Мы не скажем маме

– Значит, думаешь, это возрастное? – задумчиво протягиваю я.

– Нет, Марк. Знаю, что нет. Ты противишься браку с Илоной, потому что не любишь её и не хочешь быть с ней на самом деле. Но и признавать мою правоту ты пока не хочешь, поэтому тебе необходимо пройти собственный путь к принятию этого.

Хочется возразить. Переспорить. В конце концов, не Борис ли накручивал меня с самого начала моих отношений с этой женщиной?

Не то что бы я вёлся на все его разговоры, но что-то наверняка отложилось на подкорках мозга и теперь вопит и порождает множество сомнений.

– Значит, придётся пройти, – тяжело вздыхаю я.

– Простое и удобное не всегда означает правильное, Марк. Ты много работал, и тебя устраивали необременительные отношения с Илоной. Это нормально. Как нормально и то, что ты испытываешь сомнения, что хочешь строить с ней нечто большее. Поэтому я прошу тебя: не гони коней. Пока у тебя есть время, разберись во всём.

– Спасибо, Борь. Так и поступлю, – говорю я и отключаюсь.

Следующий звонок делаю Насте. Она отвечает после первого же гудка.

– Доброе утро, Принцесса, – протягиваю я.

– Доброе утро, – отвечает немного застенчиво. – Что-то случилось? Почему вы звоните?

– Боюсь, у меня плохие новости. Я подцепил простуду или даже грипп.

– Как мне жаль! – торопливо проговаривает она. – Вам сильно плохо? Температура есть? Я попрошу Зою Павловну сделать вам наваристый бульон и заварить чай с травами, мёдом, лимоном и имбирём.

– Как ты себя чувствуешь? – перебиваю её. – Я боюсь, что мог тебя заразить.

– О-о-о, – протягивает она и замолкает. Словно разом теряет дар речи. Или сосредоточенно о чём-то размышляет.

– Настя, с тобой всё хорошо? – спрашиваю, когда тишина начинает напрягать.

– Да. У меня пока нет проявлений никаких симптомов, но они могут вспыхнуть в любой момент, – вздыхает она. – Спасибо, что сообщили, я приму предупреждающие меры.

– Создавать для тебя угрозу и причинять вред не входило в мои планы, прости меня. Я могу поговорить с твоей мамой…

– Не стоит, Марк. Всё в порядке, правда. Бороться с вирусами для меня не ново, ведь этим я занимаюсь всю свою жизнь.

– Наверное, мне не стоило нарушать твоё уединение, – предполагаю я, не решаясь произнести главное. Возможно, мне не стоит больше никогда подходить к ней?

– Это не ваша вина и не ваша ответственность. Вы же не специально пришли ко мне заболевшим, – успокаивает меня девушка. – Я прекрасно понимаю это. Как и понимаю, что рискую каждый раз, когда ко мне приходите вы, мама или Зоя Павловна, что рискую, покидая комнату, чтобы сходить на кухню. Что рискую в каждой поездке к врачу. Но это же не значит, что я должна отказываться от того, что мне нравится или что я должна делать, из-за страха заболеть. Вчерашний вечер прошёл просто идеально, мне никогда не было так хорошо, пожалуй, после смерти папы. Я благодарна, что вы провели со мной столько времени. Неужели вы думаете, что я стану жалеть только потому, что с утра вы обнаружили, что больны, или откажусь от наших встреч, потому что это может повториться?

– Может, будет лучше, если ты запретишь мне приходить?

– Пока вы больны, нам действительно лучше соблюдать дистанцию, – грустно отвечает Настя.

Я поджимаю губы и вынуждаю себя сказать:

– Может, мне вообще не стоит больше приходить? Даже когда я поправлюсь?

– Вы… – мнётся девушка. – Вы не желаете больше навещать меня? Что-то случилось вчера, что разочаровало вас?

Что за бред?

Я торопливо говорю:

– Нет, конечно, Настя. Я отлично провожу с тобой время и меньше всего хочу прекращать наши встречи. Но я не могу так сильно рисковать твоим здоровьем…

– Ну пожалуйста, Марк, – тихо просит девушка. – Мы оба не хотим обрывать встречи в самом начале нашего знакомства, и я не позволю глупому страху всё испортить. И вы не позволяйте. Я просто не могу… Понимаете? Я не хочу снова оставаться одна…

В её голосе звучит глухая тоска, безнадёжность какая-то.

И это подталкивает на отчаянную глупость.

– Хорошо, – вздыхаю я и обещаю ей: – Ты не останешься одна. Пока я болею, можем общаться по видеосвязи или через дверь. А там видно будет.

– Надеюсь, вы быстро поправитесь! – веселеет девушка. – Я нашла годный фильм для нашей следующей встречи!

– Отлично, буду ждать с нетерпением, – отвечаю ей. Губы растягиваются в улыбке. Любопытно, теперь она выбирает фильмы по принципу отсутствия постельных сцен? – Дай знать, если тебе станет плохо, Настя.

– Обещаю, – шепчет она и отключается первой.

Покручивая в руках телефон, я не понимаю, как должен поступить. Сообщать Илоне о болезни или нет?

Решив перестраховаться, я пишу в ответ на вчерашнее сообщение:

“Свалился с гриппом, скучать особо некогда было. Теперь буду работать из дома, пока не вылечусь.”

“Ок, поняла. Извини, на процедурах, перезвоню позже.” – моментально приходит ответ.

Ок, поняла?

А пожелать здоровья и скорейшего выздоровления? Спросить, как самочувствие? Предложить наваристый бульон и травяной чай от экономки? Просьба пожить в другом месте на период болезни, чтобы подстраховаться и обезопасить Настю?

Недовольно поджав губы, набираю сообщение с претензиями, но тут же стираю. Проку-то от её вопросов и пожеланий?

Вместо этого пишу Борису:

“Дружище, поспрашивай у врачей годного иммунолога, пожалуйста.”

Если я собираюсь скрывать от Илоны общение с её дочерью, мне нужен план “Б” на случай, если однажды Насте станет плохо. Да и вообще… Для собственного спокойствия не помешает консультация проверенного специалиста.

Через пару дней мне действительно становится гораздо лучше. То ли лекарства, заботливо присланные Борисом, помогают, то ли бульоны да чаи Зои Павловны, а может, и вовсе частые слова поддержки и сопереживание Насти, но я уверенно иду на поправку. И даже решаюсь подняться на мансардный этаж, чтобы оставить под дверью небольшую коробочку с цветами и конфетами, заказанную спонтанно.

Стучу в дверь и тихо говорю:

– Настя, это я.

– Марк? – моментально спрашивает она, словно ожидает кого-то другого.

– Да. Принёс тебе небольшой подарок. Оставлю его под дверью, ладно?

– Подарок?

Она приоткрывает дверь и с осторожностью выглядывает.

– Привет, – чуть поджимая губы и отступая назад, говорю девушке. – Рискуешь.

– Привет, – машет она мне рукой. – Просто хотела вас увидеть хоть одним глазком. Соскучилась.

Говорит прямо, что думает. Простая и понятная девочка. Это смущает. Но это же и цепляет меня. Хочется познать, во всех ли ситуациях, даже довольно пикантных, она будет прямо говорить о своих чувствах, например. Или о том, как ей нравится.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю, выбрасывая из головы эти мысли. Ни к чему они. Только подстёгивают неуёмное желание обладать. – Так и не появилось ни насморка, ни боли в горле?.. Никаких признаков простуды?

Настя улыбается, упираясь лбом в прохладное дерево двери. Глядит на меня одним глазом, а вздёрнутый уголок её губ рождает тепло где-то внутри меня.

Мне нравится её улыбка, и мне приносит удовольствие знание, что я вызываю её улыбку.

– Нет, всё хорошо. Но мне приятно знать, что вы беспокоитесь обо мне. – Подумав немного, она добавляет: – И мне приятно, что вы балуете меня подарками.

Она переводит взгляд вниз, на мои руки. Я протягиваю круглую коробку, и Настя, словно любопытная сорока, быстро выбегает и хватает её.

С усмешкой наблюдаю, как девушка приподнимает крышку и её глаза округляются. Внутри нежная бело-розовая композиция из цветов на одной половине и всяких сладостей – на другой.

– Спасибо, – шепчет Настя. – Мне ещё никогда не дарили цветов.

Поднимает на меня взгляд, порождая бурю в душе. С одной стороны, разум вопит, что с ней так нельзя. Для меня это просто банальный, хоть и, безусловно, приятный, жест. Но она же может вообразить то, чего нет. Неправильно понять мои мотивы и цели. Но с другой стороны, зверь внутри меня довольно потирает руки: с каждым днём общения, с каждым подарком, с каждым знаком внимания мы всё ближе к цели.

“А ты сам понимаешь свои мотивы и цели?” – с ухмылкой в голове звучит голос Бориса, но я отмахиваюсь от него, как от чего-то навязчивого и надоедливого.

– Пожалуйста. Мне приятно тебя порадовать. – улыбаюсь ей. – Наверное, мне уже пора тебя покинуть. Не стоит рисковать…

– Наверное… – шепчет Настя с сожалением.

Я ободряюще улыбаюсь, отходя спиной.

– На связи, Принцесса! – подмигнув ей, отворачиваюсь и иду вниз.

За рутиной удалённой работы и откровенной скуки в одиночестве проходит несколько дней. И только звонки и сообщения, которыми мы обмениваемся с Настей, приносят радость и удовольствие этим серым будням.

Я не могу назвать себя социальным человеком, в целом, даже считаю себя одиночкой. Но вокруг меня постоянно есть люди: сотрудники офиса, Борис, знакомые, Илона. А теперь одиночество Насти словно заражает меня. Я принимаю глубоко к сердцу её положение, примеряю его на себя, и мне хочется найти решение. К концу недели мне становится невыносимо знать, что всю свою жизнь человек, больше всего заслуживающий интересной и яркой жизни, вынужден провести в четырёх стенах из-за болезни.

“Неужели нет какого-то выхода?” – спрашиваю я у себя. А получив контакты светила в области иммунологии, по словам Бориса, я задаю ему тот же вопрос.

Глава 7

Она

– А как тебе такое, маленькая всезнайка?

С этими словами Марк загребает горстку попкорна и швыряет в меня.

От неожиданности я так и сижу с открытым ртом, пока Марк смеётся над моим обескураженным выражением лица. И, чтобы сбить с него спесь хоть немного, я хватаю маленькую подушку и бросаюсь на мужчину.

– Так не честно! – со смехом я замахиваюсь и ударяю его. – Едой швыряться вздумали?

Марк перехватывает мои руки и резко тянет к себе, а потом укладывает на лопатки, нависая сверху. Я лежу, распластанная на полу. Под ним. С ума сойти!..

Моё сердце трепещет в груди, то устремляясь к самому горлу, то опускаясь куда-то к центру живота и ниже, отдаваясь ноющей пульсацией.

Я замираю. Взгляд впивается в растянутые в улыбке мужские губы, полные, кажущиеся мне твёрдыми, словно скульптура. Хочется прикоснуться. Хочется провести по ним пальцами. Хочется убедиться, что их мягкость мне не приснилась, что аккуратно подстриженная борода на самом деле совсем не жёсткая и колючая.

Я так часто вспоминала вечер, проведённый в компании Марка, когда мы поедали суши, что теперь начинало казаться, что я всё придумала. Не мог же он на самом деле обсасывать мои пальцы с таким видом, словно… словно… словно это приносит ему удовольствие… А теперь он нависает сверху и его лицо так близко к моему.

Он перестаёт улыбаться. На мгновение его глаза устремляются к моим губам, отчего губы начинает саднить и покалывать. И я медленно облизываю их.

Зрачки Марка расширяются, делая тёмные глаза почти чёрными. Почему-то я уверена: если бы мне пришло в голову прямо сейчас потребовать поцеловать меня, он бы сделал это.

Мысль о поцелуе заставляет меня покраснеть.

Боже мой! О чём я думаю?!

Он – взрослый мужчина, практически муж моей матери. Одно это обстоятельство должно начисто стирать из мыслей всё, связанное с ним в другом плане. В его разговоре так часто звучит слово “маленькая”, что становится сразу понятно: для него я ребёнок и возится он со мной из жалости. Но я всё чаще ловлю себя на мысли, что хочу, жажду получить от него другого внимания.

– Ах, ты, маленькая негодница! – выдыхает Марк мне в лицо, и я морщусь, услышав становящееся ненавистным словечко. – Сейчас я тебя проучу!..

Его шутливый тон никак не вяжется с серьёзным видом. Но вот мужчина отпускает мои руки и начинает щекотать.

– Нет, нет, нет! – кричу я, извиваясь под сильным и крепким телом мужчины.

Ему ничегошеньки не стоит удерживать мои ноги, прижимать меня к полу, щекотать и отклоняться от моих рук, которыми я пытаюсь оттолкнуть его или пощекотать в ответ. Но, видимо, устав сопротивляться, Марк сжимает оба моих запястья ручищей и поднимает, крепко удерживая, над моей головой. Он продолжает свою экзекуцию одной рукой, а я сопротивляюсь отчаянней. Лишённая свободы рук, я дрыгаю ногами и извиваюсь, пока мужские пальцы щекотят рёбра и бока.

В какой-то момент моя футболка задирается, и Марк – случайно или нет – задевает пальцами участок обнажённой кожи. Ведёт по рёбрам вверх, под футболку, почти до кромки боковой части бюстгальтера, спускается вниз. И так несколько раз.

Каждый из которых я сжимаюсь от сладостного предвкушения каких-то иных прикосновений.

Я перестаю сопротивляться. И смеяться перестаю. Щекотание перетекает в неясные вождения пальцами по коже, пока Марк и вовсе не перестаёт меня касаться, поправляя на место край футболки.

– Мне нужно уйти, Настя, – выдыхает он, заглядывая в мои глаза. – Нужно немного проветриться. Я собирался немного украсить гирляндами возле входа. Так вот, лучше заняться этим, пока окончательно не стемнело.

В его глазах я вижу целое море эмоций. Они мелькают как калейдоскоп.

Он не хочет уходить. Я чувствую это. Я просто знаю, что он хочет остаться. Знаю, почему не может, так же, как и знаю, что это всё неправильно. Неправильно то, что мы делаем сейчас, неправильно даже наше тайное общение. Неправильно сопротивляться желанию дурачиться вместе, неправильно само желание. Это слишком сложно для моего понимания. Я отказываюсь это понимать. Но я знаю, что не имею права хотеть и не смогу получить чего-то большего.

– А можно пойти с вами? – спрашиваю, прикусывая губу.

– Ты хочешь выйти во двор? – осекается он.

Я пожимаю плечами, внутренне содрогаясь от страха. Я никогда прежде не решалась на что-то столь безрассудное. Да и желания идти наперекор наставлениям мамы мне как-то не приходило в голову.

Но теперь я понимаю, что как раньше уже не будет. Я просто не смогу.

– Думаю, не смертельно, если я немного погуляю, пока вы будете заниматься своими делами во дворе.

– Ты уверена, что стоит? А как же вирусы и инфекции?

– Я целый вечер провела с вашими вирусами и инфекциями в обнимку и даже не чихнула. – фыркаю я. – И потом, разве морозный свежий воздух не полезен для организма?

– Хорошо, – просто отвечает он. – Тогда собирайся, и выходим.

Марк ловко вскакивает на ноги и протягивает мне руку.

Не верится, что я так просто на это решилась, а он так просто согласился. Надеюсь, всё пройдёт успешно, ведь моя глупость может обернуться настоящей катастрофой, а сейчас мне меньше всего хочется терять свою зыбкую реальность, в которой у меня есть Марк.

– А ну иди сюда, – с усмешкой бросает мужчина, ожидающий меня у двери. Я подхожу к нему, игнорируя Зою Павловну, застывшую посреди холла. – Где твой шарф, девочка Настя? – Марк снимает с себя шарф и заматывает им меня. – Так-то лучше! Теперь точно не замёрзнешь.

Я улыбаюсь, совершенно позабыв, что за маской он не сможет этого увидеть. Но Марк всё равно понимает и улыбается в ответ, щёлкая меня по носу. А потом подхватывает коробку с какими-то проводами и открывает входную дверь.

– Не передумала?

Я качаю головой, бросаю быстрый взгляд на недовольное лицо экономки и выхожу за порог.

Мороз касается носа, щёк, лба. Я жадно вдыхаю холодный воздух, пахнущий свежестью, и со свистом выдыхаю – немного недоверчиво, рвано. Следующий вдох я делаю уже уверенней. А на третий раз стягиваю с носа медицинскую маску и, держась за перила, спускаюсь по заснеженным ступенькам на подъездную дорожку.

По правую и левую сторону ровные туи под шапками снега. Я стягиваю пушистую варежку и резиновую перчатку и утопаю пальцами в ледяных кристаллах, искрящихся под светом фонарей.

Кожу покалывает от холода, но я сминаю снег в руке, формируя комочек. От тепла рук он быстро тает, превращаясь в воду, капает с рук на пальто и под ноги.

Я дохожу до конца ряда растительности и вижу парковку, на которую постоянно смотрю из окна. Осматриваю большую чёрную машину Марка и поворачиваюсь к её владельцу.

Он внимательно смотрит на меня.

– Что будем делать? – кричу ему.

– Думаю, обматывать туи гирляндами, – замешкавшись всего лишь на мгновение, отвечает Марк.

– Здорово! Давайте приступим!

В две пары рук процесс выходит слаженным. Сначала мы стряхиваем снег с веток, потом мужчина потихоньку разматывает гирлянду, а я бегаю вокруг деревца, украшая его фонариками.

Кажется, на это уходит несколько километров проводов с лампочками. Запыхавшись, я прикладываю к щекам прохладные ладошки, и Марк изучающе смотрит на меня.

– Как себя чувствуешь?

– Отлично, – улыбаюсь ему. – Немного устала с непривычки, особенно, ноги. Не думала, что ходить в снегу будет так непросто. Чувствую себя медлительной, словно черепаха.

Я звонко смеюсь. Марк улыбается в ответ.

– Включаем? – спрашивает у меня, и я киваю.

Он отходит на пару минут в дом, чтобы вытащить удлинитель. Пока его нет, я поднимаю лицо к небу и смотрю в тёмноту. Поначалу перед глазами пляшут разноцветные круги, но вскоре я привыкаю и различаю кружащиеся в выси белые мушки.

На периферии зрения вижу, как золотым свечением вспыхивают туи. Скорее, чувствую, чем слышу приближение шагов.

Марк подходит сзади. Накрывает мои плечи руками, притягивая мою спину к своей груди.

– Красиво вышло, Насть, – говорит в самое ухо, обдав меня горячим дыханием. – Мы с тобой отличная команда, как считаешь?

Я опускаю взгляд, осматривая туи, и отвечаю:

– Согласна, очень красиво получилось. И, вообще, всё очень красивое. Гораздо лучше, чем выглядит из окна. Я рада, что вышла. Это удивительный вечер…

– Ты – удивительная девушка, Настя, – отзывается Марк. Разворачивает меня к себе лицом. – Удивительная и очень красивая. Всё остальное меркнет рядом с тобой.

Я тяжело сглатываю. Мужчина смотрит с пугающей решимостью. Медленно склоняется к моему лицу.

Он… собирается меня поцеловать?! Или что вообще сейчас происходит?

Как же волнителен этот момент! Я вся дрожу. От страха, от незнания, он волнения, от внутренних переживаний, от нетерпения, от предвкушения.

Но совершенно неожиданным образом прямо на кончик моего носа падает снежинка, и я, поморщившись, чихаю ему в лицо.

– Ой, простите! – хихикаю я.

Марк начинает хохотать, порывисто прижимая меня к себе, упираясь подбородком в мою макушку.

– Кажется, хватит на сегодня экспериментов с гулянием. Пойдём-ка в дом, малышка, греться и пить чай. – Он приобнимает меня за плечи и тянет к ступенькам. Мне не хочется уходить, и я хнычу себе под нос и всячески торможу. На что Марк вздыхает: – Чёрт, Насть, ну что же ты без ножа режешь? Ты представляешь, с каким содроганием я и так буду ждать, к чему приведёт наша прогулка?

– Вы… волнуетесь обо мне? – спрашиваю, чувствуя, как вспыхивает моё лицо.

– Конечно. А как иначе, Настя? В случае чего мне нести ответственность…

– Я уже взрослая, – говорю с непонятно откуда взявшимся упрямством. Внутренности обжигает от обиды, а глаза наполняются слезами. – Это было моёрешение. Это ятак решила…

– Да я же не спорю, – вздыхает он. – Ты и взрослая, и ответственная. И я ни в коем случае не собираюсь умалять значимость твоих решений. Более того, я горжусь твоей смелостью…

– Или глупостью? – с грустью усмехаюсь я.

– Или глупостью, – соглашается Марк, мягко улыбаясь. – Но это очень важно для тебя и твоего будущего, поэтому я всегда поддержу тебя, Насть.

“Почему?” – хочу спросить я, но не решаюсь. Боязно узнать правду.

Даже когда мужчина подносит руку к моей щеке и нежно гладит, не решаюсь, хотя мне и кажется, что я знаю ответ. Или мне слишком хочется верить в это.

– Но ты пойми меня правильно, Принцесса, – продолжает Марк, удерживая моё лицо в ладонях, удерживая мой взгляд. – Как я могу не переживать? Это ты живёшь со своей болезнью всю сознательную жизнь, а мне-то что делать? Что мне делать, если тебе станет плохо?

Его голос становится тихим, проникновенным, опускается практически до самого шёпота, разрывая мою душу в клочья. Ещё никто никогда прежде не говорил мне ничего подобного, кажется, даже моя мама.

Но я выдаю непослушными губами:

– Всё будет хорошо, обещаю.

– Ну, Насть, – улыбается он. – Ты же такая взрослая, сознательная, ответственная девушка, неужели ты не понимаешь, что, как бы мне не хотелось, я не могу просто принять твоё обещание, но, скажем, мы могли бы договориться…

Он выразительно смотрит на меня, словно не хочет продолжать без одобрения с моей стороны.

Я переминаюсь с ноги на ногу и спрашиваю:

– Договориться о чём?

– Если бы ты позволила мне отвезти тебя к хорошему врачу и согласилась пройти обследование, чтобы я в полной мере понимал все риски, мне стало бы гораздо проще понимать твою болезнь и планировать наше времяпровождение.

Мысли хаотично кидаются врассыпную. Марк предлагает открыться маме? Хочет съездить в клинику с нами? Собирается познакомиться с моим врачом и расспрашивать его о течении болезни?

– Маме это не понравится, – хмурюсь я. – Вряд ли она согласится на то, чтобы вы поехали с нами к врачу, а если мы приедем без неё, доктор же поставит её в известность..?

– Технически ни один доктор не может передавать информацию о твоих посещениях. Никому, даже твоей маме. Потому что ты уже не ребёнок, Настя. Но я допускаю, что врач, который ведёт твою болезнь с самого начала может пренебречь правилами.

– И как же тогда быть?

– Твой врач ведь не единственный, – пожимает плечами Марк. – Я нашёл хорошего врача, который примет нас в любое время.

Нас. Это слово греет душу. Мне нравится думать о нас. Но это не отменяет того факта, что думать о нас в одном предложении слишком запретно, слишком опасно.

– Если мама узнает… – качаю головой, и Марк усмехается.

– Мы не скажем маме.

Он вроде бы ждёт ответа, но интуитивно я понимаю, что моё разрешение ему не требуется. Так и стоит ли сопротивляться?

– Хорошо, – решаюсь я.

– Моя умница, – хвалит мужчина. – Вот теперь точно идём в дом, пока ты не разболелась раньше времени!

– Я не… – начинаю я.

– Это просто шутка. – Подняв руки вверх в защитном жесте, перебивает Марк. – Дурацкая. Но обещаю исправиться, как только мы покажем тебя врачу. Договорились?

Я киваю, и он протягивает мне руку. Нерешительно вкладываю пальцы в его ладонь, и Марк сжимает их, уверенно направляясь ко входу в дом.

Больше я не препятствую мужчине. Покоряюсь. Не знаю, к чему это приведёт. Не хочу думать о его мотивах. Просто покорно следую за ним, пока в сердце разгорается надежда.

Глава 8

Она

Наутро я никак не могу проснуться.

Засиделась допоздна, пытаясь уложить в голове прочитанный материал к занятиям и происходящее в моей жизни, но мне мало что из этого удалось переварить. Так и легла часа в три. И всё думала, думала, думала. Ничего так и не надумала, а теперь всё никак не могу заставить себя разлепить глаза и подняться.

Неожиданно дверь распахивается.

– Доброе утро, Принцесса! – доносится до меня бесцеремонный голос Марка. Я быстренько натягиваю на голову одеяло. Поверить не могу, что он ворвался ко мне вот так, без стука и предупреждения! Он хмыкает: – Ага, вижу, ты уже проснулась.

– Нет, я сплю, – протестующе хнычу я. – А вы мне только снитесь!

– Поверь, детка, если бы я явился к тебе во сне, то не тратил бы времени на пустые разговоры, – хмыкает мужчина, стягивая с меня одеяло.

– И чем же вы занялись бы, в таком случае? – недовольно спрашиваю у него, пытаясь одновременно одёрнуть и рубашку, и шортики, но замечаю в его руке поднос. – А это что?

– Завтрак в постель. – с улыбкой отвечает он, начисто игнорируя первый вопрос. – На самом деле я зашёл перед отъездом на работу убедиться, что ты себя хорошо чувствуешь после вчерашней прогулки. Ты не отвечала на сообщения…

– Ох!

Я взволнованно смотрю по сторонам в поисках телефона. Замечаю его на краю стола, там, где я, видимо, и забыла, когда отправилась спать.

Вскакиваю с постели. Слишком поспешно, путаясь одной ногой в одеяле, отчего падаю на пол. От стыда хочется реветь. Что же я за неуклюжая-то такая?

Встаю на карачки, дрыгая ногой, чтобы освободить её от мягких оков.

– Млять, – тихо вырывается сквозь зубы у Марка. Звучит, как тихий свист, как проклятье, как… Додумать я не успеваю. Горячие ладони ложатся на мои бедренные кости, и Марк говорит: – Давай помогу.

Но помогать не торопится. Или это время застывает?

Я стою в нелепейшей позе, прекрасно понимая, что шорты слишком экстремально короткие, а значит, мой зад, скорее, открыт, чем прикрыт. А под ними – стыд и срам! – розовые трусы в горошек.