Мы не скажем маме

– Второй курс по специальности графический дизайн в университете Арден, – отвечает Настя. – Приходится ограничиваться доступной для существования средой в планировании будущего, хотя сейчас я думаю, что дурака сваляла. Нужно было идти в медицину, как и хотела изначально, а не слушать мамины советы.

Второй курс… Это сколько ей, получается? Лет двадцать? Почему меня вообще это заботит?..

– В медицину? – с любопытством спрашиваю у неё. – Чтобы заниматься исследованиями в области своей болезни?

Она очаровательно улыбается:

– А почему нет? Других интересных занятий у меня всё равно нет. Но вместо медицинских исследований я создаю контент для соцсетей, рисую на заказ логотипы, визитки и баннеры и всё такое. Понадобится что-то подобное, обращайтесь. Вам, так и быть, сделаю приличную скидку.

– Я подумаю над твоим предложением, – серьёзно отвечаю ей.

– Подумайте, – кивает девушка. – Я даже могу брать оплату чем-то другим, натуральным. В виде исключения и по очень близкому знакомству. Больше всего я люблю мороженое и пастилу, но соглашусь на любые сладости.

– А ещё фисташки?.. – усмехаюсь я. Её щёки розовеют, и я ощущаю прилив крови ко всем конечностям.

– Орехи, чипсы, сухарики я тоже люблю. Но сладости, всё же, больше. – бесхитростно признаётся Настя.

– Тогда почему ты таскаешь их тайком с кухни? Ты же взрослая и такая самостоятельная личность… – непонимающе интересуюсь у неё.

Настя с досадой вздыхает:

– Углеводы такого типа крайне нежелательны при малоподвижном образе жизни. Мама желает мне только добра. Ну кому будет лучше, если я схлопотаю ещё диабет или ожирение?

Я выразительно смотрю на стройное тело, скрытое под никчёмным домашним костюмчиком. Хлопковые рубашка и шортики в бело-розовую клеточку не оставляют абсолютно никакого простора для воображения. Тело у Насти до того сказочно-прекрасное, что я терплю поражение каждый раз, когда слишком стараюсь не смотреть. Я хочу смотреть. Хочу любоваться, хотя делать этого ни в коем случае нельзя.

– Вряд ли тебе это грозит, – сухо говорю ей. – Пожалуй, мне уже пора оставить тебя в одиночестве. Был очень рад знакомству, Настя.

Я пячусь к двери.

– Уже? – протягивает она. – Я думала показать вам несколько своих работ и вообще…

Разочарование на лице девушки рождает в голове хаос, смятение.

– Уже поздно, отложим на другой раз, хорошо? – спрашиваю, хотя уверен, что даже под дулом пистолета больше не пересеку порога этой комнаты.

Слишком неправильно то, что я чувствую рядом с ней. Как в дешевом водевиле.

– Хорошо, – кивает Настя. – Я буду ждать.

В её взгляде столько надежды и воодушевления, что я проигрываю, даже не начав этот бой. Невозможно давать лживые обещания кому-то столь чистому, светлому, неиспорченному, принимающему всё за чистую монету. Девушка тоскует в одиночестве большую часть жизни, с меня не убудет, если я буду иногда заглядывать и болтать с ней.

– Какое мороженое тебе принести завтра?

– Фонарик с шоколадной крошкой! Две штуки. – выпаливает она. – Знаете, такое, в золотистой блестящей упаковке…

– Знаю. – киваю коротко. – Обязательно раздобуду тебе парочку. До завтра. Не скучай!

Настя прихватывает зубами нижнюю губу, смущённо хлопает ресницами и тихо говорит:

– Можете считать, что я уже скучаю, ведь скучно мне всегда!

– Тогда мне лучше поторопиться и как можно скорее вернуться к тебе. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы такая прекрасная особа скучала в одиночестве. – выпаливаю на одном дыхании, тут же жалея. Чёрт, Марк, нельзя флиртовать с Настей! Это недопустимо! Она же мне в дочери годится!

– Хорошо, что вы не позволите мне окончательно зачахнуть от невыносимой скуки! – обольстительно усмехается чертовка. Вряд ли специально, но природная кокетливость у неё просто бомбическая. Каждый жест, каждый взгляд приковывает моё внимание, обрушивается шквалом эмоций, обольщает.

– Не позволю, – усмехаюсь я в ответ. – А теперь пей горячий шоколад и ложись спать. Уже правда поздновато для визитов.

Я выхожу в тёмный коридор.

– Спокойной ночи, Марк! – тихо бросает мне в спину Настя.

– И тебе сладких снов, – резко оборачиваясь, я подмигиваю девушке и до последнего, пока между нами не закрывается дверь, наблюдаю, как стремительно её кукольное личико заливается восхитительным румянцем.

Отчего-то я уверен, что мои собственные сны отныне будут приторно-сладкими, заставят кровь закипать прямо в жилах. И лишь отчасти испытываю угрызения совести на этот счёт.

Глава 3

Он

– Я ждал чего угодно! Увидеть там щуплого подростка, малышку с бледным личиком… Не знаю!.. – в сердцах говорю я, лёжа на кушетке в кабинете психотерапевта и разглядывая покачивающиеся от потока воздуха из кондиционера жалюзи. – Но я совсем не ожидал, что дочь Илоны окажется взрослой девушкой, студенткой. Чёртовым графическим дизайнером, выполняющим заказы!.. Умненькая, живенькая… А её внешность?.. Девушке достались самые лучшие данные. Идеально всё! Нет просто ни одного изъяна…

– Совсем ни одного? Уверен, хоть что-то да найдётся, – самодовольно хмыкает голос где-то за моей головой. – Её болезнь, например…

– Она не похожа на больную, в том-то и дело! Обычная девушка. Обычная, да необычная. Красавица! Невероятная просто, таких просто не бывает! Здоровый цвет лица, даже синяков под глазами нет! Болезнь никак не проявляется внешне.

– Возможно, сейчас она находится в состоянии стойкой ремиссии. По крайней мере, одно уже точно можно сказать наверняка: Илона не маньячка и не измывается над своим ребёнком. Отлегло от сердца?

Я издаю смешок, резко поднимаюсь и поправляю пиджак.

– Да иди ты, Борян! Я и так всю неделю провёл как на иголках! А всё ты: слишком подозрительно поведение Илоны, держит девочку взаперти!.. – передразниваю друга. – Накрутил меня, будто я и так не на взводе на пороге важных перемен в личной жизни.

– Потому что подспудно ты понимаешь, что совершаешь ошибку, а я, как твой друг, всячески пытаюсь сделать так, чтобы ты вовремя это осознал.

– Да нихрена подобного! Борь, серьёзно, прекращай испытывать на мне свои штучки. Ты вечно втираешь мне какую-то дичь, а потом я сталкерю дочку своей бабы, чувствуя себя самым настоящим преступником…

– Преступником или соучастником чужого преступления? – уточняет Борис.

– А есть разница? – удивлённо вскидывая брови, спрашиваю у него.

– Конечно. Быть преступником – это сознательный выбор. Быть невольным соучастником чужого преступления – травмирующий опыт, принуждение, абьюз, в какой-то степени.

Хорошенько обдумав вопрос Бори, я вздыхаю:

– Чёрт, ну, конечно, быть невольным соучастником мне бы не хотелось! Но я бы и не думал об этом, если бы ты не посеял семя сомнения в мой разум.

– Нельзя породить сомнения в том, кто стопроцентно уверен в своём выборе. – протягивает Борис. – Просто признай: ты не уверен.

– Три наших одноклассника умерли за прошедший год. Сорокалетние мужики, Борь. Нельзя откладывать на завтра такие важные вещи как создание семьи, рождение наследников, хотя бы одного, ведь завтра может просто не наступить.

– Да, я тебя понимаю. Но для этого вовсе не обязательно жениться на первой встречной.

– Мы с Илоной знакомы пять лет. Вряд ли её можно назвать первой встречной. – парирую я.

– Вот именно! Знакомы! – закатывает глаза приятель. – Ты даже не знал, сколько лет её дочери. Так ты просто подумай, скольких ещё фактов о ней ты не знаешь? Мой тебе совет, дружище: не торопись назначать дату свадьбы, узнай Илону получше. Теперь, когда вы живёте под одной крышей, твоему вниманию станут доступны те немаловажные детали, которые очень важны для семейной жизни. Присмотрись, и, я уверен, ты поймёшь, тот ли она человек, с кем тебе стоит провести остаток жизни.

– Ты душнила, – вздыхаю я.

– Вовсе нет. Ты битый час рассказывал мне о сексуальной дочке своей женщины, искал причины, почему так отвратительно думать о ней, как о красивой и интересной девушке, женщине, объекте вожделения, если угодно, и убеждал себя, что не можешь испытывать к ней интереса. – смеётся Борис. – Но правда заключается в том, что ты уже его испытываешь. Физический, мужской, животный, простое любопытство – не суть. Это будет мучить тебя, разъедать кукушку, просто поверь на слово, я точно знаю, о чём говорю. Когда человек уверен в своём выборе, когда любит кого-то, ему не требуются никакие доводы, почему он не может вожделеть другую женщину.

– Брось, – усмехаюсь я. – Все мужики смотрят на других женщин.

– Смотреть, даже оценивать на предмет трахнул бы или нет, это одно. Мимолётная мысль, которая не вызывает немедленного желания оправдаться и выдать список из ста причин, почему нет, Марк. – Борис качает головой. – Думаю, тебе нужно разобраться в себе, понять, чего ты хочешь на самом деле, а что продиктовано навязанными обществом принципами. Ты не любишь Илону. Если бы любил, у тебя даже на секунду не возникло бы мысли о том, чтобы рассматривать её дочь как другую женщину.

– И что прикажешь делать? – испытывая прилив раздражения, спрашиваю у него.

– Честно? – усмехается он, и я киваю. – Я бы посоветовал тебе дистанцироваться, слетать куда-нибудь, закрутить курортный роман. Словом, познакомиться с другой женщиной.

– У меня нет на это времени! – отмахиваюсь я.

– Поэтому я дам тебе ещё один дружеский совет: пообщайся с девчонкой, и всё очарование рассеется. Сейчас ты ослеплён внешней оболочкой, яркой, красивой обёрткой конфеты, которую тебе очень хочется попробовать на вкус. Но никто не даёт гарантий, что она тебе понравится, когда ты её надкусишь.

– Да ты, вероятно, гонишь! – подпрыгивая на месте, выкраиваю я. В голове моментально рождается тысяча и один способ, как я хотел бы попробовать её на вкус.

Чёрт, вероятно, у меня кризис среднего возраста.

– Заметь, Марк, я ни словом не обмолвился о сексе, о нём ты подумал сам. – смеётся Боря. – Я же имел в виду просто общение. Тебе сорок, ей двадцать. Ты – взрослый респектабельный мужик, у тебя есть деньги, возможности, ты созрел для семейной жизни. Она – молоденькая студентка, которая ни черта не видела в своей жизни. Найдутся ли у вас общие темы для беседы? Будет ли тебе интересно это общение? Ты уже не в том возрасте, чтобы тебе было достаточно исключительно молодого тела. В конце концов, разве не по этой причине ты столько лет встречался с Илоной? Я уверен, что, пообщавшись с Настей, ты очень быстро разочаруешься и всё встанет по своим местам.

– Да, думаю, ты прав. Спасибо за дельный совет, Борь, ты настоящий друг.

Я поднимаюсь, и мы коротко обнимаемся на прощание.

Уже дойдя до самой двери, я притормаживаю и, не оборачиваясь, спрашиваю:

– А если нет, Борь? Если не разочаруюсь? Если мне понравится это общение так же, как и сама Настя?

– Ты уже взрослый мальчик, Маркуша, – усмехается он. – Думаю, мне не нужно тебе объяснять, что нужно делать с понравившейся девочкой?..

С трудом припарковавшись, я вздыхаю. Какого чёрта я творю? В преддверии нового года люди словно с ума посходили и скупают в предпраздничном ажиотаже целые тележки провизии и всякой ерунды, а я таскаюсь из магазина в магазин в поисках мороженого.

Это уже третий. Крупный гипермаркет. После первых двух сетевых магазинов. Вероятно, я окончательно сбрендил, но намерен сегодня найти фонарики, чего бы мне это не стоило.

Решительно захожу в хаотично снующую по залу толпу и отыскиваю холодильники, но здесь снова ждёт провал.

От злости хочется пнуть морозильный ларь. От этого спасает голос консультанта:

– Что-то конкретное ищете?

– Мороженое “Золотой фонарик”.

Девушка заныривает куда-то в недра камеры, ловко раскладывает мороженое по местам и вскоре извлекает небольшую коробку.

– Нашла! – улыбается она мне.

– Вы просто моя спасительница! – усмехаюсь я. – Спасибо.

– Да не за что! Сколько вам штук?

Я задумываюсь.

Коробка кажется небольшой. С одной стороны, проще взять с запасом, с другой – кто-то обнаружит в морозилке запас мороженого, и это непременно вызовет подозрения, которые я пока не готов комментировать.

– А может, у вас ещё продаются какие-то портативные морозильные камеры? – задумчиво протягиваю я. – Компактные такие… Размером примерно с эту коробку, чуть больше?.. Было бы идеально, ведь тогда я смог бы взять сразу всю упаковку мороженого.

– Пойдёмте посмотрим, – предлагает консультант. Я киваю, и она уверенно ведёт меня через весь зал, лавируя между людьми.

Итак, через два часа очередей, пробок и светофоров я паркуюсь во дворе дома, привычно глядя в окна мансардного этажа.

Свет горит, а Насти не видно. Машины Илоны тоже нет, но на это мне плевать. Я достаю из багажника коробку размером примерно с микроволновку и тороплюсь занести в дом.

Экономка не встречает, поэтому я беспрепятственно поднимаюсь по лестнице и оставляю коробку под дверью. Быстро спускаюсь, скидываю пальто и туфли, переодеваюсь в домашнюю одежду, тщательно мою руки. Для верности умываю лицо. И снова поднимаюсь на мансарду.

Коротко постучав в дверь, тихо говорю:

– Настя, это я.

Дверь моментально распахивается. Словно она стояла тут всё время с момента нашей прошлой встречи, Настя взирает с любопытством.

– Здравствуйте!

– Здравствуй, Настенька. – вежливо говорю ей.

Сегодня она принарядилась. Вместо вчерашней пижамки на ней джинсовый сарафан и яркая футболка. Я бегло осматриваю длинные стройные ноги, и Настя поджимает пальцы босых ног.

– Смотри, что у меня тут! – заговорщицки подмигивая, киваю на коробку. – Недельный запас мороженого!

– Ой! – забавно округляет она глаза и прикладывает к щекам ладошки. – Оно же растает!

– Я всё продумал, не переживай! – успокаиваю её и подхватываю коробку. – Нам нужен укромный уголок и розетка или удлинитель. Давай, показывай, Настя, куда мама особо не заглядывает!

Девушка на мгновение задумывается, а потом манит меня вглубь комнаты, в дальнюю её часть, где расположен уголок для творчества. Ловко переставляет холсты, освобождая место в углу.

– Такой уголок подойдёт?

– Думаю, отлично подойдёт, молодец! – хвалю её, и девушка заливается румянцем.

Она мнётся рядом, пока я, стараясь не отвлекаться на вид прекрасных ножек, устанавливаю морозильную камеру. Внутри лежит производственная коробка с мороженым, обложенная пакетиками со льдом, и я надеюсь, что фонарики не сильно подтаяли и потеряли свою форму.

Когда с подключением покончено, я спрашиваю:

– У тебя есть канцелярский нож?

– Да, конечно. Секунду, – говорит Настя и бросается к письменному столу. При этом её вихляющие бёдра привлекают мой взгляд.

Передав мне нож, девушка с любопытством заглядывает в камеру, склоняясь ближе, чтобы получше разглядеть, что я делаю. Ворот её футболочки оттопыривается. Перед моим взором открывается вид на аккуратную округлость груди под белым кружевом.

Засмотревшись на эту чарующую картину, я режу на ощупь и чиркаю тонким лезвием по пальцу.

– Вот же чёрт! – шиплю сквозь зубы, мгновенно переключая внимание на начавшую сочиться кровь.

Настя берёт ручонками мою руку и, пока я непонимающе смотрю на неё, наклоняется, стремительно обхватывая мой палец губами. Он утопает в жаркой влаге её рта, толкается внутрь, упираясь в шершавый горячий язык.

Настя сосёт. Чёрт!.. Простреливающее желание заставляет окрепнуть мою плоть за каких-то жалких полоборота.

Во все глаза смотрю на девушку, совершающую эти восхитительные посасывающие движения своим ртом, и молюсь всем богам, лишь бы это не прекращалось. Что бы это ни было, пожалуйста, пусть продолжается как можно дольше!..

Стоящий колом член причиняет дискомфорт, и я перебарываю желание обхватить его ладонью и подрочить.

Столь же стремительно Настя отстраняется.

– Вот и всё, – звонко говорит мне. – Если пососать, всё быстро проходит!

Мои мысли сейчас далеки от всяких ранок, крови и прочих житейских проблем. У меня есть ещё одна небольшая сложность, легко решаемая тем же способом!..

– Я всегда так делаю, когда у меня берут кровь из пальца! – бесхитростно сообщает Настя, которая даже не догадывается о моём желании применить её роскошный рот и навык сосания во вполне конкретном русле.

– Молодец, хорошая девочка, – хриплю я. – У тебя отлично получается. А теперь скушай мороженое, не зря же я его так героически для тебя добывал!

– Составите мне компанию? – предлагает она, подхватывая из коробки два фонарика. – А то мне будет неловко есть его одной, я ведь поэтому и просила вас принести две штуки!

– Да я не особо люблю сладкое, – отмахиваюсь я.

Только таких сладких малышек. Соберись, Марк!

– Ну пожалуйста! – протягивает Настя, заглядывая мне в лицо. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Её губки складываются бантиком, в сияющих глазах застывает мольба, и она говорит:

– Так хочется представить хоть на миг, что я сижу где-то в кафе и беспечно болтаю с другом, поедая мороженое!..

– Хорошо, – обречённо выдыхаю я.

Осуществить одну маленькую мечту этой девочки мне вполне по силам. Тем более, что устоять перед этим просящим взглядом, полным надежды, просто нереально.

Я поднимаюсь, незаметным для неё движением поправляя хозяйство в штанах, и протягиваю ей руку.

– Ну тогда веди меня за наш импровизированный столик, маленькая хозяйка этого уютного кафе!

Настя доверительно вкладывает ручку в мою раскрытую ладонь, и я тяну её вверх, ставя на ноги.

Её лицо так близко к моему, что нужно лишь немного наклониться, чтобы коснуться губами её губ. Но ещё не время.

Да и придёт ли это время? Прав ли окажется Борис, что моя внезапная поверхностная страсть рассеется, когда окажется, что под красивой оболочкой ждёт одна лишь пустота?

Глава 4

Он

Не придумав ничего лучше, Настя расстилает на полу пушистый плед и сбрасывает подушки.

– Я в интернете видела, что такие кафе тоже бывают! – фыркает она, хотя я ничего ей не говорю.

Стул в комнате один, впрочем, есть ещё мягкое кресло. И кровать. По понятным причинам её кровать – последнее место, где мне стоит бывать.

Мы устраиваемся на пледе. Настя ловко расправляется с золотистой упаковкой и начинает смаковать мороженое, пока я аккуратно раскручиваю самый краешек.

– Часто зависаешь в интернете? – спрашиваю, не представляя, о чём с ней говорить.

Всё больше склоняюсь к мысли, что Борис был прав: она слишком молода, слишком неопытна.

– Ой, ну я большую часть жизни учусь онлайн, постоянно что-то нужно по учёбе. Плюс интересно же, что в мире происходит! Вот и смотрю, как живут другие люди.

– Ты совсем-совсем нигде не бываешь? – уточняю у неё осторожно.

– Раз в несколько месяцев мама отвозит меня в больницу. Меня осматривает врач, берёт анализы, словом, ничего интересного. Потом сразу домой возвращаемся. Но даже эти поездки меня сильно изматывают, поэтому…

Она замолкает. Подносит мороженое к губам, складывает их в идеально-округлую букву “о” и обсасывает фонарик, взяв целиком в рот. А девчонка-то любительница пососать!..

Чёрт!.. Нельзя думать о подобных вещах.

– Почему ты выбрала профессию графического дизайнера? – задаю следующий вопрос, чтобы отвлечься и отвлечь.

– Во-первых, мне нравится рисовать, думаю, это должно быть очевидно. – улыбается она. Губы перепачканы пломбиром – так бы и съел! – Как-то глупо выбирать ненавистную работу, чтобы потом мучиться всю жизнь. Во-вторых, я выбирала из удалённых профессий. Мне нужно было что-то, что полностью исключает личные встречи и посещения офиса. В-третьих, я хотела иметь возможность начать зарабатывать сразу, ещё в процессе обучения. Ну и работа на себя кажется мне весьма комфортной. Я сама строю свой график. Есть время и на учёбу, и на личные интересы. Почему нет?

– Действительно, – протягиваю я. – Ты очень рассудительна для своих лет.

– Наверное, это потому, что мне пришлось повзрослеть гораздо раньше, чем многим в моём возрасте. – пожимает плечами девушка. – Из-за болезни я всю сознательную жизнь должна была контролировать себя, своё состояние, вовремя принимать лекарства. Мама постоянно работала, поэтому я, сразу как мне поставили диагноз, осталась фактически наедине со своей болезнью. Я плохо помню самое начало. Сначала умер папа, а потом как-то быстро всё закрутилось. Мама начала водить меня по врачам, потом меня положили в больницу. И вот я лежу одна после операции, а медсестра кричит, что мне надо начинать ходить, мол, утку за мной выносить некому и жрать мне в палату носить никто не будет… Вот и пришлось быстренько учиться самостоятельности.

Я испытываю противоречивые чувства. И, чтобы их не анализировать, спрашиваю:

– Мама тебя не навещала в больнице?

– У нас никого не было, папа же умер, – говорит Настя. – Мама работала, навещала редко. К тому же, наверное, её не пускали первое время. По крайней мере, сразу после операции точно не пускали. Но я даже не успела испугаться или подумать, что что-то не так… Многие дети, начиная со школьного возраста, лежат в больницах без родителей.

– Понятно. – протягиваю я. – Жаль, что с тобой так приключилось.

Настя касается пальцами моей руки. Словно нежно гладит. Спина покрывается мурашками, мошонка сжимается в сладостном предвкушении…

– Не нужно меня жалеть, Марк. Жизнь, даже такая, как у меня, одна. И я ценю каждый её миг. Я давно уже не унываю, привыкла. И даже нахожу много плюсов.

“Это не жалость”, – хочу сказать ей, но все слова застряли где-то в районе солнечного сплетения. Разве справедливо, что такая красивая, яркая, сексуальная девушка, которой только жить да жить, вынуждена существовать заложницей своей болезни?

– Договорились? – очаровательно улыбаясь, спрашивает Настя. Я потерял суть разговора, но киваю. – Вот и чудно, что вы не станете меня жалеть.

Ах, вот она о чём!

– Значит, ты весьма довольна своей жизнью, – с сомнением протягиваю я, осматривая комнату.

– То, что мне доступно, приносит удовольствие, – пожимает она плечами. – Я делаю то, что мне нравится, читаю книги, какие я хочу читать, смотрю фильмы, какие хочу смотреть. Я сама окончила школу с золотой медалью и экстерном сдала экзамены. Сама поступила в зарубежный университет с лучшей дистанционной программой обучения. Сама зарабатываю – не миллионы, конечно, но на свои хотелки у мамы давно не прошу. У меня есть друзья – мои однокурсники. Мы общаемся по скайпу, делаем конференции-вечеринки, шутим, смеёмся и танцуем. Я не какой-то социофоб. Я даже “посещаю” музеи и выставки по всему миру, если у них на сайте есть виртуальный путеводитель. – Девушка победно улыбается, поглядывая на моё вытянутое от удивления лицо. – И, конечно, я очень много “путешествую” по разным уголкам планеты, просматривая посты и истории миллионов живых людей в соцсетях. Это довольно увлекательно. Я не из тех, кто вешает нос и утопает в жалости к себе. Если я больна, это ведь не значит, что я должна забить на себя и не интересоваться ничем вокруг.

– Браво, Настя. Я восхищён, – ничуть не лукавлю я. – Большинство известных мне людей более старшего возраста не столь мудро используют отведённое им время, попросту прожигая свою жизнь.

– Думаю, это оттого, что у них есть это время, – деликатно замечает она. – Когда каждую минуту невольно ждёшь смерти, начинаешь ценить каждое отведённое мгновение. Всё иначе… По другому мыслишь, об ином мечтаешь, иначе чувствуешь. Очень сложно передать словами, но я смотрю странички своих ровесников, бывших одноклассников, например, и не представляю, как тусила бы ночами напролёт, прогуливала бы пары, заваливала бы сессии… Разве потом это будет важно? Разве потом будешь вспоминать о ста парнях? У них есть все возможности путешествовать, заниматься чем-то интересным, вроде катания на санках, лыжах или коньках, гулять по улицам города, пойти в поход в лес или уехать в горы… Словом, наполнить свою жизнь прекрасными воспоминаниями, ведь никогда наверняка не знаешь, что ждёт завтра. Когда я была маленькой, ещё до диагноза, по субботам папа водил меня в парк культуры и отдыха, покупал мне мороженое, фонарик, или сахарную вату, и мы катались на каруселях. Может, знаете, с такими красивыми лошадками? Это была моя самая любимая карусель. Когда папа умер, а я заболела, точнее, мы узнали о болезни, я часто вспоминала, как сидела верхом на белой лошади с розовой гривой, как пригревало солнце, как лёгкий ветер щекотал лицо. Не то, как бегала с подружками во дворе, вспоминала, понимаете, не как дурачилась в школе? Как каталась на карусели. И мне иногда грустно, что я так многого не могу сделать, увидеть, попробовать, почувствовать в силу ограничений, а люди, у которых есть для этого все возможности, тратят время на глупости.