Бывший муж. Я хочу нас вернуть

Отчего-то эта картинка одновременно веет и теплом, и тоской, но мне совсем не хочется нарушать это мгновение. Только Озеров словно чувствует и оборачивается на меня. В его уверенном взгляде сейчас будто груз всего мира, и он даже не пытается скрыть. Осматривает меня, задерживается на лице, потом ведет по фигуре, а потом замечаю, как он слегка усмехается. Но в этой усмешке нет того его нахальства.

В ней что-то иное.

— Она уснула, — наконец, он шепчет, поглаживая Дашу по волосам.

Эта нежность по отношению к ребенку…я и забыла как отрадно видеть эти отцовские проявления. Карина вдоволь их чувствовала, а Даша всегда была лишена, хотя ей, по существу, требовалась бОльшая доза нежности и заботы.

— Надеюсь, это потому что во сне она восстановится быстрее, — шепчу я, садясь рядом с ними.

— Все будет хорошо, Юля. — уверенно отвечает Озеров: — Не нагнетай сама себе.

Киваю, потому что спорить бесполезно и кичиться тем, что я стала другая… Когда вопрос касается детей, плевать какой ты. Ты переживаешь вне зависимости от возраста, характера, силы воли и закалки.

— Спасибо. — вероятно впервые за долгое время, здесь в Петербурге между нами диалог на протяжении столь долгого времени.

Признаться, от этого еще страшнее возвращаться туда, где было адски больно, непонятно и тяжело.

Звучит объявление о посадке на наш рейс, и Саша аккуратно берет Дашу на руки, пока я суечусь рядом с вещами.

— Оставь, я сейчас позову сотрудников, — тут же командует Озеров.

— Я могу… — хочу ему возразить, что докачу все чемоданы, но он уже идет к стойке, чтобы кивком головы указать на меня.

Едва уловимая улыбка тянется на губах, потому что такое уже было однажды. Когда еще у нас не было детей, а Саша всегда был при деньгах и связях. Он не требовал тотального вылизывания его пятой точки от всех сотрудников и сервисов, с кем имел дело. Однако, властные нотки, да и поведение, в целом, было заложено в нем на генетическом уровне. Мы тогда летели отдыхать, кажется, это была или Доминикана или Мальдивы.

И он демонстрировал мне все прелести нашего немного привилегированного положения.

Через секунду около меня оказывается телега, на которую услужливый персонал складывает наши чемоданы. Благодарю их и иду вслед за Сашей. Когда оказываюсь в салоне, то вижу, что он уже удобно устроил Дашу на сиденье. Она уже не спит, но все равно вялая, и видимо пытается дремать.

— Садись рядом с ней, — командует он, а сам уже двигается по проходу куда-то.

— А твое место не рядом? — спрашиваю я на автопилоте, наблюдая за тем, как он отдаляется.

Он ведь ничего не говорил про разные места. Озеров оборачивается, и невзирая на остальных людей, приподнимает уголок губ.

— Рядом. — на секунду замолкает, пронзая своим нечитаемым взглядом: — Правда, не настолько, насколько этого бы хотелось, — отвечает он, заставляя меня от шока даже выронить сумочку.

Мужчина продолжает свое движение куда-то ближе к задней части самолета, а я резко сажусь в кресло, чтобы скрыться. Полностью диссонансное состояние, потому как разум и орган в груди работают врозь впервые за пять лет. И нет, сердце не трепещет, как раньше. Оно просто-напросто сбито с толку.

Судорожно поднимаю свою вещь с пола и перевариваю слова, которые не должны значить ровным счетом ничего.

Зачем он это делает?

Он не одинок, и у каждого из нас своя жизнь… Пара месяцев лечения дочери не изменят и пятилетнюю остановку, и сам факт нашей абсолютно развалившейся совместной жизни.

У нас просто не вышло, и он ведь это осознает?

Глава 21. Юля

Квартира просторная и приятная. В ремонте нет ничего лишнего, максимально функционально, местами минималистично в плане выбранных цветов и мебели.

Расположение прекрасное, вид из окна на огромный зеленый парк, который обустроен прямо по всем человеческим порядкам. Как говорится, все для людей.

Есть парковая зона, множество кофеен, магазинов, главное, что в пешей доступности, что разумеется, сейчас очень на руку. Не думаю, что у нас с Дашей будет много времени в перерывах между отдыхом и больницей.

Врач четко дал понять, что лечение будет усердным, долгим, но продуктивным. Обычно, врачи не дают прогнозы, их можно понять, брать такого рода ответственность на свои плечи — невозможно.

Нельзя предугадать ход событий, потому что жизнь сама решает, как оно пойдет. Бывает, что даже пластические операции, в которых казалось бы нет риска и они уже как на конвейере, но и там происходят патовые ситуации.

Саша попросил меня об одной важной вещи, а я согласилась. Потому что это максимально здраво.

Я не стану накручивать себя, не стану раньше времени паниковать, хотя в силу своей эмоциональности, периодически накрывает. Он попросил меня, что если в какой-то момент я почувствую, что не справляюсь с эмоциями и меня топит, то я обязательно дам знать.

Потому что от того, как чувствует себя мать, напрямую зависит настроение ребенка.

Кто-то говорит, что это чушь и глупости? Но я так не считаю. Мы влияем на наших детей намного больше, чем думаем. Ребенок перенимает наши повадки, манеры, даже тембр голоса.

Поэтому если я буду нервной, то Дашка тоже начнет переживать. А ей нельзя.

— Ого, тут даже холодильник полный, — открываю дверцы, внимательно осматривая содержимое. Саша не жалел деньги на хорошее питание никогда, поэтому наличие свежего мяса, зелени, кисломолочной продукции меня не удивляет.

Удивляет другое… Кто мог сюда это все принести. Курьерская служба? Нет… Такого уровня сервиса еще не существует, да и это попросту небезопасно.

Вопрос неприятно вертится на языке, я не понимаю, насколько я в том положении сейчас, чтобы его задать. И не будет ли это выглядеть лишним, чтобы он ненароком не подумал, что я могу ревновать его к ней?

Но и есть другая сторона, важный нюанс.

— Саш, — обхожу каменную столешницу цвета слоновой кости, захлопнув дверцы холодильника, — Я могу рассчитывать на то, что во время нашего с Дашей пребывания в Москве, твоя нынешняя жизнь не станет нас сильно тревожить?

А мне ведь и имя ее противно произносить. Еще с тех времен.

Хорошее имя, на самом деле. Героинь сказок так звали.

Аленушка!

Милая, краснощекая, бескорыстная прелестница.

Я же узнала другую сторону милой Алены, которая выгуливала своего пса, что вечно кидался на меня с грязными лапами. Он оставлял след на моих брюках, а она оставила приличное черное пятно на моем прошлом.

— Алена не знает о существовании этой квартиры. Холодильник заполнил мой помощник. Градов Витя, если вдруг ты помнишь.

Конечно, они столько лет вместе работают. Конечно, я помню.

Груз падает с плеч. Она сюда не заявится, чтобы продемонстрировать свое превосходство.

Я выдыхаю, делаю это случайно слишком шумно, что тут же замечает Саша.

— Юль, у нас непростой период сейчас в отношениях. Я не стал бы подвергать Дашу таким потрясениям.

— Хорошо, — киваю, — Только избавь меня от подробностей своей личной жизни, пожалуйста. Наша общая цель — это здоровье нашего ребенка. Мы вдвоем сильнее, я знаю, что Дашке станет лучше.

Специально максимально перевожу тему в другое русло. Зачем мне знать, что и как у них там?

Что бы что?

Только Саша интерпритутерт как-то иначе мою паузу, подходит ближе, облокачиваясь бедрами о столешницу, на которой я плотно сжимаю пальцы.

— А мне ведь даже не с кем поговорить, Юль. На душе — погано. Но никто не хочет слушать.

— Зато теперь ты знаешь, каково это, Саш. Когда тебя никто не хочет слушать…

Я похлопываю его по плечу и удаляюсь в комнату, чтобы помочь Даше разобрать чемодан.

Нет злорадства, нет ничего, где я могла бы победно усмехнуться и захлопать в ладоши. Все в жизни закономерно.

Не всегда это происходит вовремя, иногда с большим опозданием. Но формат “по справедливости” меня вполне устраивает.

Глава 22. Саша

В офисе полно бумаг на подпись, а я будто не на месте. У Юли с Дашей консультации во всех трех местах.

Я быть не смогу из-за навалившихся вопросов в компании, но самого́ ноги буквально тянут из офиса туда.

Когда я привёз их в квартиру, что-то внутри сдавило нерв. Вспомнил вдруг. Резко, внезапно накатило.

Как жили вместе. Как они с работы встречали. И чёрт, могу ли вообще об этом думать…она такая холодная для меня. Дистанция, и только. Малейшее приближение, и Юля делает десять шагов назад.

Разминаю шею, прежде чем поставить своё согласие на замену оборудования. Давно уже это обсуждали, мусолили, считали. А коммерческий и вовсе несколько месяцев пытался найти лучшее предложение по цене.

Мысли скачут вразброс и разнос. Больше откровенно пугает то, что домой мне возвращаться не хотелось. Что, собственно, я и сделал.

Хотелось побыть в одиночестве, подумать, что вдруг резко спустя столько лет проснулось. Или может быть, это было всегда, просто под гнётом взаимных претензий и недовольств я забыл, какая у меня была жена. Хотел, чтобы так и встречала с ужином, чтобы не менялась, а она вдруг поставила на первое место работу. Но почему?!

Разве я мало давал денег? Разве она не была в достатке? Для чего Юля это делала?

Спросить напрямую — значит вызвать ненужную злость…

Пока раздумываю в перерыве на глоток кофе, слышу, как звонит мой телефон.

— Пап? — Карина, что уехала сюда раньше, звучит шёпотом.

— Привет, что-то произошло? Ты поехала к маме с Дашей?

— Нет, я ещё дома… — тянет она, — Алёна немного нервничает, ты не ночевал дома…

Прикрываю глаза.

Хоть наш разговор с Юлей, затрагивающий старшую дочь и некие моменты воспитания в моей, как выразилась Юля «семье», и был немного напряжённым. Но я, признаться, не видел таких мелочей. Да и это не шибко мужику вообще подвластно. Надеюсь, я донёс до неё, что ситуацию решу, но у меня чисто физически не получится отслеживать такие «звоночки».

Но Юля удивила тем, что попросила лишь не давать Алёне так влиять на дочь. Я ведь и так старался оградить, но, видимо, где-то не вышло.

— Это она попросила тебя позвонить? — спрашиваю я, зажимая переносицу.

Потому что сразу ощущение, что контроля я и не имею. И грош цена моим словам.

— Нет, — ложь своей дочери я всё же научился распознавать.

— Карин, — выдыхаю чуть более жёстким тоном: — Сейчас дай ей трубку, раз сама она позвонить не в силах, а потом поезжай к маме. У них сегодня встречи, и уже дальше будем выбирать врача, Даше нужна поддержка.

— Ты злишься? — робко звучит старшая дочь.

И вот как объяснить? Я не злюсь, меня просто раздражает, когда взрослый человек не может высказать претензию…

В голове простреливает, и я вдруг усмехаюсь. Карма? Отдача? Бумеранг? Или это мне, чтобы я увидел себя со стороны пять лет назад?!

— Я не злюсь, — озвучиваю наконец, придержав свои мысли.

— Ладно, па, — слышу, как Карина отдаёт телефон и сам поглубже набираю воздуха.

— Ты уже не в состоянии сама позвонить и поговорить? — задаю вопрос, а она дышит и молчит.

— Ты отдаляешься от меня, Саш, — жалостным голосом звучит она.

— Я не отдаляюсь…

— Разве? — слышу её горький смешок: — Когда ты в последний раз сам звонил мне? Когда не задерживался на работе? А теперь и ночевать не приходишь в наш дом… Я не хочу ничего сказать, я стараюсь дать тебе немного…

— Перестань, Алён. — торможу её, иначе в дебри уйдём, припоминая всё, что было за эти годы: — Я тебе говорил, мне нужно разобраться с лечением ребёнка, это сейчас первостепенно. И пока я не найду лучшего врача, не увижу, что Даша идёт на поправку, мы не будем обсуждать то, где я как я и почему я. Плюс, перестань подключать Карину, это уже превышение твоих возможностей…

— Возможностей, — медленно повторяет она, и я слышу эти привычные ноты недовольства: — У меня только они и есть, да? Я ведь никто?! Даже не мачеха…

Вздыхаю, стараясь сдержать рык, что прямо просится наружу. Сколько, мать её, можно?!

— Ты знала, что второго брака у меня не будет. Эта тема закрыта. Хватит, — давлю голосом, правда, иногда она и после этого не понимает.

А когда уже доведёт до апогея, тогда лезет со своей лаской сгладить. И раньше я не замечал… первые два года вообще всё казалось просто текло своим чередом. Ни обязательств, ни обещаний. Секс — окей, но она особо и не лезла в воспитание ребёнка, да и не съедала мозг чайной ложкой. Где-то два года назад началось какое-то помутнение. И то, что мне казалось лёгким, не нагнетающим и комфортным, превратилось в…

— Я скучаю по тебе, Саш, — вот опять.

Качаю головой, а в это время слышу, что у меня вторая линия бьётся. Отрываю телефон от уха, а там номер Юли.

— Я перезвоню, — скидываю звонок и отвечаю жене…

Вот же шь! Сам себя в мыслях ловлю...

— Юль, всё хорошо? — с тревогой спрашиваю и даже из-за стола от напряжения и собственной ошибки встаю.

А ошибки ли?!

— Да, в порядке, я не отвлекаю? — деловым тоном спрашивает она, будто разговаривает не со мной.

— Нет. Ты можешь звонить в любое время, — прокашливаюсь я.

— Я выбрала центр всё-таки, — говорит она: — Но я бы хотела, чтобы ты всё равно поприсутствовал завтра на нашей встрече, там расскажут план лечения, что можно, что нельзя и прочее. Если у тебя…

— Я, конечно, буду, во сколько?

— В девять утра, — слышу в её голосе будто замешательство или волнение.

— Заберу вас из дома, вместе поедем.

— Спасибо, — выдыхает она, и мне кажется я даже ощущаю её облегчение.

— Брось, Юля, ты можешь обращаться за любой помощью, я тебе уже сказал, что сейчас два дня мне надо, чтобы уладить вопрос в компании, дальше мы будем проходить это вместе. — собственные слова даются так легко и закономерно, потому что идут откуда-то из глубины.

И там я определённо не пережил одно событие в своей жизни. Осознание бьёт молнией прямо в груди, и мне как никогда, чёрт возьми, кажется, что развод был фатальной ошибкой.

Глава 23. Юля

— Мы завтра утром будем у вас, — благодарно улыбаюсь врачу, который нас так тепло принял.

Он сразу взял Дашу лаской и заботой, увидев, как моя куколка переживает. Хотя она храбрится, подбородок чуть выше обычного держит, руки покорно складывает на коленях, словно это ее немного заземлит, поможет держать баланс.

Мамы всегда все замечают и чувствуют, я слишком хорошо выучила все повадки дочери, чтобы не увидеть эти малейшие изменения в ее движениях, даже в том, как ее брови слегка насупились, обычно смотрящие чуть вверх, открывая взор на красивые большие глаза.

Я все вижу… И от этого только больнее. Роман Владимирович Корзин.

Наш лечащий врач. Сомнений в том, что именно этот сильный характером с закалкой мужчина поможет моему ребенку снова стать здоровой, окрепнуть и наслаждаться жизнью.

— Юлия Марковна, — аккуратно обращается ко мне, очень деликатно и с осторожностью, — Могу я вас попросить оставить Дашу уже сегодня с нами?

Дашка тут же бросает беглый взгляд в мою сторону, она хочет домой. И когда я говорю про дом, я не имею ввиду квартиру в Хамовниках, я имею ввиду Питер.

Там осталась вся ее жизнь: друзья, школа, кружки… И она мне по секрету рассказала, что даже скучает по приставаниям ее одноклассника Артема Солдатова.

Она еплется за любовю возможность быть хотя бы мысленно там, откуда мы уехали, но где жизнь продолжает кипеть. Ощущение, что и я, и Дашка поставили свои жизни на паузы.

Мы не знаем, что нас ждет завтра. Мы не знаем, как себя вести до конца. Потому что за пять лет Москва стала определенно чужой, холодной, несмотря на то, что в Питере погода куда сквернее. Этот город сломал нас, однажды.

И вот он позвал меня и дочь в свои объятия вновь. Только повод ужасный.

— В этом есть необходимость, да?

Я не успеваю встать со стула, как вновь присаживаясь обратно. Приходиться сжимать крепко руки на ручке от сумки, так почему-то проще удерживать баланс.

Эта привычка стала появилась недавно. Буквально с момента, как мой младший ребенок попала в больницу. Но с того момента, когда я чувствую, что мир словно расплывается под ногами, что я становлюсь неустойчивой, я вцепляюсь в ручку сумки, как за спасательный жилет.

И становится легче.

Мой психолог говорила, что фиксация на предмете — это некий якорь. Когда мы якоримся, то пытаемся вернуть себя в физический мир, чтобы заглушить душевные муки.

— Планируем Дарье Александровне поставить капельницу. Профилактическую. А еще у нас сегодня веером мастер-класс по рисованию.

Он подмигивает Дашке, а она слабо улыбается в ответ. Мне приходится на считанные секунды уйти в раздумья, хотя что я сегодня смогу решить?

Если врач говорит, что надо, значит надо.

— Мам, — Даша подходит вплотную ко мне, опуская свою тоненькую ладонь на мое плечо, — Врач прав. Я останусь, зато буду под присмотром. А вы с папой завтра с утра приедете, и не забудь, — заправляет выбившуюся прядь за ухо, — Сразу побольше сыра и ветчины. Если слойки найдешь где-то в пекарне, то вообще пушка. Мне же можно?

Тут же обеспокоенно тараторит врачу.

— Можно, Дарья Александровна. Пойдемте, я вам палату покажу. А потом с детьми познакомитесь, они у нас шумноватые и активные.

Даша вновь храбрится, идет впереди, таща за собой большой плотно набитый рюкзак в виде панды с двумя игрушками, висящими на карабине.

Роман Владимирович Дашку похлопывает по спине, шутит, отчего она тут же улыбается. Я чуть успокаиваюсь, понимая, что оставляю ее в надежных руках.

Ей помогут. Это ведь самое главное!

Прощание у нас выходит быстрым, потому что ее сразу же уводят на процедуру, да и лишние эмоции сейчас нам не нужны.

До дома еду на метро. Москва стоит, все в пробках. Я тут же вспоминаю свою жизнь в столице, как водила машину, ездила по делам фонда. Ностальгия неприятно колет где-то в груди. И вновь сравниваю себя ту, что живет сейчас в Питере.

Спокойную, уверенную в себе. Даже если встаю на набережной в пробке, то обычно поток машин двигается довольно быстро, а если задержаться на часок на работе, то пробки можно уже и не застать.

В Москве такие фишки не срабатывают.

Захожу в несколько пекарен у дома, милая девушка в третье по счету пекарне говорит, что завтра с утра обязательно слойки с ветчиной и сыром будут, прошу ее отложить для меня штук пять, и что я обязуюсь зайти утром.

Дома прошу включить Алису для меня медитативную музыку, чтобы немного успокоить нервы. Набираю ванну, заполняя обильно пеной.

До Карины дозвониться не могу, зато Дашка в телеграмме присылает смешные селфи и показывает свои рисунки.

Я улыбаюсь широко, чувствуя как в рот попадают соленые капли от слез. Я хочу, чтобы она всегда так улыбалась. Каждый день. Чтобы не знала бед, горечи и печали.

Звонок в дверь отвлекает меня как раз в тот момент, когда я уже почти сбрасываю халат, чтобы залезть в ванну. Карина, наверно, ключи забыла. Но я очень рада, что она приехала.

На энтузиазме, ожидая старшую дочь, широко распахиваю дверь, даже не спросив, а кто собственно пришел.

А лучше бы я это сделала…

Опрометчиво, Юля. Очень опрометчиво.

— Добрый день, Юля! Вернее уже вечер. Пустишь?

Поправляю на себе халат, делая шаг вперед.

— Нет, Алена. Не вижу смысла в твоем визите. Нам нечего обсуждать.

— Я так не думаю… — она смыкает свою ладонь на дверном косяке, постукивая красными ногтями по поверхности, — Мне, видишь ли, очень не нравится, что ты тесно общаешься с моим мужчиной.

Глава 24. Юля

Забавно.

Я смотрю на эту женщину, чуть вскинув брови, и скрещиваю руки на груди, опираясь на дверь и не позволяя ей открываться ещё шире. Разглядываю её, с одной стороны, не желая замечать изменений, но они,