Мы не скажем маме

Кажется, моя кожа воспламенилась. Иначе почему я вся вдруг начинаю гореть?

Руки Марка напрягаются, сжимая меня сильней. Его большие пальцы вжимаются в мягкие ткани ягодиц, скользят, цепляя края шортиков. Я перестаю дышать, кусаю губы и закрываю глаза. Внутри меня разрастается настоящий пожар, бушующее пламя которого слизывает своим языком все противоречивые чувства и запреты.

Мне почти девятнадцать. Мне давно известно о сексе. При всей доступности информации и откровенности в кино и литературе нужно быть совсем идиоткой, чтобы не понимать что к чему происходит между мужчиной и женщиной. И сейчас я почти уверена, что хочу своего будущего отчима. А он однозначно хочет меня – в этом я тоже почти уверена.

Полагаю, жар и пульсация – это и есть возбуждение. Это не так восхитительно, как это показывают. Это причиняет дискомфорт. Хочется чего-то такого, о чём я не имею ни малейшего представления. Я даже не целовалась ни разу, поэтому мне сложно сейчас классифицировать свои ощущения и, тем более, понять, как с этим быть.

Тем временем руки Марка очерчивают полушария ягодиц, касаются голой кожи; пальцы едва ныряют под кромку белья. О Боже, он ощупывает мой зад?

Не сумев больше сдерживать нахлынувших ошеломляющих эмоций, я громко всхлипываю.

И внезапно всё завершается.

Он убирает руки.

– Чёрт, твою мать, млять! – тихо ругается за моей спиной Марк и дёргает меня вверх. Я резко принимаю вертикальное положение, едва удерживаясь на трясущихся ногах. Мужчина подходит почти вплотную, на мгновение прижимается губами к моей макушке и выдыхает: – Прости меня, маленькая, я не хотел тебя испугать. Мне так жаль…

Он уходит. Хлопает дверь.

– Но мне не страшно… – шепчу я в пустоту.

Я обхватываю себя руками, чувствуя холод, опустошение, одиночество и жалость к себе. И я абсолютно не понимаю, как всё это можно исправить.

Марка нет дома до глубокой ночи. Я знаю это точно, потому что сижу на окне с момента его отъезда. Глаза уже слипаются, но я не ложусь спать.

Думаю: вот увижу его и сразу пойму, как поступить. Нужно ли броситься к нему с признаниями или забиться в уголок и сидеть тихо, словно мышка? Наверное, зависит от его настроения. Злится ли он на меня? Ненавидит? Винит в произошедшем меня? Сделает ли вид, что ничего не было, что мы оба не хотели большего, что он не трогал меня, а мне это не нравилось?

И тут же я переключаюсь на иные размышления. Делает ли меня произошедшее плохой дочерью, плохим человеком? Должна ли я признаться матери, что мне нравится Марк? Как мужчина нравится. Как мой, а не её мужчина нравится. Господи, как же сложно!

Я прижимаюсь лбом к стеклу. Мозги уже кипят от всех этих мыслей! Была ли я счастлива до появления в моей жизни Марка? Да. Иным счастьем. Простым и беззаботным. Я занималась тем, что мне нравилось, и не думала о недоступном. А теперь меня делают счастливой минуты, проведённые рядом с Марком, направленный на меня пронзительный взгляд, когда он думает, что я не вижу. Но это счастье слишком сложное для моего понимания. Ещё и мама…

Моё внимание привлекает подъезжающий к дому жёлтый автомобиль. Такси.

Странно. Зоя Павловна не отлучалась, а у матери и Марка собственные машины. Тогда кто же к нам приехал?..

Испытывая неясное внутреннее волнение, я жадно всматриваюсь в темноту.

Такси останавливается прямо перед дорожкой. Пару минут не происходит ровным счётом ничего, а потом водитель покидает салон, огибает машину и распахивает заднюю дверь. И буквально вытаскивает оттуда кого-то, подозрительно напоминающего Марка.

Ему плохо? Он болен? Попал в аварию?

Почему он еле перебирает ногами, повисая на водителе такси?

По дому разлетается трель звонка. Динь-дон. Динь-дон. Динь-дон. Звонят не менее шести раз, пока я усиленно соображаю, что делать, прежде чем это прекращается.

Таксист уезжает. Я осторожно выбираюсь из комнаты, надеясь подслушать разговор Зои Павловны с Марком, но свет приглушен, на лестнице и в холле стоит звенящая тишина.

Экономка не вышла на шум?

Я сбегаю по лестнице и открываю входную дверь.

Марк стоит, пошатываясь, голова понуро опущена вниз. В его руках связка ключей, среди которых он пытается найти тот самый. Судя по всему, у него выходит слабо.

Я зябко ёжусь от морозного воздуха с улицы и выскакиваю босиком за порог.

– Марк, входите скорее, – говорю мужчине, выхватывая из его рук ключи, и тяну его за рукав.

Он удивлённо смотрит на меня. Забавно моргает, словно не верит глазам.

– Моя маленькая Принцесса, – заключает он с довольным видом. – Опять хулиганишь, воришка вкусняшек?

– Что? Нет! – немного застенчиво отвечаю ему, ненавязчиво затягивая мужчину внутрь дома и захлопывая дверь.

– Хулиганишь, – хмыкает он, подтверждая утверждение кивком. – Но я никому не скажу. Лучше сам накажу: отшлёпаю тебя по попе. Тем более ты снова в своей никчёмной пижамке. Моей любимой.

Он тихо смеётся, но смех выходит каким-то невесёлым.

Да что это с ним?!

Пока я раздумываю, задавать ли этот вопрос вслух, Марк пытается расстегнуть пуговицы пальто, но у него ничего не выходит.

Я подхожу ближе.

– Давайте помогу.

– Помогай. – просто отвечает он, разводя руки в стороны.

Я быстро справляюсь с задачей, бросаю пальто на пуфик и опускаюсь вниз. Тяну за шнурки на туфлях и спрашиваю:

– Сами скинете обувь?

– Не могу, – качает он головой.

– Тогда придержитесь за что-нибудь.

Не найдя лучшего решения, он упирается ладонями в мои плечи. Долгими стараниями нам удаётся стянуть туфли. Когда я собираюсь подняться, Марк переносит руку мне на затылок, путаясь пальцами в волосах.

Марк переступает с ноги на ногу, делает шаг ближе. Его пах оказывается прямо напротив моего лица. И там я явно различаю весьма ощутимый бугор, внушающий мне весь спектр эмоций от трепета до панического ужаса.

Он же не заставит?.. Не могу же я сразу делать такое?!

Крепко зажмурившись, я замираю. Марк массирует пальцами мою голову, не предпринимая никаких попыток приблизить меня к своему хозяйству.

– Сейчас я чертовски пьян, и только это может служить мне грёбанным оправданием, – говорит глухо, но, даже несмотря на оглушающее биение сердца в ушах, я отчётливо разбираю каждое слово. – Ты меня с ума сводишь, Настя. И твои короткие шортики нихрена не помогают. Вы с ними на пару не выходите из моих мыслей. Я постоянно думаю о тебе, о тебе в этих шортах, о твоих ногах и аппетитных булочках… Чёртово наваждение… – Обхватив меня за плечи, Марк резко дёргает вверх, ставя меня на ноги. – Ты моё чёртово наваждение, Настя. И что же мне с тобой делать?..

Вопрос повисает в напряжённом воздухе между нами. Чтд, как говорится. Что и требовалось доказать. Он испытывает то же притяжение, что и я. Но почему-то это признание не приносит мне ни счастья, ни облегчения. Наоборот, оно словно всё усложняет.

И чтобы не думать об этом прямо сию же секунду, я торопливо говорю:

– Пойдёмте баиньки, Марк. Утро вечера мудренее.

Мужчина обнимает меня за плечи, наваливаясь всем телом. С огромным трудом нам даётся покорение лестницы. На втором этаже я на пару мгновений зависаю: идти в спальню мамы и Марка я не хочу, но и тащить эту гору мышц и мускулов к себе представляется абсолютно невозможным. Я без сил, а Марк, кажется, засыпает на ходу, с каждой ускользающей секундой так и норовя свалиться кулем на пол.

Делать нечего, и я веду мужчину в спальню матери, чувствуя себя преступницей, лицемеркой. С небольшим опасением разглядываю интерьер, большую кровать и поджимаю губы, раздражаясь.

Не хочу представлять их вместе, но эта картина упрямо встаёт перед глазами помимо моей воли.

– Мы на месте, – говорю Марку. – Сейчас будете отдыхать…

Я откидываю одеяло на одну сторону кровати и пытаюсь уложить Марка, но неожиданно он, всё ещё крепко держась за меня, падает сам, утягивая меня за собой.

Я пытаюсь вырваться, но мужчина стискивает меня ручищами.

– Тише, тише, т-ш-ш, – шепчет он. – Не бойся. Я помню, что мне нужно держать себя в руках, что нельзя тебя касаться. И не трону. Не бойся. Полежи со мной, Насть. Просто полежи…

Я должна уйти, я знаю это. Слегка поворачиваю голову, чтобы твёрдо заявить об этом Марку, но он смешно и трогательно складывает губы уточкой и просит:

– Пожалуйста, ну пожалуйста! Небудь такой злюкой, я же так хочу быть с тобой!

Хочется сохранить серьёзное выражение на лице, но не удаётся. Губы так и норовят предательски расползтись в улыбку, и я поджимаю их. Интересно, что значит эта его фраза – “я хочу быть с тобой”? Хочет спать рядом или чего-то более глобального? Признает ли это проснувшись, при свете дня? В каком настроении он проснётся? Запомнит ли всё, что наговорил мне? Станет ли жалеть о сказанном?

Я не знаю. Никогда не имела дел с людьми в состоянии алкогольного опьянения. Одно мне ясно точно: столкнуться с его настроением утром да ещё и на чужой территории я не готова. Решаю дождаться, пока Марк заснёт покрепче, и улизнуть в свою комнату. Поэтому успокаиваюсь и перестаю вырываться. Временно.

Осознав, что я остаюсь, мужчина с довольной до безобразия улыбкой расслабленно устраивается на подушках, притягивая меня ближе к себе. Часто дышит в мою макушку, словно специально, словно надышаться не может. А я, пока у меня выдалась такая возможность, осторожно веду ладошкой по его груди, по белоснежной рубашке, сидящей так тесно, что я ощущаю, какая у него горячая кожа, какие твёрдые мышцы, и останавливаюсь, почувствовав под ладонью биение сердца.

Марк тихо вздыхает и накрывает мою руку своей, едва касаясь, проводит кончиками пальцев по моим пальцам, ненавязчиво переплетает наши пальцы. Я утыкаюсь носом в его плечо. Он выводит замысловатые узоры на моём, водя по нему пальцами руки, которой меня обнимает. Я млею от этих лёгких прикосновений, меня обволакивает запах и жар мужского тела. На короткое мгновение Марк отпускает мою руку, тянется куда-то – я не сразу понимаю куда, пока он не укрывает нас обоих одеялом.

Я не собираюсь оставаться спать с ним. Просто дожидаюсь, когда он заснёт. Но Марк так долго не затихает, а мне так тепло, что глаза невольно закрываются и я обмякаю, проваливаясь в сон.

Мне жарко. Я отстраняюсь от источника этого жара где-то за моей спиной, сбрасываю с себя одеяло, но неожиданно широкая ладонь властно ложится поперёк моего живота и притягивает меня обратно. По ощущениям – вдавливает со всей дури в бетонную стену, и оковы сна рассыпаются как карточный домик.

Поначалу шокировано изучаю чужую комнату, пока не вспоминаю где и по какой причине ночевала. А через какое-то мгновение всё перестаёт иметь значение: рука Марка ныряет под рубашку, медленно скользит по коже до груди и коротко сжимает её. Желание молниеносно бьёт по всем нервным окончаниям, и я неосознанно прогибаю спину в пояснице, упираясь ягодицами в возбуждение мужчины. Он никак не реагирует на это. Спит? Судя по размеренному дыханию, так и есть.

Тем временем рука Марка теми же скользящими движениями ползёт вниз по коже, пальцы ныряют под резинку шортиков… И тут же исчезают.

– Млять, – тихо констатирует Марк. В его голосе слышится недовольство, разочарование. Это не просто ранит, а по настоящему убивает меня. Едва сдерживая слёзы, я хочу перекатиться на другой край кровати и попросту сбежать, но мужчина резко хватает меня ручищами и разворачивает к себе лицом.

Я с удивлением замечаю, что он, по всей видимости, уже вставал. На нём домашние шорты чуть ниже колен и простая хлопковая футболка. От него едва слышно пахнет дезодорантом или гелем для душа, но больше чистотой, из чего я делаю вывод, что Марк успел принять душ.

Внимательно вглядываясь в мои глаза, он, тщательно подбирая слова, медленно выговаривает:

– Почему ты не остановила меня, Настя? – Я молчу, чувствуя, как жар заливает лицо, шею, даже кончики ушей. – Ты вообще понимаешь, что я мог сейчас стянуть с тебя эту чёртову пижаму и… Понимаешь?!

Я молчу. А что мне остаётся? Не рассказывать же ему, как мне приятны его прикосновения. Что они необходимы мне, хотя я не могу, не должна об этом мечтать.

– Ты понимаешь, Настя? – спрашивает он, повышая голос. Я лишь поджимаю губы и крепко зажмуриваюсь. – Ты понимаешь, как действуешь на меня? Я даже во сне не могу себя контролировать! Понимаешь, что ещё мгновение и я бы уже не захотел останавливаться? Ты понимаешь, какой скандал из этого бы вышел? Как, по-твоему, на это отреагирует твоя мама? Ну что ты молчишь?

А что говорить? Я испытываю угрызения совести, ругаю себя последними словами за то, насколько я плохая дочь, но это не отменяет моих чувств и жажды его внимания, его прикосновений.

– Мы не скажем маме, – шепчу я. Жалкая девчонка! Ещё умолять начни!

Он тяжело и обречённо вздыхает.

– Посмотри на меня. Пожалуйста. – Я осторожно открываю глаза. Марк выглядит уставшим. Меж бровей пролегла глубокая складка, уголки губ опущены вниз. – Не могу сопротивляться.

С этими словами он приближается ко мне.

– Что… Что вы делаете? – спрашиваю у мужчины. Сердце отбивает в ушах частую дробь; за этим шумом я с трудом различаю ответ Марка.

– А на что это похоже?

Расстояние между нашими губами стремительно сокращается до считанных миллиметров. Горячее дыхание обжигает меня ароматом ментола и чего-то ещё – дикого, животного. Страсти, похоти, вожделения.

Я вдруг отчётливо понимаю: ходьба вокруг да около, игры и шутки кончились. И это внушает если не страх, то опасения.

Что будет происходить между нами дальше? Как?

Ведь он прав: мать придёт в ярость. Будет скандал. Не просто скандал, а настоящий армагеддон. Мама никогда не простит мне такого предательства. И Марку тоже. Расскажет ли он ей? Признается ли? А вдруг решит смолчать, сделав меня своим маленьким грязным секретиком? И что я буду делать, если, в конечном итоге, останусь совсем одна, запертая в четырёх стенах?

Кажется, только сейчас я в полной мере осознаю все последствия происходящего и понимаю, что не готова ни к чему из этого.

– Нам нельзя. Маме это не понравится, – испуганно пищу в полное решимости лицо Марка.

– Маме? – усмехается он. – Мы не скажем маме…

Глава 9

Он

Хрупкое и такое желанное женское тело подо мной сводит с ума. Разум затмевает хмельной туман. Я хочу её. Хочу изорвать сводящую с ума пижаму в клочья. Хочу целовать. До одури. До искр из глаз. Как в последний раз.

Не могу сопротивляться.

Кажется, я произношу это вслух.

Кажется, я намерен совершить сейчас безумное количество безумных действий, и первым шагом к моему окончательному помешательству станет наш поцелуй.

От животного вожделения я слепну, глохну, перестаю воспринимать всё побочное. Есть только я, Настя, искрящееся желание между нами. Она тянется ко мне, я вижу, чувствую, распознаю это. А меня тянет к ней. Между нами безумное притяжение. Настолько осязаемое, словно его можно потрогат