Полная версия
И она знала другое. Запомнила, как он смотрел на её мир. На неё. Это знание согревало изнутри, противостоя ледяному поту на коже.
«Найди меня. В зеркале, которое дышит».
Она повторила эти слова про себя, затем шёпотом. Её голос был хриплым, сломанным.
–– Зеркало, которое дышит. Дышащее зеркало.
«Очевидно, то самое, у Светы. Которое…» –– она прервала свою мысль, увидев снова в окне не своё отражение, а странный мираж: тень, мелькнувшую за стеклом. Алекс резко обернулась. Никого. Тишина квартиры стала вдруг гнетущей, внимательной. Она чувствовала на себе взгляд. Не из кухни. Отовсюду. От каждого тёмного угла, от каждой блестящей поверхности.
Словно лес не отпустил её до конца, а протянул за ней свои щупальца — тонкие, невидимые нити напряжения в самой ткани её реальности.
Дрожь снова пробежала по спине. Она не могла оставаться здесь. Не могла просто ждать следующей ночи, следующего сна, который мог и не прийти. Или мог принести что-то худшее.
«В зеркале, которое дышит».
Она знала, что должна делать. Страх гнал её вперёд сильнее, чем любопытство.
Алекс вернулась в спальню и стала одеваться на автомате, выбирая первое, что попалось под руку: джинсы, толстый свитер, тёплые носки. Её движения были резкими, лихорадочными. Она поймала себя на том, что избегает смотреть в зеркало шкафа-купе, повернувшись к нему спиной, пока натягивала свитер. Мысль о том, чтобы взглянуть в него сейчас, вызывала приступ чистой, животной паники.
«Соберись, — приказала она себе. –– Ты не ребёнок. Ты видела что-то. Теперь нужно действовать. Нужны факты.»
Она схватила телефон и, не глядя на треснувший экран, набрала номер Светы. Палец дрожал. Программа набирала долго. Слишком долго.
–– Алло? — голос Светы был сонным, хриплым от ночных гаданий и, вероятно, глинтвейна. — Алекс? Что случилось? Ты в порядке?
— Свет, — голос Александры предательски сорвался на пол-октавы выше. Она сглотнула. — Прости, что так рано. Это важно. То зеркало. Ты его чувствуешь сейчас? Что-нибудь странное?
На другом конце провода повисла пауза. Не сонная, а настороженная.
— Странное? Ты о чём? Алекс, ты пугаешь меня. Твои «приснилась ерунда» было враньём, да?
— Да, — честно призналась Алекс. — Это была не ерунда. Я... Я видела его. В зеркале. И не только. Свет, я должна на него посмотреть. Сейчас. Можно я приеду? Прямо сейчас?
— Сейчас пять утра! — в голосе Светы послышалась тревога. — Алекс, послушай, может, тебе просто нужно выспаться? Или кофе? Ты звучишь...
— Я не сплю! — выкрикнула Алекс, и в её голосе прорвалась та самая истеричная нота, которую она пыталась подавить. — Он сказал найти его. В зеркале, которое дышит. Я думаю, это твоё. Пожалуйста, Свет. Я еду.
Она отключила вызов, не дожидаясь ответа. Её не остановить. Алекс схватила ключи, сумку, накинула первое попавшееся пальто и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Эхо разнеслось по пустому подъезду.
Глава 11
Рассветное такси пробиралось по пустынным улицам, запорошенным свежим снегом. Алекс сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как город медленно просыпается. Фонари тухли один за другим, уступая место холодному, серому свету зимнего утра. Всё казалось плоским, безжизненным после буйства красок и магии леса. Но теперь и этот привычный мир был заряжен скрытой угрозой. Каждый тёмный проулок, каждый отсвет в витрине мог быть чем-то иным.
Она думала об Эриане. О том, как он стоял, поглощаемый серой пустотой, но не отступал. Защищал её. От чего? Что это была за сила, способная стирать реальность? И почему она преследовала именно её? Мысль о том, что из-за её нелепого гадания, из-за её вопроса о «тепле» она навлекла какую-то потустороннюю беду не только на себя, но и на него, вызывала чувство вины, острое, как нож.
Таксист, пожилой мужчина с усталым лицом, бросил на неё косой взгляд через зеркало заднего вида.
— К родственникам в такую рань? Или помер кто?
— К... подруге, — буркнула Алекс. — Срочное дело.
— Дело, — фыркнул таксист. — У молодых все дела срочные. А потом здоровье кончается.
Алекс не отвечала. Она смотрела на его руки на руле. Обычные руки. Никакого серебристого следа. «Мой мир, — думала она. –– Обычный, скучный, безопасный». Но это была иллюзия. Безопасность рассыпалась, как песок сквозь пальцы.
***
Света открыла дверь, уже одетая, но с неубранными волосами и без макияжа. На её лице была не досада, а глубокая озабоченность.
— Заходи, — тихо сказала она, пропуская Алекс внутрь.
Квартира была тихой. Пахло висящей в коридоре веткой сосны, воском и вчерашним глинтвейном. На столе в гостиной всё ещё стояли пустые кружки, блюдце, но самого зеркала не было. Оно было аккуратно завёрнуто в чёрный бархат и лежало на том же резном комоде, как драгоценность или бомба замедленного действия.
— Я убрала его после того, как ты уехала, — сказала Света, следуя за её взглядом. — Стало не по себе. Слишком сильная энергия. Алекс, что с тобой случилось? Ты белая, как полотно.
— Оно дышит? — прошептала Алекс, не отрывая глаз от свёртка.
— Что?
— Ты говорила, иногда кажется, что в нём что-то шевелится. Ты чувствовала его дыхание?
Света медленно кивнула.
— Да. Как лёгкий ветерок от поверхности. Холодный. И запах старого дерева и чего-то холодного, металлического. Как в пустом соборе зимой. Почему ты спрашиваешь?
Вместо ответа Алекс подошла к комоду. Её рука дрогнула, но она твёрдо развернула бархат. Деревянная рама, тёплая на ощупь, даже сквозь ткань, встретила её. Стекло, матовое и безжизненное при свете дня, лежало как слепое око.
— Что ты собираешься делать? — спросила Света, шагнув ближе.
— Он сказал найти его, — повторила Алекс. — Здесь. Я думаю, мне нужно снова посмотреть. Правильно. Как тогда.
— Алекс, это может быть опасно! Мы не знаем, что это за штука!
— Я знаю, что опасность уже здесь! — резко обернулась к ней Алекс. В её глазах горела та самая искра — смесь страха и решимости. — Она пришла ко мне во сне. Она почти догнала меня. И он... Он заслонил меня. Свет, я должна. Я не могу просто ждать, пока она придёт снова. Наяву.
Света замерла, глядя на подругу. Она видела не истеричку, а человека, столкнувшегося с чем-то, что перевернуло всё с ног на голову. И в этом человеке она увидела нечто новое — стальную волю, которой раньше в вечно сомневающейся, слегка нелепой Александре не было и в помине.
— Хорошо, — тихо сказала Света. — Но не одна. Я буду рядом. И... Давай сделаем это по правилам. Как вчера.
Она зажгла ту же толстую бордовую свечу, выключила свет. Комната погрузилась в полумрак. Зеркало, поставленное на стол перед свечой, словно ожило. Матовая глубь впитала пламя, превратив его отражение в далёкий, мерцающий огонёк, будто звезду, видимую сквозь туман.
Алекс села на пол, скрестив ноги, прямо напротив стекла. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Она вспомнила его лицо. Его ледяные глаза, полные огня. Его прикосновение. Его голос в своей голове.
«Я здесь, — мысленно сказала она. –– Я пришла. Я ищу тебя.»
Она открыла глаза и уставилась в матовую гладь, стараясь смотреть не на неё, а сквозь, как учила Света. Она расслабила взгляд, позволила краям зеркала, резным лицам на раме, расплыться.
Сначала ничего не происходило. Только колыхание пламени свечи, отражённое в стекле. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и собственным сердцебиением.
А затем стекло «вздохнуло».
Это было точно так же, как в прошлый раз: лёгкое движение воздуха, запах старого камня и мороза. Но на этот раз сильнее. Матовая поверхность как будто заволновалась, стала жидкой, текучей. Отражение пламени исказилось, вытянулось в ту самую светящуюся арку.
Алекс затаила дыхание. Сердце бешено колотилось, но она не отводила взгляда. Она вглядывалась в глубину, туда, где за аркой должна была быть тьма.
И тьма задвигалась.
Глава 12
Сначала это была просто тень. Потом очертания. Фигура. Она шла к арке медленно, тяжело, будто преодолевая невероятное сопротивление. Это был он. Эриан.
Но он был не таким, как во сне. Его одежды были потрёпаны, плащ порван в нескольких местах. На бледной щеке краснела свежая ссадина. Он выглядел измотанным, постаревшим на годы за одну ночь. Но его глаза... Его глаза горели тем же стальным огнём. Увидев её, он остановился по ту сторону стекла, так близко, что она могла бы, кажется, дотронуться, если бы не эта тонкая, непреодолимая преграда.
Он снова попытался говорить. Губы сложились в беззвучные слова. Отчаяние мелькнуло в его взгляде. Тогда он поднял руку и прижал ладонь к стеклу с той стороны.
Алекс, не раздумывая, сделала то же самое. Её ладонь встретилась с его — их разделяла лишь толщина древнего стекла. Она почувствовала... Не тепло, а вибрацию. Глухую, мощную пульсацию, как будто бьётся огромное сердце, заточенное в зеркале.
И снова в её сознании, тише, слабее, чем во сне, но также ясно, прозвучал его голос-мысль, полный усталости и невероятного облегчения:
«Ты пришла… Слушай. Времени мало. Тот, кто охотится... Он чувствует связь. Разрыв между мирами здесь тонкий. Он попытается прорваться. Через это же зеркало. Сегодня. С заходом солнца. Ты должна быть готова.»
— Готова к чему? — прошептала Алекс вслух, не в силах сдержаться. — Как мне остановить это?
Его образ в зеркале задрожал, стал прозрачным, как будто сигнал прерывался.
«Не останавливать. Пройти. Пройти на эту сторону. Это единственный способ разорвать петлю. Единственный шанс спасти оба мира. Доверься мне.»
Его последние слова почти утонули в нарастающем гуле, который вдруг заполнил комнату. Зеркало завибрировало, загудело. Маленькие лица на раме будто застонали. Стекло потемнело, и в его глубине Алекс увидела не Эриана, а промелькнувшую тень — огромную, бесформенную, алчную. Она метнулась к арке, к тому месту, где только что стоял он, с такой яростью, что Алекс инстинктивно отдернула руку.
Зеркало с громким, сухим щелчком, словно захлопнувшаяся ловушка, стало обычным. Матовым, глухим, безжизненным. Свеча на столе погасла, будто её задуло невидимым ветром.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Алекс сидела, тяжело дыша, глядя на свою ладонь. На ней не было отметин, но она горела теперь уже настоящим теплом.
Света, бледная как смерть, смотрела на неё.
— Ты... Ты слышала? — прошептала Алекс.
— Я слышала гул. Видела, как дрожит зеркало. И видела твоё лицо, — тихо сказала Света. — Ты разговаривала с ним. По-настоящему. Что он сказал?
Алекс медленно подняла на неё глаза. В них не было страха. Теперь там была холодная, отточенная решимость.
— Он сказал, что сегодня на закате через это зеркало попытается прорваться та вещь, что охотится за мной. И что единственный способ это остановить — мне пройти на ту сторону первой.
Она встала, её колени дрожали, но она устояла.
— Мне нужно идти. Мне нужно подготовиться.
— Подготовиться? К чему? К путешествию в другой мир? Алекс, это безумие! Ты сходишь с ума!
— Это необходимость, — голос Александры звучал твёрдо. — Я не могу рисковать вами. Или этим миром. Он рискнул собой за меня. Теперь моя очередь.
Она посмотрела на зеркало, на чёрный бархат. Потом на подругу.
— Свет, мне нужна твоя помощь. И Леры. Но вы должны понимать. Это может быть опасно. Для вас.
Света молча смотрела на неё, а потом медленно, решительно кивнула.
— Ты не одна, — просто сказала она. — Никогда не была. Безумие так безумие. Что нам делать?
Алекс посмотрела в окно. За стеклом светлело. До заката оставалось несколько часов. Несколько часов, чтобы попрощаться с одной жизнью и приготовиться шагнуть в другую. Её мир больше не был прежним. И она — тоже.
В кармане пальто её телефон тихо завибрировал. Наверное, Олег с очередной правкой. Или напоминание о дедлайне. Она вынула его, посмотрела на треснувший экран, на котором мигало уведомление. И улыбнулась — горько, иронично. «Тепло для «Грани» к 9:00» казалось теперь абсурдом из другой, забытой эпохи.
Она отключила телефон и сунула его обратно в карман. У неё были другие дела. Более важные. Более тёплые.
Глава 13
Тишина в Чертогах Зеркал была не пустой, а густой, насыщенной, словно воздух между струнами натянутой до предела арфы. Она гудела неслышным для обычного уха звоном — симфонией стабильности, за которую Эриан де Лартерс Арвинд нёс ответственность. Он стоял в центре ротонды Обсерватории, где сходились семь главных зеркальных порталов, и слушал. Слушал не ушами, а кожей, костями, той частью души, что навсегда срослась с магией этого места.
Сдвиг почувствовался не сразу. Сначала — едва уловимое изменение давления, будто в гигантском зале кто-то приоткрыл и тут же захлопнул дальнюю дверь. Затем — лёгкая, противная рябь на поверхности Западного зеркала, того, что отражало не другие залы, а Глубины: пространство между мирами, вечно клокочущее хаотичной энергией.
Эриан нахмурился, не отрывая взгляда от матовой, отливающей свинцом глади. Его пальцы, сложенные за спиной в замок, сжались до хруста. «Не сейчас, — подумал он с холодной яростью. — Только не сейчас». Праздник Лунного сияния был на исходе, двор утомлён, гарнизон расслаблен. Идеальный момент для атаки Нетрот.
Он сделал резкий, отточенный жест рукой. Два безмолвных стража в масках из полированной чёрной древесины, застывшие у входа, мгновенно растворились в полумраке, чтобы поднять тревогу на периметре. Эриан подошёл к зеркалу ближе. Его отражение — высокий, аскетичный силуэт в одеждах цвета грозового неба — казалось призрачным на фоне клубящегося за стеклом тумана.
— Покажи мне угрозу, — скомандовал он, и его голос, низкий и ровный, впитала тишина, не оставив эха.
Магия, вплетённая в его кровь и титул, отозвалась. Зеркало дрогнуло. Свинцовый оттенок сменился всполохами грязно-лилового и ядовито-зелёного. Эриан напрягся, готовясь увидеть знакомые, ненавистные очертания пожирающей пустоты, щупальца Нетрот, тянущиеся к хрупкой оболочке его мира.
Но увидел он нечто иное.
Туман рассеялся не до конца, оставив дымку, будто смотрящую сквозь заиндевевшее стекло. И за этой дымкой был интерьер. Странный, тесный, заваленный беспорядочными предметами. И девушка.
Она стояла спиной, что-то яростно доказывая своему собственному отражению в другом, маленьком зеркальце, размахивая каким-то громоздким предметом в руке. Потом она обернулась, и он увидел её лицо. Разгневанное, озарённое внутренним огнём, с тёмными, летящими бровями и упрямым подбородком. Она что-то крикнула (звук не пробивался, только беззвучное движение губ) и швырнула тот предмет — сапог? — в угол.
И рассмеялась.
Звука не было, но Эриан увидел, как задралась её голова, как сомкнулись в смехе глаза, как плечи задрожали от беззвучного веселья. Это был смех, лишённый всякой придворной утончённости, дикий, искренний, взрывной. Он бил в тишину Обсерватории тише шёпота, но для Эриана прозвучал громче меди боевых горнов.
Шок сковал его. Это не было Нетрот. Это было живое. Чужеродное, но не враждебное. Чистое. Его разум лихорадочно работал, отсеивая варианты. Заблудшая душа? Мираж Глубин? Но нет, детали были слишком реальны. Ткань её странной одежды, беспорядок на столе, свет от примитивного, но яркого источника на потолке.
Девушка вышла из поля зрения. Зеркало снова потемнело. Эриан не двигался, застыв, как изваяние, пытаясь осмыслить увиденное. Его сердце, привыкшее биться медленным, размеренным ритмом долга, отчаянно и бестолково колотилось под рёбрами.
И тогда в его памяти, как удар колокола, прозвучали строки, заученные в детстве и с годами отложенные в дальнюю кладовую разума как красивая, но бесполезная метафора:
«Когда истончится завеса до дымки зимнего стекла,
И в Глубине зашевелится чужая, яркая метка,
Явится та, что меж мирами ходит без тропы и вехи,
Зеркальная Скиталица, в чьих руках — судьба начала».
Пророчество о Скиталице. Детская сказка для утешения принцев. Миф.
Но что, если нет?
Адреналин, холодный и острый, сменил первоначальный шок. Если это она… Если пророчество начинает сбываться… Это означало не спасение. Это означало катастрофу. Приход Скиталицы всегда предвещал либо величайшее исцеление, либо окончательный разрыв. И учитывая нынешнее состояние барьеров, второй вариант казался куда вероятнее.
Его долг был ясен: доложить Совету. Изолировать аномалию. Изучить. Контролировать.
Но прежде — установить контакт. Узнать. Понять, с чем именно он имеет дело. Возможно, это был шанс. Крошечный, опасный, несвоевременный шанс.
Эриан снова поднял руки к зеркалу. На этот раз его движения были не повелительными, а осторожными, почти нежными. Он позволил магии не вырваться наружу копьём, а сочиться тонкой нитью, зондом, пытаясь нащупать обратную связь, найти «частоту» того странного отражения.
— Покажи снова, — прошептал он, и в голосе впервые за много лет прозвучала не уверенность, а просьба.
Зеркало отозвалось. Картинка была нестабильной, мигающей, как плохая связь. Он увидел её снова. Теперь она была в другом месте, среди других девушек. Сидела, укутанная в плед, с кружкой в руках. И смотрела. Прямо перед ней, на столе, лежало ещё одно зеркало. Старое, в резной раме. И оно смотрело назад. В его мир.
Их взгляды встретились через десятки слоёв реальности.
Эриан замер. Он видел, как её глаза расширились от ужаса и изумления. Видел, как её губы сложились в беззвучное «кто ты?». Всё его существо, всё его мастерство Хранителя сфокусировалось в одной точке: удержать связь. Протянуть нить.
Он попытался послать образ. Не слово — слова были слишком хрупки. Образ места. Чертоги. Себя. И времени: следующий закат. Он вложил в импульс всё своё умение, всю силу воли.
Канал дрогнул, завизжал невыносимым для внутреннего слуха визгом. Отражение исказилось, распалось на тысячи мерцающих осколков. В последний миг он увидел не её лицо, а нечто другое, прорвавшееся сквозь хрупкий мост из света — тень. Огромную, алчную, безформенную. Она метнулась к месту, где только что была девушка, с такой яростью, что защитные чары зеркала в его мире взвыли в протесте.
Связь порвалась. Западное зеркало с глухим стуком, будто захлопнувшаяся дверь в подземелье, вернулось к своему обычному, свинцово-матовому состоянию.
Эриан отшатнулся, как от удара. В ушах стоял звон. По спине струился холодный пот. Он дышал прерывисто, опираясь ладонями о холодный камень пьедестала.
Он установил контакт. Он увидел Скиталицу. И он привлёк к ней внимание чего-то ещё. Того, что шло по следам разрыва.
«Глупец, — прошипел он сам себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Сентиментальный, непрофессиональный глупец».
Теперь он знал. И теперь у него не было выбора. Он должен был действовать. Совет подождёт. Сначала — защита. Сначала — попытка вытащить её сюда, из подставляемого под удар мира, пока это «что-то» не нашло её там.
Он выпрямился, смахнул со лба прядь пепельных волос. На лице не осталось и тени смятения, только ледяная, отточенная решимость Хранителя, принявшего бой.
— Дежурный офицер! — его голос раскатился по ротонде, нарушая священную тишину. — Поднять охрану Западного портала на максимальный уровень. Никого не подпускать. И приготовить мои личные покои для гостя. Возможно, самого неожиданного.
Он бросил последний взгляд на неподвижное зеркало, за которым теперь скрывалось и обещание, и угроза.
— Ты сделала свой шаг, Скиталица, — тихо сказал он в пустоту. — Теперь очередь за мной. Увидимся на закате.
И, развернувшись, он зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним, как тень крыла. Тишина Чертогов Зеркал сомкнулась за его спиной, но теперь она гудела по-новому — тревожным, незнакомым аккордом. Аккордом, в который вплелась нота далёкого, беззвучного смеха.
Глава 14
День начался с того, что будильник на треснувшем телефоне прозвенел на полчаса позже положенного. Батарея, казалось, тоже поддалась общему настроению развала. Алекс выключила его, уткнувшись лицом в подушку. Ей хотелось зарыться в одеяло и не вылезать, пока не наступит закат, а лучше — никогда.
Но автоматизм, выработанный годами взрослой жизни, оказался сильнее. Ноги сами понесли её в душ. Руки сами приготовили кофе. Сознание же витало где-то далеко, в сияющем лесу, где мох был тёплым и фиолетовым, а воздух звенел магией.
«Нормальность, — приказала она себе, глотая обжигающий напиток. — Сегодня всё должно быть нормально».
На работе её встретили сдержанными кивками и косыми взглядами. Новость о её «нервном срыве» в рождественскую ночь (именно так это подавали Лера и Света) уже разнеслась по офису. Олег, арт-директор, подкатил к её столу с выражением, балансирующим между участием и раздражением.
— Воронова, живая. Слухи дошли, что ты чуть не вызвала экзорциста с друзьям. Всё в порядке?
— Преувеличивают, — Алекс заставила губы растянуться в подобие улыбки. — Просто мигрень и переутомление. Уже прошло.
— Ну, славно. Потому что по «Граням» клиент в восторге от «теплоты», но теперь хочет добавить «лёгкую грусть утраты». Уловишь парадокс? Как грусть, которая согревает. Жду к концу дня.
Он укатил прочь, оставив Алекс смотреть на пустой документ. «Легкая грусть утраты». Если бы он знал. Она взялась за работу, пальцы выстукивали слова, но её мысли были не здесь. Они возвращались к той картинке: тёмное здание, багровый закат. Ей нужно было найти его. Но как? Гуглить «готический замок с серебристыми прожилками»?
В обеденный перерыв она не пошла с коллегой в столовую, сославшись на неотложные дела. Вместо этого она вышла на улицу и, повинуясь необъяснимому импульсу, свернула в сторону старого района с антикварными лавками.
Воздух в первой же лавке пах пылью, воском и временем. За прилавком дремал седой мужчина в очках. Алекс бродила меж стеллажей, заваленных фарфором, старыми книгами и поблёкшим серебром. Её взгляд скользил по зеркалам. Большим, овальным, в золочёных рамах, маленьким, тусклым, потрескавшимся. Ни одно из них не «дышало». Ни одно не отзывалось тем смутным, ледяным импульсом, что шло от зеркала Светы.
— Ищете что-то конкретное, молодая женщина? — раздался у неё за спиной голос хозяина.
— Зеркала, — ответила Алекс, не оборачиваясь. — Старые. Очень старые. С характером.
— Характером? — старик усмехнулся. — У всех старых вещей есть характер. Одни грустят, другие злятся, третьи просто спят. А вам какое нужно?
— То, которое помнит больше, чем должно, — вырвалось у неё, и она сама испугалась своих слов.
Хозяин лавки подошёл ближе, внимательно посмотрел на неё.
— Вы про мифы? Про порталы? Суеверия юных дев. Зеркала — это просто стекло и амальгама. Они отражают то, что перед ними. Не больше.
— А если отражают то, чего нет? — тихо спросила Алекс.
Старик смолк на мгновение, поправил очки.
— Тогда, возможно, это проблема не зеркала, а смотрящего. Или того, кто стоит у него за спиной.
От его слов по спине у Александры пробежали мурашки. Она поспешно поблагодарила и вышла на улицу, чувствуя на себе его пристальный взгляд.
Она зашла ещё в две лавки, листала потрёпанные книги по символизму и фольклору. Наткнулась на главу о «зеркалах как границах между мирами», о «дверях, которые открываются в ночь на Рождество». Читала про «Скитальцев» — души, застрявшие между реальностями. Каждое слово билось в такт её собственному сердцу, подтверждая кошмар, в котором она оказалась.
«Бежать, — нашептывал рациональный, трусливый внутренний голос. — Всё это можно объяснить. Остаться здесь. Лечиться. Забыть. Всё наладится. Работа, новый телефон, может, даже встретишь нормального парня без пепельных волос и ледяных глаз, который не живёт в другом измерении».
Она представила себе эту жизнь. Возвращение в офис завтра, послезавтра. Вечные правки от Олега. Свидания с кем-то приятным и пустым. Всю жизнь оглядываться на каждое блестящее зеркало, боясь увидеть в нём серую пустоту или, что хуже, его взгляд. Вечно жить с этой трещиной внутри, с этим знанием, что где-то там, за границей реальности, он мог погибнуть, защищая её, а она даже не попыталась найти.
«Встретиться, — отвечал другой голос, тихий, но неумолимый. Тот самый, что заставил её протянуть руку к зеркалу. — Он ждёт. Он в опасности из-за тебя. И ты сама в опасности. Это не фантазия. Это твоя война, уже начавшаяся. Ты можешь отсидеться в окопе или пойти в бой».
Она зашла в маленький сквер, села на холодную лавочку. День был серым, бессолнечным. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что среди них идёт девушка, решающая, переступать ли ей за грань всего известного.
В кармане завибрировал телефон. Лера.
— Алё, птичка, как ты? Выползла на работу, героиня?
