Развод в 44. Сквозь обман

Он всё это время смотрит в лобовое. Кулаки сжаты на коленях, взгляд прямой и кажется, совсем неадекватный, но это я уже наблюдаю не один день.

Хочу выйти из машины ведь сказала всё, что хотела. Однако, как только я касаюсь ручки двери, то в эту же секунду звучит щелчок их блокировки.

— Ты услышал, что я тебе только что сказала? — устало спрашиваю.

Он молча кивает, но на меня не смотрит. Взгляд всё так же направлен вперёд. Вижу, как откидывает голову на подголовник, и пару раз бьётся ей. Наблюдаю, как он пытается справиться с тем, что на подкорке знает — я права.

Раньше в нашем доме была шутка, когда мы признавали правоту друг друга: Нельзя быть такими идеальными, — смеялись мы, — потому что идеальностью не отличались. Однако всегда знали, что, несмотря ни на что, мы придём к общему знаменателю.

Но сейчас уже нет. Не будет шуток, знаменателей и правоты.

Потому что наш брак закончился в тот день, когда я получила букет. А мой муж решил нагло лгать мне, выдумывая легенды.

— Илона, ты же знаешь, я не сдаюсь, — начинает он хрипло: — Мы никогда не пытались соревноваться друг с другом, но сейчас ощущение…

— Ответ очень прост, Герман, — перебиваю его: — Я уважала человека, с которым жила. Я была ему партнёром, другом, супругой…прислушивалась к мнению, шла на компромиссы, как и он. Я просто-напросто крепко любила. — он сглатывает и выше задирает подбородок, разминая шею: — Но моя любовь не может сосуществовать с потребительским сексом. Жена и шлюха в разных лицах, в отличие от тебя, в моей парадигме — несочетаемое. Ты решил попробовать — я приняла твою пробу пера, но дальше без меня. — поджимаю губы.

Слёз нет, но эта пустота, она поднимается где-то в горле, как чёртова изжога.

— А теперь, если ты, как говоришь, любишь — выпусти меня из машины и уезжай.

Он резко посылает взгляд в меня и мотает головой, цепляя челюсти. Скручивает руль с противным звуком, пока я безэмоционально жду его следующего шага.

Как мне кажется, я популярно объяснила, что будет дальше. Его очередь вникать в мои слова и думать, как он того требовал от меня.

— Я дам время, Илона. — чеканит он, и слова даются ему крайне тяжело, будто он их силой выталкивает наружу: — Дам.

Уговаривает сам себя. Через боль и гордость — вижу.

— Время…без запуска бракоразводного процесса. — смотрит прямо, сжав от эмоций губы: — А затем мы все решим. Отзови своё заявление.

Глава 25

— Долго будешь делать вид, что ненавидишь меня?

— А я не делаю вид, Баринов. Жду, когда мы, наконец, разведёмся, и я начну свою счастливую жизнь… Без тебя.

Герман резко встаёт со стула, тяжёлыми шагами меряет кухню, но молчит. Жду его взрыва, понимая, что он точно будет. Вопрос лишь времени.

После того, что он устроил, примчавшись к клинике, я вообще перестала понимать и узнавать своего мужа. Да, Герман никогда не был сдержанным человеком. Он — Овен, пылкий, порой агрессивный и, не умеющий держать себя в руках, мужчина.

Но помимо этого, у него всегда была куча положительных качеств, которые скрывали эту импульсивность.

Сейчас… Увы, я не вижу никаких плюсов. Он — один сплошной минус.

— Развода не будет.

— парирует довольно спокойно, но эту песню мы уже слышали. И не раз.

Устало вздыхаю, заканчивая готовить ужин. Я делаю это ради сына. Он попросил меня, потому что ему важно познакомить нас — и меня, и отца — со своей девушкой.

Для него и для нас — это впервые. Он никогда особенно не делился историями про своих девочек. А тут… Сразу приводит знакомиться. Я уверена, что здесь что-то большее, чем просто секс. Там есть чувства.

Герману не отвечаю — какой в этом смысл? Он всё равно любые мои слова перевернёт в свою сторону. Нужно действовать иначе — вернее, молча, у него за спиной.

Не разрешает поставить спираль, не даёт добровольно развода — значит, придётся идти на крайние меры. Это же он сам меня научил действовать так, как не ожидает противник. Быть всегда на два шага впереди: один — ты делаешь, а второй — как план Б.

Сейчас, конечно, у меня нет даже плана А. Но он обязательно будет.

— Илона, — его руки ложатся на мои плечи, а губы целуют ту самую точку сзади на шее. Я должна сойти с ума от этого лёгкого прикосновения — так было всегда. Но не сейчас. Мозг стал работать куда активнее, чем сердце и душа. И сейчас мой разум не разрешает мне чувствовать.

— Давай с тобой, наконец, нормально поговорим.

— Герман, — отхожу от него, расставляя приборы по правилам этикета на столе. Сервирую новую посуду, ставлю салат, закуски, а горячее оставляю в духовке, чтобы не остыло.

— Ты понимаешь, что у меня нет желания что-либо обсуждать? Предлагаю на сегодняшний вечер забыть обо всём и не испортить его нашему сыну. Для него важно это знакомство. А после… после мы что-то решим.

Я не говорю ему, что решу я, а не мы. Не даю ему возможности распсиховаться. Его эмоции могут снести меня с ног, поэтому держу марку максимально отстранённой женщины с хорошими манерами.

Герман, кажется, вовлекается в мою игру, что, несомненно, мне на руку.

Ян приезжает как раз в тот момент, когда я заканчиваю все приготовления. Волнуюсь, как первоклассница перед линейкой на первое сентября. Оказывается, знакомство с той, кто дорог твоему сыну, заставляет нервничать.

Я точно не из тех матерей, которые будут мешать счастью ребёнка, учить его или, не дай Бог, осуждать его избранницу. Но всё же в голове я всегда рисовала образ идеальной невестки. Для меня главное — чтобы она любила моего сына, уважала его и не была глупой. Остальное не так важно.

Я правда не знаю, какой вкус у Яна. Но он у нас, хотя уже и молодой мужчина, довольно избирательный. Не думаю, что там будет плохая девушка.

Бегу открывать дверь первой. Герман следует за мной, дышит в спину, но я отключаюсь от всех мыслей, натягивая приветливую и дружелюбную улыбку.

Сердце почему-то неприятно и очень быстро бьётся, как у кролика на охоте, где он — жертва. Я торможу перед тем, как опустить руку на дверную ручку.

Предчувствие очень нехорошее. Оно пугает меня.

И, как оказывается, не зря. Потому что первым делом я замечаю не сына с букетом красивых пышных пионов…

Господи… Пионов.

Я замечаю её.

Ту, которая явно не один раз скакала на члене Германа. Ту, что тоже поднимает на меня взгляд и пребывает в шоке.

Она не выглядит так, словно знала, куда едет. А когда силуэт Германа появляется за моей спиной, её глаза вылетают из орбит.

И только сын, мой родной мальчик, совершенно не понимает, что происходит. Спокойно заходит в квартиру, вручает мне цветы, а другой рукой сжимает хрупкую девичью ладонь, заводя девушку внутрь.

Я не вижу лица Германа, но надеюсь, что он в таком же шоке, как и я.

Глава 26

Я изо всех сил пытаюсь найти опору, хотя ноги дрожат и почти подкашиваются, как будто земля подо мной больше не хочет держать. Краем глаза замечаю, как пальцы сжимаются в кулак — до белых костяшек.

Та самая София жмётся к моему сыну, как испуганный зверёныш, но в её взгляде, скользящем то в пол, то на Германа, читается не страх — там что-то другое…

От Баринова исходит такая плотная волна гнева, что я буквально ощущаю её на коже — как горячий ветер, обжигающий спину. Он не двигается, не издает ни звука, но я знаю — он на грани.

Ян, словно не чувствует этой бури рядом, продолжает, не видя очевидного:

— Ну вы чего застыли? — его улыбка чуть блекнет, становится настороженной. Но он всё ещё пытается держать контроль: одной рукой он обнимает её за талию и сжимает, будто закрепляя за собой право на неё. — Мам, давайте уже сядем за стол. Малыш, — он чмокает девушку в щеку, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать, — ванная, если что, там.

Соня тихо здоровается, замирая на миг, изображая из себя наивную скромницу, и почти бегом исчезает в ванной. Дверь закрывается с негромким щелчком, и в этот момент я понимаю — нужно немедленно собраться. Вдохнуть. Собрать себя из осколков. Стать ледяной, невозмутимой. Но внутри всё клокочет.

Я не хочу видеть эту девицу в своем доме. И уж тем более в роли невестки. Пусть я буду в глазах сына самой жестокой женщиной на свете, пусть он возненавидит меня — но я не приму её. Ни за что.

— Как вы познакомились, сынок?

Молчание Германа сводит меня с ума. Я слышу, как щелкают мои зубы от напряжения. Он молчит, упрямо стиснув челюсти.

Зачем? Почему я снова должна быть той, кто скажет правду?

— В баре, — наконец отвечает Ян. Его голос мягкий, слишком мягкий для такой сцены, будто он всё ещё верит, что это обычный семейный ужин. — Это, кажется, любовь… Почти с первого взгляда. Она очень хорошая, мам. Из серьёзной семьи, с высшим образованием. Умная, веселая, открытая. Вам она понравится, правда. Пожалуйста, будьте добрее. Я понимаю, сейчас непростое время, но…

Он делает паузу. Смотрит на меня, и в его глазах боль. Он думает, что я просто переживаю кризис среднего возраста или семейный конфликт. Он не понимает…не знает. Но скоро узнает. И тогда эта боль — лишь цветочек.

— Я хочу сделать Соне предложение, — говорит он.

И всё. Занавес.

Мир распадается, как карточный домик. Комната качается, и я хватаюсь за край тумбы, чтобы не рухнуть.

Такие совпадения бывают только в дешевых фильмах, да? В бульварных романах с замызганных газетных прилавков. Почему моя жизнь стала напоминать второсортное дерьмо? Где я согрешила? За что мне всё это?

— Нет, — наконец раздается голос Германа.

Стальной. Как топор, опущенный с размаху.

— Что, прости? — Ян моргает, брови взлетают вверх, он ошарашен.

— Ты не женишься на этой девушке.

— Пап, ты совсем еб… — сын осекается, лицо заливает гневный румянец. — Что ты несешь? Я взрослый человек. Это моя жизнь, мой выбор! Вы даже не дали ей шанса. Что вы, черт побери, себе позволяете?

— Родной, мы уже знакомы с твоей девушкой.

Я чуть ли не говорю вслух всё, но Герман поднимает руку. Хочет сказать сам? Хочет добить этот фарс?

— Ей нужно уйти из этого дома. Сейчас же, — спокойно озвучивает он, но с холодом, от которого стынет кровь.

Ровно через несколько секунд дверь ванной открывается. София выходит, поправляя помятую одежду, взгляд бегает по комнате. Она не знает, куда смотреть, куда встать. Лицо слегка побледнело. Она не ожидала, что правда выплывет так быстро.

— Сонь, — Ян вновь хватает её ладонь, будто защищая, прикрывая своим телом. — Прости. Видимо, ужина не будет. Родители просто… не в духе.

Я поднимаю глаза и впервые смотрю прямо на неё.

— София, — говорю я ровно, спокойно, в голосе ни дрожи, ни крика, только лезвие, холодное и прямое, — Вы не подходите нашему сыну. У вас ничего не получится.

— Мама! — Ян рычит, как раненое животное. — Вы оба с ума сошли?! Почему вы так с ней разговариваете? Вы ведь потеряете не только меня, но и… внука. Или внучку.

Меня захлёстывает ледяная волна.

Что он сказал? Что?..

— Ты беременна? — Герман резко поворачивается к ней.

Его голос — как выстрел. Он стоит прямо напротив неё. Против той, кого не так давно…брал.

Мои мысли срываются с цепи. От кого? От мужа или от сына? От кого ты беременна, девочка? В какую игру ты, черт возьми, играешь?

— Да… Я беременна от вашего сына.

Говорит уверенно. Даже слишком.

Она врет. Я это чувствую нутром. Врет, как дышит. Но никто, кажется, не замечает этого. Ян — потому что не хочет. Герман — потому что слишком поздно.

— Или от моего мужа? — слова сами слетают с моих губ.

Я не кричу. Я шепчу. Но в этой тишине это звучит как взрыв.

Глава 27

Соня округляет глаза, когда я это произношу. Что, не ожидала, стерва, что я это скажу?!

Ее взгляд открыто мечется между Яном и Германом. А я смотрю на сына.

Он отшатывается с полным неверием глядя на меня.

— Мам? — тянет он, а затем переводит глаза на Германа, и в них такое разочарование и боль, что у меня щемит в груди.

Зажимаю рукой место, где должно биться сердце, не в силах сделать вдох.

Прости, родной. Хотела бы я, чтобы это все было кошмарным сном.

— Ян, нам… — хрипит Герман прокашливаясь, но сын мотает головой и указывает на него пальцем.

С силой трёт подбородок второй рукой явно пребывая в своей собственной агонии.

— Ты и… — сипло тянет Ян, тычет на отца и «свою» девушку: — Это правда?!

Безумный взгляд Яна направлен на Германа, на нее он даже не смотрит. Ждёт ответа от мужчины, в кот