Бывший муж. Я хочу нас вернуть

— Предлагаю Дашу перевозить в Москву, — он первым нарушает тишину.

Его предложение настолько логично, что я даже не могу возразить, сказать ему нет. Потому что на кону — здоровье моего ребенка.

Но вернуться в Москву, значит дать себе возможность вспомнить все то, что было пять лет назад. Я знаю, что эта сука найдет любую возможность замаячить на горизонте, показать, что ее место рядом с Сашей, а я так… Просто мать наших с ним детей.

Она точно захочет тыкнуть меня побольнее, потому что именно она тогда пять лет назад затеяло одной ей понятную игру за моего мужа, в которой безусловно победила.

Победила не потому что, я сдалась. А потому что в мои принципы не входит борьба за мужчину. Он же не трофей и не переходящий из рук в руки приз.

Он живой человек и он сделал свой выбор. Это не была чья-то победа. Это было его решение.

— Хорошо. Мне нужно будет взять отпуск на работе и подыскать нам с Дашей жилье на время обследования и до ее определения в больницу. Если у тебя есть возможность ускорить этот процесс, я буду благодарна.

Сейчас мне нет смысла сквозь зубы с ним общаться, нам нужно сообща найти решение и помочь ребенку. Это все, что меня волнует. И если ради ее здоровья мне нужно будет на время усмирить свой пыл, то я это сделаю.

Но важная помарка, что на время. Унижать себя не дам. Ни ему, ни его пассии. Пусть даже не рассчитывают.

— Ты можешь жить в моей пустующей квартире в Хамовниках.

— Ого, — не скрывая удивления, — А у тебя дела в гору идут. Квартира в Хамовниках — это сильно, Озеров.

— Я купил ее для Карины и Даши. Чтобы у них всегда было свое гнездо, поэтому ты всегда можешь оставаться в квартире наших детей.

— Окей, — и тут я не спорю. Для чего сейчас устраивать цирк и делать вид, что я не нуждаюсь в помощи?

Искать квартиру, бегать как шальная по Москве — это точно не то, к чему я готова. Мне бы с мыслями собраться, что предстоит борьба за здоровье ребенка.

А гордость не сожмется, если я немного потерплю.

— Я должен буду уехать в Москву сегодня вечером, но к выписке Даши вернусь и помогу с переездом.

— Ну естветвенно, — я саркастически хмыкаю, что не скрывается от его взгляда.

Думаю на этом можно пока-что поставить паузу в нашем разговоре. Я безумно хочу увидеть дочь. Обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Потому что я знаю, как малышке сейчас страшно.

Но Озеров не считает, что нам стоит остановиться в диалоге. Он снова напирает, будто еще минуту назад не был вежлив со мной.

— Что за ухмылочка, Юль? Хочешь что-то сказать? У меня работа.

— Саш, мне все равно. Надо ехать, пожалуйста, занимайся своими делами.

— Нет, подожди, — он растягивает слова словно нарочно, чтобы выбесить меня и потянуть время, — Я же вижу твое недовольство. Скажи мне, блядь, что я не так сделал?

— Ну, Озеров, не все же мне быть виноватой во всех смертных грехах, — приподнимаю бровь, слегка провоцируя.

Ругаю себя за это. Нельзя давать никаких реакций. Но мне так хочется хоть немного ему той боли, в которую он окунал меня все это время.

— Ты ведешь себя, как сука.

Он почему-то думает, что может касаться меня. Поэтому его сильные руки сжимаются на моих плечах, и я даже начинаю переживать, что там останутся следы его пальцев.

— Убрал руки. Живо. Трогай свою женщину, а меня не смей. Не имеешь право.

— Ох как мы заговорили… Так дело в Алене, боже. Юлька, ты что ревнуешь?

Кусок идиота. Резко дергаюсь, чтобы вырваться из его оков.

— Слишком много внимания к твоей скромной персоне, Саш. Ты и твоя личная жизнь — последнее, что меня интересует. Просто Дашку жалко, ей сейчас нужны оба родителя. Но раз работа не подождет, то окей. Я скажу ей, что у тебя срочное. Надеюсь, ты хоть зайдешь в палату? Или сразу в аэропорт?

Наверно я это точно зря… Потому что его лицо багровеет. И я словно окунаюсь в события пятилетней давности, где между нами не было нормального диалога.

Только все-таки разница между тогда и сейчас есть. Она во мне. Мне этот диалог больше не нужен.

Дорогие наши и любимые, приглашаем вас в нашу новинку с Селин)

Снова про бывших… И снова очень эмоционально, остро и местами горячо!

Когда близкие люди теряют способность понимать друг друга — это словно рана, которая не заживает. А в самые тяжелые, отчаянные моменты, когда оба так нуждаются в поддержке, но вместо этого остаются наедине с болью — это настоящая катастрофа, которая разрушает сердце и душу.

Бывший муж. Мы не закончили

https://litnet.com/shrt/9wmw

(ссылка кликабельная)

Аннотация

Четыре года назад в один миг моя жизнь полностью разрушилась: я пережила выкидыш, после раскрылась измена мужа, что привело к болезненному и тяжелому разводу.

Я собрала себя по кусочкам, встала на ноги, отряхнулась и продолжила жить, навсегда закрыв прошлое.

Но оно вновь вторгается в мое настоящее, напоминая о той адской боли. Только теперь я уже не та, что будет терпеть. Мне есть что сказать.

— Хорошо выглядишь, Василиса. Мне тут пташки напели, что ты вопросом усыновления занялась...

— Не твое дело! Мы больше не связаны друг с другом.

— А я так не считаю, Василек... То, что я тогда не хотел ребенка, не говорит, что я не хочу его сейчас.

Читать здесьhttps://litnet.com/shrt/9wUw

Глава 16. Юля

На удивление Озеров сдерживает порыв и, несмотря на то, что его буквально трясет, он бросает лишь одну фразу.

— Я бы не уехал, не увидев ребенка, и ты сама это прекрасно знаешь.

Он проходит мимо меня, и я смотрю в напряженную спину своего бывшего мужа. Есть доля правды в его словах, но это мы еще не касались разговора о Карине и ее воспитании дамой сердца их отца.

Выдуваю воздух сквозь зубы и иду вслед за ним. Когда уже оказываюсь у палаты, вижу, что он, прислонившись к косяку, наблюдает в проеме.

Не хочу подходить ближе, но там ведь моя дочь. А точнее они обе.

— В чем…

Озеров оборачивается, показывая мне тихо, и я все таки двигаюсь ближе к нему.

Заглядываю в проем, а там наши девчонки улеглись на койке, накрывшись одеялом с головой, и о чем-то шепчутся и хихикают.

В этот момент с души будто груз спадает и, поддавшись эмоциям, я выдыхаю, позволяя себе одинокую слезу. Это не облегчение, нет, потому что впереди долгий и сложный путь, но это хотя бы уверенность в том, что она сейчас в порядке.

— Юль, — слышу хриплый шепот, и только в этот момент замечаю острый взгляд Саши.

Он стоит слишком близко, и мне хочется отшатнуться, но я по-прежнему стою и слушаю, как девчонки там что-то обсуждают.

— Ты ведь знаешь, что мы найдем лучших спецов, — уверенно заявляет он, не сводя взгляда.

Сейчас мне все равно, что мы никто друг другу, и что грязь, которую мы после себя оставили, вновь хочет всплыть наружу, хотя казалось, что я все отмыла. Сейчас мне важен лишь наш ребенок.

Киваю ему, утирая кончиками пальцев слезы.

— Не бросай ее, ты ей нужен, — вырывается из меня, а он всем корпусом разворачивается ко мне и вглядывается своим пронизывающим взглядом.

Он на секунду хмурится, а потом опускает глаза в пол. Молчит, не говоря ни слова, но есть что-то в этом движении. Хотя и мне должно быть все равно, чем он наполняет свои действия и слова.

Мы чужие люди друг другу. Единственных два человека, для которых мы не чужие, сейчас наконец выныривают из-под одеяла и замечают нас.

— Малышка, — тут же увидев Дашу, я бросаюсь в палату.

Она всхлипывает и уже тянет руки. Обнимаю ее, прижимая к себе, хаотично оставляя поцелуи.

— Боже, я так испугалась! — шепчу ей, поглаживая волосы.

— Ма, все нормально, — прижимается она ко мне: — Карина быстро сориентировалась.

Киваю, обхватывая ее лицо ладонями, и рассматриваю бледную кожу с синяками под глазами.

— Девочка моя, как ты? Как чувствуешь себя? — пытаюсь рассмотреть ее руки и вообще всю ее.

Но она вдруг зависает на входе в палату.

— Пап? — удивлённо шепчет с едва заметной улыбкой.

— Привет, принцесса, — улыбается Саша, и я слышу теплоту в его голосе.

Как бы мне не хотелось его ненавидеть, отец он неплохой, несмотря ни на что.

Мы, каждый, делаем так, как умеем. Единого учебника, как быть мамой и папой, к сожалению или счастью, нет.

— Напугала нас всех, — он подходит ближе, а Даша вся рдеет.

Он обнимает ее, пока я немного двигаюсь в сторону, давая им эту паузу друг на друга.

— Прости, — шепчет ему Дашуля в ответ.

Вижу, как Саша сжимает ее в объятиях, и вероятно только в этот момент осознаю, насколько ему было тревожно и сложно. Да, конечно, он мужчина, и женщины привыкли видеть в них сильное плечо. Но в эту секунду, замечая, как его пальцы поглаживают спину ребенка, как он утыкается ей в плечо, и как его всегда прямая и гордая осанка немного горбится, я вдруг отчетливо ловлю себя на мысли, что он переживал не меньше нашего, просто прятал это за маской своей извечной собранности.

Эта мысль становится натуральным открытием. Но я приказываю себе не зацикливаться и больше не думать об этом.

— Я в порядке, пап. И мам, — отрывается Даша от отца с улыбкой: — И я очень рада вам всем, — улыбается Карине: — Только вот вы вкусного ничего не принесли? — морщит свой носик в поисках сладостей.

Однако, у нас в машине лежат лишь только фрукты и вещи первой необходимости.

— А тебе можно? — тут же встревает Карина.

Даша деланно удивляется и тут же фырчит, мол, а почему нет. Что-то в этом я замечаю нечистое, и тут же щурю взгляд.

— Врач разве не сажал тебя на диету?

Глаза нашей дочери закатываются, и я понимаю, что попала в точку.

— У нас фрукты в машине, я схожу за ними.

— Мам, не парься. — Карина вскакивает с койки: — Я сбегаю.

Тянет руку за ключами, и я ей вручаю их с благодарностью.

— Пап, а ты останешься? — тут же летит вопрос от младшего ребенка и я мгновенно сжимаю челюсти.

Озеров несколько секунд молчит. Затем, я вижу как переводит взгляд на притихшую Карину, а после и на меня.

И только после этой секундной паузы звучит его ответ.

Глава 17. Саша

Не понимаю, почему после пяти лет разлуки, да и вообще нашего общего с ней молчания, я теперь смотрю на бывшую жену под другим углом.

Она когда-то была всем моим миром, еще до рождения детей. Я увидел ее и влюбился. Это случилось за секунду, сам не поверил, потому что все эти бредни про любовь с первого взгляда казались мне чем-то детским и несерьезным.

Ну как можно полюбить человека, если ты не знаешь его? А вдруг она котят по ночам топит, вся такая красивая и нежная…

Но котят Юлька, конечно же, не топила. И все мои мысли о ней оказались правдой.

Я просто сначала приходил и смотрел, а она сторонилась. Говорила, что боится меня, потому что я молчал, налюбоваться не мог ей и сказать лишнего слова боялся. А вдруг что-то сделаю не так и потеряю ее, так и не узнав, каково это быть рядом, касаться бархатной кожи и целовать. Очень много целовать.

Я никогда не был сильно социальным человеком, друзей много не имел. Был лучший друг и пару товарищей, в остальном я много учился и сидел над учебниками, потому что отец с детства меня учил тому, что нужно будет самостоятельно пробиваться, выгрызать себе место под солнцем.

Я выгрызал. Но когда появилась Юля, мотивации стало в три, а то и в четыре раза больше. Я просто смотрел и понимал, что для нее хочу сделать все.

Когда Юлька дала мне шанс, башню сорвало. Оказалось, что я еще тот ревнивец, что я собственник, что мне важно было, чтобы она всегда была рядом. И если была бы возможность, то я запер бы ее в золотой клетке.

Но знал, что если не дам ей свободу, то она упорхнет. Навсегда уйдет.

Потом у нас появилась Карина, и Юлька ушла с работы. Денег я стал зарабатывать неприлично много и радовался тому, что Юля полностью погрузилась в материнство.

Потом Дашка родилась…

И все сломалось пять лет назад. Мы не услышали друг друга, вернее мы даже не захотели слушать друг друга. Разошлись. И я себе сказал, что раз ей не нужен, то пусть катится ко всем чертям. Хотя было чертовски больно ее отпускать и терять.

Боли своей ей не показал. Не оценила бы.

А сейчас смотрю на нее, всю такую деловую, красивую еще больше, статную… Блядь. Уверенную в себе. Ту, которой я вообще не нужен. Я стал ее прошлым. Таким прошлым, в которое не возвращается.

И меня кроет. Потому что раны оказывается за пять лет нихуя не затянулись, снова кровоточат, еще и пуще прежнего.

— Я останусь, — улыбаюсь дочке, поглаживая ее руку.

Юля сначала хмурится, услышав мой ответ, потом удивленно взмахивает ресницами вверх.

Нашли взгляды пересекаются, и я не могу понять, чем именно она сейчас недовольна. Сама же просила остаться…

Или не просила? А я просто сам придумал, что ей нужна моя помощь.

— Ура, пап, я рада, что ты наконец приехал в Питер. Тут классно. Как только меня выпишут, обещай, чтобы мы пойдем гулять. Я хочу показать тебе все свои любимые места.

— Конечно, доченька, — мягко улыбаюсь, зная прекрасно, что в ближайшее время мы не погуляем, — Но мы с мамой хотели бы тебе кое-что сказать.

Юля напрягается, это заметно по тому, как она ровно держит спину, как ее плечи слегка подрагивают, да и взгляд будто отрешен.

— Что случилось? — дочь словно чувствует нас.

— Ничего страшного, ягодка, — Юля прижимает ее макушку к своей груди, оставляя множество поцелуев на Дашкином лбу, — Просто нам нужно будет чуть-чуть подлечиться. Врач нам сказал, есть хорошая больница в Москве, поэтому на время нам нужно будет туда переехать.

— Что?

Мы не сразу замечаем Карину в дверном проеме, она ошарашенно застывает, пакет с яблоками падает к ногам, и зеленый крупные плоды катятся по полу.

— Что тебя удивляет?

Карина машет рукой, присаживаясь на корточки, начинает собирать закатившиеся яблоки.

— Ничего… Просто. А где они будут жить?

Юля покашливает в кулак, пытаясь разрядить обстановку. А я начинаю закипать, чувствуя, что вопрос принадлежит не Карине, а другой женщине.

Женщине, с которой я планировал расстаться.

Правда никому еще об этом не сказал. Как и обычно, никому ничего не говорю, принимая решения самостоятельно.

— Мам, со мной что-то не так, да?

Даша испуганно расширяет глазки, а ее грудная клетка начинает ходить ходуном.

Глава 18. Юля

Мы с секунду мечемся взглядами между дочерьми, а потом Озеров делает то, чего я не жду, но откровенно хочу, чтобы он сделал.

Он кивает в сторону Карины и идет разбираться с ее словами и мыслями, а я остаюсь с Дашей.

Может быть можно было бы наоборот, чтобы в обоих вариантах сблизиться. Но в вопросе старшей дочери…Там оказалось столько всего, что я не готова сейчас. Не в такой момент, когда моя младшая со страхом в глазах ищет ответы на моем лице.

— Спасибо, — шепчу я Озерову одними губами.

Он кивает, хмуря свой лоб еще больше и я, наконец, переключаюсь на Дашу.

— Дашуль, — улыбаюсь, глядя на нее: — Ничего серьезного, с тобой все в порядке. Просто твой организм дал такую реакцию на вакцину, — по сути, я ей не лгу, и откровенно, не собираюсь: — Это связано с твоим иммунитетом, его надо поднять, а здесь специалисты не столь высокого уровня, как есть в нескольких больницах Москвы…

Она внимательно слушает, кивает и явно взвешивает мои слова. Вижу, как посылает взгляд в дверной проем.

— И Карина не хочет, чтобы мы жили с ними… — говорит она с горькой улыбкой.

Смеюсь на ее слова, прижимая ближе к себе.

— Конфет, ну я бы и сама не стала жить в этой шведской семье, — озвучиваю, добавляя шутливых ноток, и Дашка тихонько посмеивается: — Мы поселимся в квартире, которую отец купил для вас с Кариной.

Даша резко отрывается от меня, округлив глаза.

— Для нас?! Вау! — восторженно заявляет она, а я киваю, скрывая, что, если честно, не хотела бы ее жизни в Москве.

И да, это эгоистично. Но как есть.

— Мам, а ты думала когда-нибудь туда вернуться? — звучит вопрос, на который ответ есть ,и он крайне категоричный.

Мне нравится моя жизнь здесь. Нравлюсь я той, кем сейчас являюсь. Москва — это как будто откат назад, по крайней мере, мозг еще так воспринимает. Отнюдь не как силу вернуться туда, где тебе было больно. А как слабость, и конвертировать эти ощущения и мысли у меня пока не получается.

— Нет, — качаю я головой Даше: — Я бы не хотела возвращаться…

— О, пап! — вдруг восклицает Даша, а я резко оборачиваюсь.

Озеров стоит, глядя на меня, и я не могу понять, что с ним. Хмурый, руки в карманах брюк, и как будто немного растерянный.

— Карина сейчас подойдет. Я в кофейню неподалеку, вам нужно что-нибудь? — прокашливается он.

— Да, — Даша мгновенно реагирует: — Я голодная, как волк. Тут с графиком питания явно проблемки, — причитает она, а в это время ее желудок охотно подтверждает это звуками.

Озеров кивает с неестественной улыбкой. И почему я до сих пор их различаю…

А затем переводит глаза на меня.

— Юля?

Я хотела отказаться, но почему-то говорю совсем иное.

— Я бы не отказалась от кофе, спасибо.

— Латте с соленой карамелью? — задаёт он вопрос, который как морозным ветром обдает мое лицо.

Помнит?

Смотрю на него, а ведь он даже не понял, что спросил, ждёт ответ, переводя глаза с Даши на меня.

— Нет, возьми американо, — прошу я глухо, и Саша поджимает губы, резко разворачивается и выходит.

Выдыхаю воздух, отвернувшись от дочери. Казалось бы, что такого.

Но этот момент, он вдруг заставил внутри что-то содрогнуться.

— Мам, все окей? — спрашивает Даша, а я ей судорожно киваю.

Только вот в глазах дочери такое понимание, что мне и самой становится неловко. Она ничего не говорит, но почему-то тот факт, что он назвал некогда мой любимый напиток, обескураживает.

Мелочь жизни, вообще неважная информация для такого мужчины, как Озеров. И да, это ведь ничего не значит, просто запомнил, как приносил мне кофе и как заказывал его…

— Я наверное была резка, — с такими словами входит в палату Карина.

Оборачиваюсь на дочь.

— Нет. Ты сказала, то, что подумала, — отвечаю ей: — Твое право.

Она кивает, но в глазах я вижу ее скепсис.

— Мам, — выдыхает она: — Не то, чтобы я была против, — теребит пальцы рук в попытке объясниться.

С одной стороны мне хочется сказать, что не нужно оправдываться, а с другой я очень хочу послушать.

— Просто, в прошлый раз это закончилось плохо…

Тихо она добавляет, а я подхожу ближе, ища ее взгляд.

— Карин, — аккуратно приподнимаю ее подбородок, чтобы посмотрела на меня: — Мы уже не муж и жена, чтобы предъявлять претензии, как минимум. А как максимум, я верю в то, что каждый из нас за это время многому научился и приобрел житейской мудрости, чтобы не вести себя так, как раньше.

Карина кусает щеку изнутри и кивает, опуская взгляд.

— Алена, она просто…

— Дочь, единственное, — резко перебиваю показывая пальцем: — Мне не очень хочется слышать об этой женщине…

Глава 19. Юля

Даше лучше. Не так, чтобы вновь видеть улыбку на ее лице, но она хотя бы старается. Время, проведенное в больнице, дало мне какую-то моральную отсрочку перед поездкой в Москву.

Я ведь могу и не видеться с этой женщиной, но отчего-то мне кажется, что она сама даст о себе знать. Дело времени.

Больше всего меня удивил тот факт, что Озеров действительно отменил все дела и планы, остался в Питере и помогал. Мы приходили к Дашке по очереди, развлекали ее и старались быть просто мамой и папой, в которых она так нуждается.

С Кариной по душам больше поговорить не удалось. Она вновь закрылась в себе, что абсолютно свойственно ей. А два дня назад под каким-то странным предлогом уехала раньше нас в Москву.

— Я взял нам билеты в бизнесе, Дашке удобнее будет сидеть, пускай и полтора часа.

Мы заходим в Пулково, Саша услужливо катит оба больших чемодана, а я взяла в руки его небольшой.

На секунду возвращаюсь мыслями в ту жизнь, когда у нас были совместные поездки. Я вообще могла ни о чем не думать и отдыхать сразу при выезде из дома. Потому что муж, тогда еще муж, контролировал все сам. А мы, как самые настоящие девочки, отдыхали.

И сейчас он себя ведет также. Берет ситуацию полностью под свой контроль. За что, конечно же, я благодарна.

Какие бы обиды не были в душе, какая бы боль когда-то там не сидела. Он во многом сейчас мне помогает, пока я решаю не только вопрос с ребенком, но и вопросы по работе.

Меня отпустили в Москву, скрепя сердцем. И только благодаря тому, что ситуация критическая. И я на хорошем счету у руководства. В остальном, это блажь.

Меня можно заменить, так как сроки горят. Скоро открывать филиал в Москве. Но обещали подождать… И я вышла из офиса со слезами на глазах. Со слезами благодарности.

Не каждый работодатель на такое способен.

Коллеги тоже поддержали, собрали в конверте сумму денег на лечение Дашки. Они ведь даже не предполагают, кто мой бывший муж и какими суммами он обладает, переживали, что мне не хватит на лекарства, на передвижения, на квартиру.

Обо всем позаботились.

И это растрогало меня до глубины души.

— Я хочу ветчину и сыр, — Дашка падает на кресло в зале ожидания у нашего гейта, — И воды. Без газа. Холодную.

Прикладываю ладонь к ее лбу, ощущая, что у нее жар поднимается. Тут же взволнованно кидаю взгляд на Сашу, и он сразу все понимает.

— Я куплю, дочь.

Уходит. А я присаживаюсь рядом с дочерью, укладывая ее голову на своем плече. Поглаживаю ее макушку, целую. Внутри буря, если бы можно было забрать всю ее боль себе, я бы это сделала непременно. Но почему-то так не получается… И страшно, что ей может стать хуже, а я не смогу помочь.

Саша возвращается быстро, приносит упаковку ветчины и сыра. Воду, как просил ребенок. Благо аппетит у нее хороший, и говорят, что если у ребенка есть аппетит, то он обязательно пойдет на поправку.

Я верю в это.

Пока не началась посадка, чувствую, что чувства накатывают. Саша с Дашей о чем-то болтают, она даже смеется. А меня кроет.

Такие вещи не происходят просто так, говорят, что нужно контролировать свои эмоции, но не всегда получается.

Я сбегаю в уборную, где разрешаю себе выплакаться. Только там, сидя на крышке унитаза, осознаю, как же мне страшно на самом деле.

Страшно возвращаться в Москву, страшно идти по врачам, страшно, что не смогу все держать под контролем.

За пять лет я научилась, что можно решить любой вопрос. Но жизнь, по всем ее канонам, показывает обратную сторону медали.

Вдоволь наплакавшись, я выхожу из уборной, подтирая тушь салфеткой. Сама не понимаю, как оказываюсь вжата в стальное тело.

— Юля…

Нужно отойти. Сделать шаг назад. Это неправильно.

Но я тоже девочка, которая иногда может дать слабину.

Его руки начинаю поглаживать мою спину вдоль лопаток. Я дергаюсь от прикосновения, словно кожу, даже через ткань, обжигает.

— Не нужно.

— Нужно, Юль. Если тебе плохо, скажи мне. Я помогу.

Господи… Как ты поможешь? Ты не смог этого сделать тогда, пять лет назад. Когда я тебе прямым текстом кричала, как мне плохо, что я умираю внутри нашего брака.

Теперь уж ты точно не помощник в таких щепетильных делах…

Я отстраняюсь, выходя словно из морока.

— Саш, пожалуйста, держи дистанцию. Ты нужен Даше, но не мне.

Глава 20. Юля

Смотрю на него твердо, а место между лопаток все еще будто чувствует его руку.

— А что если… — он не торопится уходить, но и договаривать тоже.

Глаза мужчины смотрят испепеляюще, но без той агрессии, какую я напоследок так ярко запомнила.

— Я тебя понял, неважно, — спустя паузу он отмахивается и все же озвучивает: — Больше не повторится, извини…

Он резко разворачивается, а я остаюсь в каком-то сумбуре. Даже стеклянная матовая стена, в которой я вижу свое смазанное отражение, транслирует собственное замешательство.

Вновь веду глазами на его фигуру, лавирующую между другими пассажирами, и даже не хочу понимать, что это было.

Но услышать «извини» из уст Озерова — это что-то запредельное. Я даже и не помню, когда вообще в последний раз видела эту искренность и слышала подобное.

Отгоняю непрошенные мысли и тоже возвращаюсь к нашим местам. Когда дохожу до места, вижу, что Даша лежит на коленях Саши, а сам он, подперев подбородок, смотрит в панорамные окна аэропорта с задумчивым видом.