Полная версия
— Да, — голос Александры звучал хрипло. — Всё нормально.
— Не ври, я слышу. Света всё рассказала. Ночной сеанс связи, да? Алекс, ты точно понимаешь, что делаешь? Это же… Это что-то из области жёсткой фантастики.
— Я знаю. И я не понимаю. Но я должна попробовать.
На том конце провода вздохнули.
— Ладно, сумасшедшая. Значит, так. Мы с Светой сегодня у тебя. В восемь. Будем готовить к походу в другой мир, боже. Что вообще берут с собой в такие путешествия? Сменные носки? Святая вода?
Алекс рассеянно улыбнулась.
— Пауэрбанк, наверное, бесполезен.
— Всё берём. И пирог. В путь-дорогу надо с сытым желудком. Держись, Алекс. Мы с тобой.
Разговор с подругой придал ей призрачной твёрдости. Она поднялась с лавочки и пошла к офису, чтобы доработать день. По дороге её взгляд упал на витрину ювелирного магазина, того самого, для которого она писала текст. На чёрном бархате лежало кольцо с алмазом, и под ним была её же, сегодня утром написанная строчка: «Место, где хранится свет, переживший тьму».
Она остановилась, глядя на своё бледное отражение в стекле витрины, наложенное на сияние камня. И в этот миг ей показалось — нет, она почти увидела — как в глубине алмаза, в игре граней, мелькнул не отблеск уличного фонаря, а далёкий, багровый свет заката над острыми шпилями.
Судьба не спрашивала. Она стучала. Тихо, но настойчиво — в трещину на экране телефона, в матовую глубь старого зеркала, в самое сердце. И Алекс понимала, что, если она сейчас не откроет дверь, этот стук будет преследовать её всю оставшуюся жизнь, превратив её в призрак в собственном, безопасном, бесцветном мире.
Алекс вошла в офис, села за компьютер и одним движением закрыла документ с текстом про «грусть-тепло». Открыла новый. И начала писать письма. Первое — родителям, которые жили в другом городе. О любви, о благодарности, о том, что у неё «внезапная командировка, связь может пропасть». Второе — Лере и Свете, более подробное. О том, что она их любит. Что, если она не вернётся, не надо её искать. Что спасибо за всё.
Третье письмо она начала, но не закончила. Оно было адресовано ему. Эриану. Она хотела написать «Я иду», но поняла, что он и так это знает. Она стерла строки и просто положила перед собой на стол маленькое, гнутое зеркальце из антикварной лавки — первое, что нашла. Оно ничего не отражало, кроме потолка. Но оно было её молчаливым обещанием.
За окном день неумолимо клонился к вечеру. Багровый отблеск уже лёг на крыши домов. Предрассветные трещины в её реальности сходились в одну точку — точку невозврата наступающего заката. Выбора, по сути, уже не было. Была только дорога вперёд — сквозь зеркало, навстречу судьбе, отлитой в лед и сталь его глаз.
Глава 15
Вечерние тени сгущались, вытягиваясь из-под заборов и превращая знакомый двор в чёрно-белую гравюру. В руке Алекс сжимала ключи от квартиры — не своей, а Лериной. Вторая рука бессознательно тянулась к плечу, проверяя лямку рюкзака. Он казался неправдоподобно лёгким для веса целой жизни, оставленной позади.
Она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на свой подъезд. В окне её кухни горел свет — она нарочно оставила его включённым. Обманчивый знак жизни. Как и письма, аккуратно запечатанные в конверты и положенные в верхний ящик комода.
Рюкзак был сборной солянкой рациональности и отчаяния. Рациональность: мультитул, компактный фонарик, пачка пластырей, бинт, таблетки от головной боли, пауэрбанк с проводом (абсурд, но она не могла заставить себя не взять), шоколад и батончики. Отчаяние: маленькая фотография родителей и подруг, сделанная прошлым летом; потрёпанный томик стихов, который она любила; тот самый свитер с оленем-оборотнем — тёплый, хоть и дырявый кусок дома. И нож. Обычный складной туристический нож. Против магии, тварей и пустоты. Смехотворное оружие. Но он давал иллюзию контроля.
Подойдя к Лериной двери, она на мгновение застыла. За ней был запах пирога, смех подруг, тёплый свет — последний островок нормальности. Стоило переступить порог — и назад пути не будет. Она глубоко вдохнула, вбирая в себя запах подъезда: пыль, краска, чей-то суп. Запах её мира.
Дверь открыла Света. Её лицо было серьёзным, без обычной улыбки.
— Заходи. Мы готовы.
В гостиной пахло корицей и свежезаваренным чаем. На столе дымился яблочный пирог. Лера, нарушая все траурные ожидания, была в смешном фартуке с надписью «Кухонная фея». Но глаза у обеих были красными.
— Ну что, путешественница во времени и пространстве, — попыталась шутить Лера, но голос дрогнул. — Рюкзак проверила? Паспорт в зеркальное царство не забыла?
— Паспорт — это моя обаятельная улыбка, — отозвалась Алекс, стараясь, чтобы и её голос не подвёл. Она сняла рюкзак, поставила у ног. — Спасибо. За всё.
Больше говорить было нечего. Они ели пирог почти молча, лишь обмениваясь краткими, ничего не значащими фразами о вкусе теста. Каждый кусок казался Алекс прощальным. Она ловила взгляды на знакомых вещах — потёртом диване, рисунке на холодильнике, трещинке на потолке — и мысленно прощалась. С этим миром чайников, дедлайнов, троллейбусов и первых свиданий. С миром, где боль можно было объяснить, а чудес не существовало.
Когда за окном небо начало окрашиваться в густой, предзакатный сиреневый цвет, Света молча встала и принесла свёрток. Чёрный бархат развернулся с шелестом, открывая резную деревянную раму и матовое стекло, которое в последние сутки стало центром её вселенной. Она установила его так, чтобы оно оказалось напротив большого напольного зеркала в комнате.
— Пора, — просто сказала Лера, и её голос наконец сорвался. Она обняла Алекс так крепко, что захрустели рёбра. — Возвращайся, поняла? Хоть раз в год, на пирог. Или пошли открытку. Странную.
— Постараюсь, — прошептала Алекс, чувствуя, как по щеке скатывается предательская капля.
Света обняла её следом, более сдержанно, но не менее сильно.
— Будь осторожна. Доверяй интуиции. И, если тот твой ледяной граф окажется козлом, ты знаешь, как бить в пах даже в платье другой эпохи.
Алекс рассмеялась сквозь слёзы и кивнула.
Они установили зеркало на столе, напротив большого окна, в которое уже вползала багровая полоска заката. Света зажгла три свечи — «для устойчивости триангуляции», как она, стараясь быть серьёзной, объяснила. Выключила свет.
Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только трепещущим пламенем и зловещим заревом за окном. Алекс встала перед зеркалом. Её отражение было смутным, растворённым в темноте. Она надела рюкзак, почувствовав его непривычную тяжесть на спине.
— Что нужно делать? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от матовой глади.
— Сосредоточься на том образе, что он послал. На том месте. На нём. И шагни, — сказала Света. — Мы будем держать пространство.
Алекс закрыла глаза. Она не думала о письмах, о невыполненной работе, о треснувшем телефоне. Она думала о тёмном камне с серебристыми прожилками. О шпилях, черневших на фоне кровавого неба. И о глазах. Ледяных, ясных, полных ожидания и немой мольбы.
Она открыла глаза. В зеркале больше не было отражения комнаты. Матовая поверхность стала похожа на плёнку мыльного пузыря, за которой колыхался иной воздух, иной свет. Она увидела контуры — те самые, из послания. Площадь. Здание. И силуэт у его подножия. Высокий, прямой, одинокий.
Он ждал.
Алекс сделала глубокий, последний в этом мире вдох. Запахло воском, яблоками, домом.
— Прощайте, — прошептала она, не зная, кому адресованы слова — подругам, родителям или всей своей прошлой жизни.
И шагнула вперёд. Не к зеркалу. В зеркало.
Первым ощущением было не падение, а сопротивление. Словно она пыталась пройти сквозь стену из плотного, холодного желе. Каждая клетка тела кричала от давления. Боль, острая и всеобъемлющая, пронзила её, выворачивая суставы, сжимая лёгкие. Она не могла крикнуть. Не могла дышать.
Потом стена прорвалась.
Её вырвало в водоворот света и цвета, не имеющих названий в её мире. Здесь не было верха и низа, не было тела — только сознание, растянутое в нить и бешено вращающееся в калейдоскопе чистой энергии. Звук обрушился на неё — гул, в котором сливались голоса эпох, звон разбивающихся миров, шепот звёзд и рёв бездны. Это было прекрасно и ужасающе. Это было слишком.
Её разум, не выдерживая перегрузки, начал отключаться. Последней мыслью было не о страхе, а о странном сожалении, что она не доела тот кусок пирога.
И затем — удар. Не о твёрдую поверхность, а о нечто упругое, податливое, но остановившее падение с жестокой внезапностью. Воздух ворвался в лёгкие — холодный, с незнакомым, терпким вкусом. Она лежала на чём-то мягком, фиолетовом и мерцающем, и над ней плыл, переливаясь, купол из светящихся листьев.
Но она не видела этого. Мир плясал перед глазами, расплываясь в тумане то ли слёз, то ли боли. Сквозь гул в ушах и тошноту, поднимающуюся к горлу, она услышала не звук, а тишину. Настороженную, звенящую.
И шаги. Твёрдые, быстрые, приближающиеся по мягкой земле.
Прежде чем она смогла поднять голову или сфокусировать взгляд, над ней перекрыл светящийся купол чей-то силуэт. Высокий. В плаще.
Холодные, сильные пальцы вцепились ей в плечи, поднимая, поворачивая. И она увидела его лицо. Вплотную. Без дымки зеркала, без искажений сна. Реальное. Мраморно-бледное, с резкой линией скулы, по которой скользил отблеск чужого света. И глаза. Те самые. Серые, как сталь перед боем. В них бушевал ураган эмоций: шок, ярость, облегчение, бешеная, неистовая тревога.
Он что-то сказал. Его губы двигались. Но Алекс не слышала ничего, кроме звона в ушах. Она попыталась пошевелиться, и мир накренился. Тьма, гостеприимная и безмятежная, снова потянулась к ней, чтобы забрать.
Последнее, что она ощутила, прежде чем сознание поглотила волна, был не звук его голоса, а жёсткость его рук, подхватывающих её на руки, и стремительный ритм его шагов, уносящих её прочь с поляны. В безопасное место. Или из одной опасности — в другую.
Глава 16
Алекс тряхнула головой. Все вокруг поплыло, а иллюзия развеялась, растворяя в дымке желанное видение. Вместо этого перед ней открылась совершенно другая картина.
Она лежала на боку, скрючившись, и несколько секунд просто не могла дышать, ощущая, как по рёбрам растекается горячая волна боли. Она не в лесу.
Сознание, замученное переходом, медленно цеплялось за реальность. Пол под ней был холодным, гладким и твёрдым. Из носа щекочущей струйкой текла кровь. Она моргнула, пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену в глазах.
Сначала — свет. Не тёплое сияние листьев, а холодные, призрачные столбы, падающие откуда-то сверху. Они выхватывали из темноты детали: огромные, покрытые паутиной трещин плиты пола из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. Стены, уходящие ввысь, теряясь в темноте, тоже были чёрными, но пронизанными тончайшими серебристыми прожилками, которые слабо светились изнутри, как застывшие молнии. Кругом. Она лежала в центре круглого зала — ротонды. Над ней зиял купол, но не из листьев, а из такого же тёмного стекла или камня, сквозь который едва просачивался тусклый свет двух лун.
Тишина. Не живое, дышащее безмолвие леса, а гробовая, давящая тишина заброшенного места. Воздух пах пылью, озоном и чем-то металлическим, холодным — совсем не как в том сияющем лесу.
Паника, острая и слепая, вцепилась ей в горло. Где он? Где Эриан? Он ждал её на площади, у подножия здания! А она провалилась куда-то в подземелье. Ошибка. Сбой. Её вырвало не в ту точку.
Она попыталась встать, опираясь на дрожащие руки. Рюкзак тянул её назад. Стук её движения, скрежет подошвы по камню, её собственное прерывистое дыхание — всё это казалось кощунственно громким в этой абсолютной тишине.
И тогда она их услышала. Вернее, не услышала, а почувствовала.
Лёгкая вибрация в камне под ладонями. Почти неслышный шелест ткани. Ритмичный, идеально синхронизированный стук подошв о пол.
Александра замерла, медленно поднимая голову.
Из тёмного арочного проема, ведущего вглубь здания, вышли двое. Не Эриан.
Они были высокими, одетыми в плотную, матово-чёрную униформу без каких-либо опознавательных знаков. Но больше всего поражали маски. Не шлемы, а именно маски, выточенные из тёмного, почти чёрного дерева или кости. Гладкие, без единой щели для глаз или рта, лишь с едва намеченными скулами и лбом. Они были абсолютно безликими, отстранёнными, и от них веяло такой леденящей безличностью, что кровь в жилах у Александры застыла.
Стражи. Безмолвные, как сама эта ротонда.
Они шли прямо на неё, их движения были плавными, лишёнными суеты, но неумолимыми, как ход часового механизма. Расстояние между ними сокращалось.
Алекс отползла назад, ударившись спиной о холодную стену. Бежать? Куда? Она метнула взгляд по сторонам — кроме того проёма, из которого вышли они, других выходов не было. Только высокие, узкие окна-бойницы, начинающиеся в двух метрах от пола.
— Стойте! — вырвалось у неё, голос сорвался на хрип. — Я… Меня ждёт Эриан де Лартерс Арвинд! Я Скиталица!
Стражи не отреагировали. Ни единым жестом, ни наклоном головы. Они просто подошли, встали по обе стороны от неё. Один слегка наклонился, его маска оказалась в сантиметрах от её лица. Алекс увидела в полированной поверхности слабое, искажённое отражение собственного испуганного лица.
Сильная, но не грубая рука в чёрной перчатке взяла её за локоть, помогая встать. Второй страж снял с неё рюкзак быстрым, эффективным движением, даже не давая ей опомниться.
— Отдайте! — попыталась она вырваться, но его хватка была как из стали. — Это мои вещи!
Её не слушали. Один страж, держа её за локоть, мягко, но неуклонно направил к арке. Второй шёл следом с рюкзаком.
Их молчание было хуже любых угроз. Оно лишало её точки опоры, возможности договориться, объясниться. Она была не человеком для них, а объектом. Аномалией, которую нужно доставить.
Они вывели её из ротонды в коридор. Он был таким же: чёрные стены с серебристыми прожилками, высокий потолок, потерянный в темноте. Пол был устлан плотным, глушащим шаги ковром тёмно-серого цвета. Коридор был не прямым — он изгибался, разветвлялся, и стражи без колебаний выбирали путь. Лабиринт. Чертоги Зеркал действительно были лабиринтом.
Они прошли мимо нескольких закрытых дверей из тёмного дерева, мимо ниш, в которых стояли не статуи. Зеркала. Большие, в тяжёлых рамах, но затянутые плотной чёрной тканью. Алекс мельком заметила край незакрытого зеркала — его поверхность была не прозрачной, а мутно-перламутровой, и в глубине что-то медленно двигалось, как в аквариуме. От него веяло таким же холодком, как от зеркала Светы, но в тысячу раз сильнее. Её кожа покрылась мурашками.
Ни души. Ни звука. Только их шаги, её собственное прерывистое дыхание и гул в ушах.
Они поднялись по широкой лестнице, также устланной ковром. Свет становился чуть ярче — источником были не свечи и не факелы, а сферические светильники из того же молочно-белого камня, что и прожилки в стенах. Они висели в воздухе без видимой поддержки, излучая холодный, рассеянный свет.
Чем дальше они шли, тем более «живым» становилось место. В воздухе появился слабый запах воска, старой бумаги, сушёных трав. На стенах стали попадаться гобелены, изображавшие какие-то сложные, геометрические узоры, и портреты — суровые лица людей с высокими скулами и светлыми глазами. Аристократы. Предки Эриана?
Наконец, они остановились перед дверью. Не такой монументальной, как другие, но всё же внушительной. Страж, ведущий Алекс, толкнул её, и она бесшумно отворилась.
Комната. Не камера. Просторный кабинет или гостиная с высоким потолком. Здесь было теплее. На стенах — книжные шкафы, забитые фолиантами в кожаных переплётах. Большой письменный стол из тёмного дерева. Кожаные кресла. Камин, в котором, однако, не горел огонь. И огромное, во всю стену, окно, выходящее на площадь. Ту самую. С багровым закатом, который уже почти погас, оставляя лишь багровую полоску на горизонте за острыми шпилями соседних зданий. Она была там, где и должна была быть. В самом сердце Чертогов.
Стражи мягко втолкнули её внутрь. Тот, что нёс рюкзак, поставил его у стены. Затем они вышли, и дверь так же бесшумно закрылась за ними. Не было щелчка замка. Но Алекс была уверена — открыть её изнутри она не сможет.
Она осталась одна. Сотрясаемая от холода, боли в боку и нарастающей истерики. Алекс подбежала к окну, прижалась ладонями к холодному стеклу. Там, внизу, на пустынной площади, освещённой теперь лишь призрачным светом лун, не было ни души.
Эриана не было.
Он ждал. А она опоздала. И угодила прямиком в лапы его безмолвных, безликих слуг.
Алекс отшатнулась от окна, оглядывая комнату. Ничего знакомого. Ничего утешительного. Только книги, холодный камин и давящая тишина. Она медленно сползла на пол, прислонившись к стене под окном, и обхватила колени руками. Рюкзак с её жалкими пожитками лежал в трёх метрах, как насмешка.
Закат кончился. Наступила ночь в другом мире. И первое, что она в нём узнала, — это абсолютное, беспомощное одиночество.
Глава 17
Время в запертой комнате растянулось в липкую, бесформенную массу. Алекс то вскакивала и начинала бесцельно метаться, пробуя дверь (она не поддавалась), то снова сползала на пол под окном. Острая паника сменилась глухим, изматывающим оцепенением. Она смотрела, как за окном две луны — одна крупная и серебристо-белая, другая меньшая, с зеленоватым отливом — медленно плыли по чужому небу, отбрасывая призрачный свет на пустынную площадь.
Он не пришёл.
Возможно, он и был тем силуэтом на площади. Возможно, увидев, что её выбросило не туда, он… Что? Разочаровался? Счел её неудачницей, неспособной даже правильно пройти через портал? Или его задержало что-то более важное?
Мысли путались, сливаясь с остатками боли от падения и ломотой во всём теле от стресса. Она уже почти начала дремать, сидя на полу, когда дверь наконец открылась.
Вошел не он. Вошли трое. Двое всё тех же безмолвных стражей в масках по бокам, а между ними пожилой мужчина в длинном одеянии из темно-серой ткани, расшитой по горловине и манжетам тонким серебряным узором. У него было длинное, серьёзное лицо, седые волосы, собранные в строгий пучок, и пронзительные глаза цвета старого льда. Он осмотрел её с ног до головы, и его взгляд, лишённый всякого любопытства или сочувствия, был похож на взгляд учёного, рассматривающего новый, возможно, ядовитый образец.
— Встаньте, — сказал он. Голос был сухим, без интонаций, как скрип пергамента. — Вас требует Хранитель.
Алекс поднялась, опираясь на стену. Ноги были ватными.
— Где… Где Эриан?
Мужчина даже не нахмурился. Имя, произнесённое ею, казалось, не произвело на него ни малейшего впечатления.
— Лорд Хранитель ожидает вас в Обсерватории. Следуйте.
Её снова взяли под локти и повели. На этот раз путь был короче. Они поднялись по ещё одной лестнице, прошли через галерею, на стенах которой висели не портреты, а карты — не земли, а каких-то странных, переплетающихся линий и светящихся точек, напоминавших звёздные скопления или схемы энергетических потоков.
Дверь в конце галереи была круглой, из чёрного металла, украшенного чеканным узором в виде спиралей. Стражи остановились. Старик толкнул дверь, и она отворилась внутрь без звука.
Обсерватория.
Комната была круглой и огромной. Купол, который она видела снизу в ротонде, здесь был изнутри — он состоял из панелей того же тёмного стекла, сквозь которые лился холодный свет двух лун. Но не это захватывало дух. По окружности комнаты, в специальных нишах, стояли семь огромных зеркал в массивных, лишённых украшений рамах из чёрного камня. Их поверхности не отражали комнату. Каждое показывало разные, меняющиеся изображения: в одном клубился туман, в другом плыли облака над горными пиками, в третьем мерцали звёзды в чёрной бездне. От них исходило едва слышное гудение, сливавшееся в низкий, постоянный гул.
В центре зала, спиной к ним, стоял Эриан.
Он был одет не в походный плащ, а в строгий, тёмно-синий кафтан, перехваченный в талии широким поясом с той же брошью в виде птичьих лап. Его пепельные волосы были гладко зачётаны назад. Он смотрел в одно из зеркал, где переливались цвета, похожие на северное сияние.
Рядом с ним, полукругом, стояли ещё пять человек. Трое мужчин и две женщины, все в похожих на одежду старика строгих, но богато отделанных одеждах. Их лица были масками вежливого, ледяного интереса. Совет Хранителей.
Алекс замерла на пороге, чувствуя себя голым зверем, приведённым на суд. Все взгляды устремились на неё. Все, кроме его. Он продолжал смотреть в зеркало.
Старик, который привёл её, сделал шаг вперёд и склонил голову.
— Лорд Хранитель. Члены Совета. Доставлен объект, самоидентифицирующийся как «Скиталица». Прибыл через Западный портал, сектор семь, с минимальными энергетическими аномалиями на входе.
Только тогда Эриан медленно обернулся.
Их взгляды встретились впервые в этой реальности, без искажений стекла или сновидений. Алекс жадно искала в его глазах хоть искру узнавания, вспышку того огня, что она видела в лесу или при мимолётном контакте через зеркало. Но там не было ничего. Только плоская, бездонная стена ледяной воды. Он смотрел на неё так, как смотрел бы на неисправный механизм. Без эмоций. Без приветствия.
— Благодарю, архивариус Теодор, — произнёс Эриан. Его голос звучал ровно, чётко, без следа той хрипоты или напряжения, которое она слышала мысленно. Он говорил на её языке, но с лёгким, чуждым акцентом, делающим каждое слово отточенным и холодным. — Совет заслушает первоначальный доклад.
Он сделал лёгкий жест рукой в её сторону.
— Это — аномалия, проявившаяся в Запретном зеркале в ночь зимнего солнцестояния. Объект обладает признаками разумной жизни, схожей с человеческой, но демонстрирует полное отсутствие магической грамотности и подвержен сильным эмоциональным всплескам. Представляет собой потенциальный риск как источник непредсказуемых резонансов в зеркальной сети.
Алекс почувствовала, как кровь отливает от лица, а затем приливает обратно, обжигая щёки. «Объект». «Аномалия». «Риск».
— Подождите, — её собственный голос прозвучал хрипло, срываясь. — Я не «объект». Я Александра. Я пришла, потому что вы… Вы показали мне, как! Вы сказали ждать заката!
Эриан, наконец, перевёл на неё полный взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — раздражение? Предупреждение?
— «Александра», — повторил он, и ее имя прозвучало чуждо и отстранённо. — Твоё появление было зафиксировано. Обстоятельства требуют изучения. Ты будешь отвечать на вопросы.
Одна из женщин Совета, с тонкими, поджатыми губами, сделала шаг вперёд.
— Объект заявляет о сознательном переходе. По какой методологии? Кто на твоей стороне открыл портал?
— Я… Зеркало, — растерянно сказала Алекс. — Старое зеркало. Моя подруга, Света, купила его на рынке. Мы гадали.
В зале повисло молчание. Потом один из мужчин, коренастый, с седой бородой, фыркнул.
— Гадали. В ночь солнцестояния. Наивность граничит с преступной халатностью. Ты понимаешь, что могла разорвать завесу не в точке входа, а в точке разлома?
— Я ничего не понимаю! — голос Александры сорвался, в нём прозвучала отчаянная нота. — Меня выдернули оттуда! Я увидела его, а потом эту серую пустоту! Он спас меня! А потом прислал образ! Я думала… Я думала, вы в опасности. Что вы ждёте помощи.
— «Он», — медленно произнесла другая женщина, пожилая, с лицом, испещрённым морщинами, но острым, как у хищной птицы, взглядом. — Ты утверждаешь, что лорд Хранитель вступил с тобой в контакт? Лично?
Алекс посмотрела прямо на Эриана.
— Да. Он сказал: «Найди меня».
В его глазах что-то дрогнуло. Словно тончайшая трещина на ледяной глади. Но голос остался прежним.
— Запретные зеркала иногда проецируют случайные образы и фрагменты мыслей. Это известный феномен. Ты могла неправильно интерпретировать защитный импульс системы.
Её словно окатили ледяной водой. Он отрицал. Отказывался от их связи, от своего собственного призыва.
— Неправда, — прошептала она. — Ты смотрел прямо на меня. Ты ждал на площади.
— Объект демонстрирует признаки параноидальной проекции, — сухо констатировал Эриан, обращаясь к Совету, как будто её больше не было в комнате. — Требуется период изоляции и наблюдения для оценки стабильности её ментального поля и потенциальной угрозы для целостности Чертогов.
— Я не объект! — крикнула Алекс, и её голос эхом отозвался под куполом. Она вырвалась из оцепенения, сделала шаг вперёд. Стражи у дверей напряглись, но Эриан едва заметно мотнул головой, останавливая их. — Я человек! Я пришла сюда, рискуя всем! Меня чуть не съела ваша «серая пустота»! А теперь вы пытаетесь сделать из меня… из меня вещь для изучения? Я требую, чтобы вы отправили меня обратно! Немедленно!
