится меньше, а потому что в любом случае у каждого из вас есть определенные потребности, которые нужно закрывать. Не факт, что твой партнер готов из закрыть. И вопрос даже не про секс.

Секс — это база, но не основа.

— Кость, — прикрываю за собой дверь, смотря прямо на брата, — Оставишь нас?

— Нет, Костя. Не нужно нас оставлять, тут предельно все ясно, — Илона даже не дает ответить, — Значит, смотри, — рукой мне указывает на собранные вещи, — Здесь большая часть, остальное заберешь на неделе. Давай только, когда меня дома не будет. И еще у меня просьба, — она опирается о стену, скрещивая свои длинные ноги с бордовым педикюром на аккуратных пальчиках, — Я прошу тебя объясниться перед сыном. Так правильно будет, если он узнает от тебя.

— Узнает что, Илон?

— О нашем разводе, конечно же.

Я снова смотрю на брата. Давай-давай, выходи. Разговор будет, хочет она этого или нет.

Костя понятливо кивает и скрывается за дверью, плотно захлопывая за собой.

— Ты можешь идти туда же, — она улыбается, вымученно, мне кажется, что она готова расплакаться. И очень надеюсь, что она этого не сделает, потому что я чертовски боюсь ее слез. Они меня душат, выкручивают руки и заставляют все тело ныть.