Целуй, пока не поздно

Или это был её дар — заставлять людей чувствовать то, что нужно ей?

Я отогнала эту мысль. Лира была ребёнком. Просто ребёнком, который потерял мать и хотел, чтобы рядом с отцом снова появилась женщина.

После завтрака Мэриус позвал меня в свой кабинет. Он сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Его лицо было сосредоточенным, почти мрачным.

— Садись, — сказал он, указывая на стул.

Я села.

— Нам нужно поговорить о деталях, — начал он. — О нашем… соглашении.

— Фиктивной помолвке, — уточнила я.

— Назовём это временной стратегической необходимостью. — Он отложил бумаги и посмотрел на меня. — Ты уже знаешь, что Лира — цель для королевства. Но есть ещё кое-что, о чём я не сказал тебе вчера.

— Что именно?

— Лира — не просто наследница моего долга, — сказал он медленно. — Она — ключ к древнему оружию. Оружию, которое может уничтожить целые армии. Или — дать власть над всеми магами континента.

Я замерла.

— Какому оружию?

— Артефакт называется «Кубок Перерождения», — ответил Мэриус. — Он был создан тысячу лет назад, в эпоху войн между магами и людьми. Кубок может либо даровать магию тому, у кого её нет, либо забрать её у мага навсегда. Энергия кубка запечатана в крови моей семьи. И Лира — последняя, кто может его активировать.

— Поэтому король хочет её, — поняла я. — Не как невесту для наследника. А как ключ.

— Да. Брак — это только предлог. Им нужен Кубок. И они готовы убить любого, кто встанет на их пути.

— Кого — «они»?

— Король, его советники, посол Эстебан, — перечислил Мэриус. — И, возможно, кто-то из моего ближайшего окружения. Я не знаю, кому можно верить. Поэтому я держу Лиру здесь, на утёсе, вдали от всех.

— А почему вы не уедете? На другой континент, где никто вас не найдёт?

— Потому что Кубок привязан к этому месту. Ритуал активации может быть проведён только здесь, в старом храме под домом. Если мы уедем, король найдёт Кубок сам — без Лиры. И тогда он сможет использовать его как захочет.

— А если Лира умрёт?

Мэриус побледнел.

— Не говори так, — сказал он тихо. — Даже в шутку.

— Простите.

Он встал и подошёл к окну. Море за стеклом было спокойным, почти зеркальным.

— Я обещал тебе, что попытаюсь разблокировать твой дар, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не забыл.

— И как вы это сделаете?

— Кубок, — ответил он. — Если Лира активирует его не для оружия, а для дарования силы… он может вернуть тебе магию. Не всю, не такую, как была. Но достаточную, чтобы ты могла защитить себя.

— Вы предлагаете использовать Лиру как инструмент для восстановления моего дара?

— Я предлагаю тебе сделку, — повернулся он ко мне. — Ты помогаешь мне защищать Лиру. Играешь роль моей невесты, отвлекаешь внимание, отводишь подозрения. Когда придёт время — я активирую Кубок и верну тебе магию.

— А если Кубок убьёт Лиру?

Он помолчал.

— Ритуал безопасен для носителя, — сказал он наконец. — Если его проводят правильно. А я знаю, как это делать.

— Откуда?

— Потому что я уже делал это, — сказал он. — С Серафиной. Она пришла ко мне без дара, как ты. И я дал ей магию. Не много, но достаточно, чтобы она могла жить в моём мире.

— А потом её убили, — заметила я.

— Потому что я не защитил её, — голос Мэриуса дрогнул. — Я не повторю эту ошибку с тобой.

Я смотрела на него и не знала, верить ли. В его словах было слишком много выгоды — для меня, для него, для Лиры. И слишком много риска.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна на сделку. Но при одном условии.

— Каком?

— Вы расскажете мне всё. Не по частям, не урывками. Всё. Кто вы, кто ваша семья, кто убил Серафину, что такое Кубок на самом деле, и почему Лира рисует символы, которых не знают даже магистры Академии.

Мэриус долго смотрел на меня. Его серебряные глаза, казалось, видели насквозь — мои страхи, мои надежды, мою готовность предать, если он солжёт.

— Хорошо, — сказал он. — Но не сегодня. Сегодня у нас подготовка к балу.

— К какому балу?

— Завтра в порту состоится ежегодный приём. Все аристократы и магистры с побережья будут там. Нам нужно показаться вместе, чтобы слухи о нашей помолвке распространились.

— Я не умею танцевать, — сказала я. — Не училась. В Академии нас учили убивать, а не вальсировать.

— Я научу, — ответил он. — У нас есть день.

День, как оказалось, был адом.

Мэриус пригласил для меня учителя танцев — пожилую женщину с ледяными глазами и железной спиной. Её звали мадам Вальмон. Она прибыла из столицы на портале, бросила на меня один взгляд и сказала:

— Боже мой, Мэриус, где ты нашёл это чучело?

— В порту, — невозмутимо ответил он. — Наёмная няня. Теперь моя невеста. Сделай из неё леди.

Мадам Вальмон вздохнула так, будто ей предложили вылепить статую из навоза.

— У нас мало времени, — сказала она. — Раздевайся.

— Что?

— Я сказала — раздевайся. Я должна увидеть, с чем работаю.

Я посмотрела на Мэриуса. Он отвернулся к окну.

— Иди в мою комнату, — сказал я. — Там есть ширма.

Я разделась за ширмой, чувствуя себя идиоткой. Мадам Вальмон подошла, ощупала мои плечи, спину, бёдра.

— Мышцы, — сказала она с отвращением. — У леди не должно быть мышц.

— Я была солдатом, — огрызнулась я.

— Солдатом? Замечательно. Значит, ты умеешь подчиняться приказам. Слушай мои команды. Спина прямая. Плечи назад. Подбородок вверх. Живот втянуть. Попу сжать.

Я повторила.

— Ужасно, — сказала она. — Но лучше, чем ничего.

Следующие шесть часов я училась ходить. Не шагать, не маршировать — ходить. Плавно, как по воде. Ставя ногу с пятки на носок. Держа руки так, словно под мышками зажаты драгоценные яйца.

Я ненавидела каждый момент.

Но к вечеру мадам Вальмон кивнула:

— Сносно. Теперь — этикет.

Этикет оказался ещё хуже. Кому кланяться, кому не кланяться, как обращаться к герцогу, а как к барону, какими вилками есть рыбу, а какими — мясо, как пить вино, не поперхнувшись, как улыбаться врагу, а как — другу (но оказалось, что улыбка должна быть одинаковой — фальшивой).

— В свете нет друзей, — наставляла мадам Вальмон. — Есть союзники и враги. И те, и другие хотят твоей смерти. Просто союзники хотят её позже.

— Оптимистично, — заметила я.

— Реалистично, — поправила она.

Мэриус зашёл в комнату, когда мадам Вальмон уже собиралась уходить.

— Как успехи? — спросил он.

— Если бы мне платили за каждый её промах, я бы купила остров, — ответила старуха. — Но в целом… терпимо. Леди из неё не выйдет, но леди никто и не ждёт. Сойдёт за экзотическую северную варварку.

— Это комплимент? — спросила я.

— Это реальность, — ответила мадам Вальмон и ушла, громко стуча каблуками.

Я осталась одна с Мэриусом.

— Танцы, — сказал он. — Их нельзя выучить за один день. Но хотя бы основы…

Он подошёл ко мне, взял за талию и за руку. Я напряглась.

— Расслабься, — сказал он. — Я не укушу.

— Я знаю, что вы не укусите, — ответила я. — Я просто… не люблю, когда ко мне прикасаются, не предупредив.

Он отпустил меня.

— Извини. — Искренне, без насмешки. — Я должен был спросить.

— Спросил бы — я отказалась бы.

— Поэтому я и не спросил.

Он снова взял меня за талию — осторожно, как будто я была из стекла. Мы сделали несколько шагов. Я сбилась. Ещё раз. Снова сбилась.

— Смотри мне в глаза, — сказал он. — Не на ноги. В глаза.

Я подняла взгляд. Его серебряные глаза были близко — слишком близко. Я видела в них своё отражение — бледное, испуганное.

— Не бойся, — прошептал он. — Я не позволю тебе упасть.

— Я не боюсь упасть, — ответила я. — Я боюсь, что вы меня обманете.

Он промолчал. Мы продолжали танцевать — медленно, неуклюже, но у меня начало получаться.

— Ты была солдатом, — сказал он через несколько минут. — Ты убивала?

— Только на учениях, — ответила я. — Ни одного настоящего убийства.

— А чувствуешь себя так, будто убивала, — заметил он. — У тебя тяжёлый взгляд.

— Вы тоже не выглядите невинным.

— Я не невинен, — сказал он. — Я убивал много раз. И каждый раз это было легче предыдущего. Но последний…

Он замолчал.

— Что — последний?

— Неважно. Танцуй.

Бал в порту состоялся на следующий день.

Мадам Вальмон привезла мне платье — тёмно-синее, из тяжёлого шёлка, с открытыми плечами и длинными рукавами. Оно было красивым и неудобным, как доспехи. Я чувствовала себя рыцарем, которого нарядили в женскую одежду.

— Волосы распустить, — командовала мадам. — Косы только для деревенщин. Леди носят волосы свободно или укладывают в сложные причёски. У нас нет времени на сложную причёску, так что просто распусти.

— Это не практично.

— В свете никто не думает о практичности, — отрезала она. — Твоя задача — выглядеть так, чтобы мужчины хотели тебя защитить, а женщины — завидовать.

— Я могу защитить себя сама.

— Не с таким взглядом, — заметила мадам. — Постарайся выглядеть более… беззащитной.

— Я не умею притворяться.

— Научись. Иначе тебя сожрут.

Перед выходом я зашла попрощаться с Лирой. Девочка сидела на кровати, обняв колени. Увидев меня в платье, она широко раскрыла глаза.

— Нравится? — спросила я.

Она кивнула. Потом взяла мел и нарисовала на стене руну — ту самую, «защита». Обвела её три раза и показала на меня.

— Ты хочешь, чтобы я была в безопасности?

Она кивнула и показала на сердце — «не забывай, кто ты есть».

— Я не забуду, — пообещала я.

Мы отправились в порт в карете Мэриуса. Чёрные стёкла, магические светильники, лошади с огненными гривами — он не скупился на представление.

— Ты нервничаешь, — заметил он, когда карета тронулась.

— А вы нет?

— Я всегда нервничаю перед выходом в свет, — сказал он. — Это нормально. Главное — не показывать.

— Как вы это делаете?

— Думаю о Лире, — ответил он. — О том, что я делаю это ради неё. И перестаю бояться.

Я посмотрела на него. В полумраке кареты его лицо казалось высеченным из камня — прекрасным и безжизненным. Только глаза жили — серебряные, холодные, но под ними — что-то тёплое, спрятанное глубоко.

«Не верь его слезам, — вспомнила я. — Он сам…»

Я всё ещё не знала окончания этой фразы. Но я знала,что Мэриус не тот, кем кажется.

И я была права.

Бал проходил в портовой ратуше — огромном здании из серого камня, украшенном флагами цветов побережья. Внутри было шумно, людно, душно. Сотни свечей горели в люстрах, музыка играла негромко, но навязчиво.

Когда мы вошли, все обернулись.

Мэриус был известной фигурой — загадочный маг, живущий на утёсе, вдовец, чья жена умерла при странных обстоятельствах. И теперь он явился с неизвестной женщиной на руке.

— Лорд Мэриус! — к нам бросился маленький толстый мужчина в расшитом золотом камзоле. — Какая честь! Мы думали, вы не придёте.

— Мы решили сделать исключение, — ответил Мэриус холодно. — Позвольте представить вам мою невесту, Сайфер из северных племён.

— Невесту! — толстяк вытаращил глаза. — Но как же… Серафина…

— Серафина умерла, — перебил Мэриус. — Жизнь продолжается. Сайфер — моя избранница. Я прошу любить и жаловать.

Он сказал это так, будто речь была заучена. И, скорее всего, так и было.

Толстяк неловко поклонился мне — слишком низко для моей роли. Я кивнула, как учила мадам Вальмон — чуть наклонив голову, но не кланяясь в ответ.

— Очарован, — пробормотал он и отступил.

Сразу же нас окружили другие. Графья, бароны, купцы, магистры. Все хотели посмотреть на меня, поговорить со мной, попробовать на вкус.

— Сайфер — необычное имя, — заметила одна дама в зелёном платье, окинув меня взглядом, полным презрения. — Вы говорите, вы с севера? У них там, кажется, принято есть сырое мясо и спать с собаками?

Я сжала зубы.

— Мы спим с теми, кто нас согревает, — ответила я. — А собаки часто оказываются теплее людей.

Дама замерла, не зная, обижаться или смеяться. Мэриус сжал мою руку — предупреждающе.

— Сайфер любит шутить, — сказал он. — Северный юмор.

— Ах да, — дама кисло улыбнулась и отошла.

Но на её место пришли другие. И каждые следующие полчаса я чувствовала себя так, будто меня раздели и выставили на всеобщее обозрение.

— У неё нет дара, — шептались вокруг. — Совсем. Она ноль.

— Как Мэриус мог выбрать ноля? Он же маг.

— Может быть, он её жалеет?

— Или использует для каких-то тёмных ритуалов.

— У неё руки как у грузчика. И кожа как у доходяги.

— Она не умеет себя вести. Посмотрите, как она держит бокал.

— Позор для дома Мэриусов.

Я слышала каждое слово, но не отвечала. Мэриус предупредил: «Молчи, улыбайся и делай вид, что ты выше этого. Чем больше они говорят, тем глупее выглядят».

Я улыбалась.

Я улыбалась так широко, что болели скулы.

Я улыбалась, когда какая-то девица в розовом платье пролила вино мне на юбку — «случайно».

Я улыбалась, когда мужчина в золотых очках спросил, не торгую ли я телом, потому что «у таких, как вы, других способов заработать нет».

Я улыбалась, когда кто-то тронул мою грудь — «проходя мимо».

А потом я улыбнулась, когда увидела Лиру.

Она стояла в дверях бального зала, держа за руку одного из слуг Мэриуса. На ней было белое платье, волосы заплетены в косу, глаза — огромные, серые, испуганные.

— Лира? — Мэриус отпустил мою руку и бросился к дочери. — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя…

Она показала на меня. Потом нарисовала в воздухе пальцем круг и показала на сердце — «я хочу быть с ней».

— Девочка привязалась к няне, — усмехнулся кто-то рядом. — Смешно. Обычно дети ненавидят нянь.

— Она не няня, — поправил Мэриус, возвращаясь ко мне и беря Лиру за руку. — Она моя невеста.

Лира подняла на него глаза, и я увидела в них ужас.

Не потому, что она боялась отца. А потому, что она видела что-то — там, где мы не видели.

Внезапно она вырвала руку и побежала в центр зала, к дальней стене.

— Лира! — крикнул Мэриус, но она не слушалась.

Она подбежала к белой мраморной стене, рядом с которой стоял стол с закусками. Достала из кармана платья кусок мела — откуда он взялся? — и начала рисовать.

— Что она делает? — спросила дама в зелёном.

— Это дочь Мэриуса? Говорят, она ненормальная.

— Кто пустил ребёнка на бал?

Лира рисовала быстро — так быстро, что я едва успевала следить. Символы, руны, линии, круги. Она покрывала стену письменами, которых не знала даже я.

— Остановите её! — закричал кто-то.

Мэриус бросился к дочери, но Лира уже закончила. Она отступила на шаг, посмотрела на стену, потом на меня, потом на отца.

И разбила палец о край стола.

Кровь брызнула.

Лира макнула палец в кровь и провела по стене — прямо по рисунку мелом.

Символы засветились.

Алым.

— Что это? — прошептал кто-то.

Лира повернулась к залу. Её серые глаза горели — не магией, чем-то другим. Она вытянула руку и указала на стену.

Там, среди рун, проступило имя.

Написанное кровью.

«ЭСТЕБАН».

Посол Эстебан, который стоял в другом конце зала и потягивал вино, замер. Все повернулись к нему.

— Это… это шутка? — спросил он, но его лицо было белым как бумага.

Лира повернулась и посмотрела на него. И кивнула. Один раз. Медленно, уверенно.

— Она… она назвала убийцу? — раздался чей-то голос.

— Но посол? Посол не мог…

— Дочь Мэриуса известна своими видениями. Я слышал, она видит будущее.

— Она немая, а написала кровью имя.

— Это колдовство! Чёрная магия!

Шум нарастал. Мэриус схватил Лиру на руки, прижал к себе. Посол Эстебан отставил бокал и направился к выходу, но его остановили двое местных магистров.

— Прошу простить меня, лорд Эстебан, — сказал один из них. — Но мы должны задать вам несколько вопросов.

— Я ничего не делал! — закричал посол. — Это провокация! Эта девочка — марионетка! Её научили!

— Тогда вы легко докажете свою невиновность, — ответил магистр. — Пойдёмте.

Они увели его. Бал замер. Все смотрели на нас — на Мэриуса, на Лиру, на меня.

Мэриус повернулся к залу.

— Прошу прощения за беспорядок, — сказал он ледяным голосом. — Моя дочь не всегда может контролировать свой дар. Мы уезжаем.

Он подхватил меня под локоть и вывел из зала, не дав никому опомниться.

В карете Лира дрожала. Мэриус держал её на руках, укачивал, что-то шептал. Я смотрела на них и не знала, что делать.

— Кровь? — спросил Мэриус у дочери. — Ты должна была использовать кровь?

Лира кивнула и показала на своё сердце — «иначе бы не поверили».

— Ты уже видела это? — спросил он. — Значит, имя появилось не сейчас?

Она снова кивнула и показала на меня — «я увидела, когда она пришла».

— Ты знала, что Эстебан убил твою мать?

Лира закрыла глаза. Одна слеза скатилась по её щеке. Она кивнула.

Я сидела напротив и чувствовала, как мир рушится. Посол — убийца. Лира знала — и молчала. Мэриус не знал — но догадывался.

А я была в центре всего этого, без магии, без защиты, без права на ошибку.

Когда мы вернулись домой, Мэриус уложил Лиру спать. Девочка была измотана — и физически, и магически. Её палец мы перевязали, но он всё ещё сочился кровью.

— Она не должна была этого делать, — сказал Мэриус, закрывая дверь в детскую. — Это опасно. Писать кровью — значит, отдавать часть жизни.

— Она сделала это, чтобы защитить вас, — ответила я. — Или себя.

— Или тебя, — добавил он. — Ты заметила, что она указала на тебя, когда говорила, что увидела имя после твоего прихода?

Я не заметила. Но теперь поняла.

— Она ждала тебя, — продолжал Мэриус. — Ждала, когда появится человек, которому можно доверять. Чтобы раскрыть имя убийцы. Потому что я… я был слишком ослеплён горем, чтобы увидеть правду.

— Вы не могли знать.

— Я должен был знать. — Он ударил кулаком по стене. — Я маг. Я могу читать мысли, видеть прошлое, управлять судьбой. Но я не видел, что убийца моей жены был у меня под носом три года.

Он прислонился лбом к холодной стене и замер.

— Что теперь будет? — спросила я.

— Посла арестуют. Будут допрашивать. Но у него дипломатический иммунитет. Если король потребует его выдачи — отдадут. И тогда… тогда мы узнаем правду. Но я не верю, что Эстебан действовал один.

— Он из ближайшего окружения, — сказала я. — Вы говорили.

— Да. — Мэриус повернулся ко мне. — Он один из моих советников. Он бывал в этом доме сотни раз. Он играл с Лирой, когда она была младенцем. И он убил Серафину.

— Зачем?

— Чтобы получить доступ к Кубку. Наверное. Или чтобы ослабить меня. Без неё я… я стал уязвим.

Он замолчал. Я ждала.

— Ты должна быть осторожна, Сайфер, — сказал он. — Если Эстебан был не один — а он был не один — то те, кто с ним, знают, что ты не моя невеста.

— Откуда они могут это знать?

— Потому что они следили за мной, — ответил он. — Они знают, что я не женился бы на бездарной няне из порта. Им достаточно посмотреть на тебя — и они поймут.

— И что тогда?

— Тогда ты станешь мишенью. Как Дора. Как предыдущие няни.

— Меня не сотрут память, — сказала я. — Я не дамся.

— Ты без магии, — напомнил он. — А они — маги. Серьёзные.

— Я была солдатом.

— Ты была солдатом, у которого была магия, — поправил он. — Теперь ты просто женщина с кинжалом.

Он ушёл в кабинет, оставив меня одну в коридоре.

Я поднялась в свою комнату, разделась, легла в кровать.

И увидела записку.

Она лежала на подушке — маленький клочок бумаги, сложенный вчетверо. Я развернула его дрожащими пальцами.

Там было написано:

«Ты следующая, фальшивка».

Кровь застыла в жилах.

Я выбежала в коридор, проверила дверь Лиры — заперта, внутри тихо. Спустилась на первый этаж, заглянула в кабинет — Мэриус сидел за столом, перебирая бумаги.

— Мэриус, — позвала я.

Он поднял голову. Увидел моё лицо и встал.

— Что случилось?

— Записка, — сказала я, протягивая ему клочок. — На подушке. Кто-то был в моей комнате. Пока мы были на балу. Или пока я спала? Я не знаю. Но они знают. Они знают, что я фальшивка.

Мэриус прочитал записку. Его лицо стало каменным.

— Я обыщу дом, — сказал он. — Ты оставайся здесь. Запрись и никого не впускай.

— А если это вы?

Он замер.

— Что?

— Если записку подложили вы? Чтобы напугать меня? Чтобы я не расслаблялась?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Если бы я хотел напугать тебя, я бы нашёл способ получше, — сказал он. — А теперь — сиди здесь и не выходи, пока я не вернусь.

Он вышел.

Я заперла дверь, достала из-под подушки кинжал и села на пол, прислонившись спиной к стене.

Напротив — дверь. С другой стороны — возможно, убийца. Или пособник убийцы. Или кто-то, кто хочет моей смерти.

«Ты следующая, фальшивка».

Я сжала кинжал и ждала.

Мэриус вернулся через час.

— Никого, — сказал он, открывая дверь магией — замок щёлкнул сам собой. — Магический след не читается. Либо очень сильный маг, либо кто-то из домочадцев.

— Вы доверяете вашим слугам?

— Я никому не доверяю, — ответил он. — С сегодняшнего дня и тебе советую.

Он сел рядом со мной — на пол, подогнув ноги. В его руках был тот же магический кристалл, что и в подвале, но сейчас он светился тускло.

— Ты можешь переехать в комнату этажом выше, — сказал он. — Там дверь запирается на три засова и на магическую печать.

— А что там?

— Комната Серафины, — ответил он. — Я никому не позволял входить туда после её смерти. Ты будешь первой.

— Вы предлагаете мне спать в комнате вашей мёртвой жены?

— Я предлагаю тебе спать в безопасном месте, — поправил он. — А комната Серафины — самое безопасное место в этом доме. Потому что я наложил на неё столько защитных заклинаний, что даже армия магов не пробьётся.

— А вы сами будете туда входить?

— Только с твоего разрешения, — сказал он.

Я подумала. Но недолго.

— Хорошо, — сказала я. — Я перееду.

Он помог мне встать. Я взяла кинжал, мешок с вещами и пошла за ним на третий этаж.

Комната Серафины была большой, светлой, с окнами на море. Всё в ней говорило о женщине, которая жила здесь — книги, вышивки, музыкальные инструменты. В углу стояла кроватка — детская, для Лиры.

— Она спала с Лирой, когда та была младенцем, — сказал Мэриус тихо. — Потом девочка переехала в свою комнату, но Серафина каждую ночь приходила проведать её.

Я поставила мешок на пол.

— Мэриус? — позвала я.

— Да?

— Кто убил Серафину на самом деле?

Он посмотрел на меня. В его глазах была усталость тысячелетнего существа, хотя ему было, наверное, лет тридцать пять.

— Я думал, это Эстебан, — сказал он. — Но теперь я не уверен. Имя, которое написала Лира, может быть правдой. А может быть — только частью правды.

— Она не стала бы врать.

— Она ребёнок, — возразил он. — Она могла ошибиться. Или её дар мог показать не полную картину.

— Вы не верите собственной дочери?

— Я верю ей больше, чем кому-либо, — ответил он. — Но я не верю магии. Особенно такой, которой она владеет.

Он вышел и закрыл дверь. Я слышала, как щёлкнули три засова и как в воздухе загудела невидимая печать.

Я осталась одна в комнате мёртвой женщины, с кинжалом в руках и запиской в кармане.

«Ты следующая, фальшивка».

Я не спала всю ночь.

Под утро я услышала шаги в коридоре — мягкие, крадущиеся. Кто-то прошёл мимо двери, остановился, замер.

Я сжала кинжал.

Шаги удалились.

Я выдохнула.

Но знала, что это только начало.

Глава 4

После записки я не спала трое суток.

Не могла. Каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что кто-то стоит у двери. Или смотрит в окно. Или дышит над ухом. Комната Серафины была безопасной — Мэриус поклялся, что магическая печать не пропустит никого без его ведома. Но моё тело не желало верить магии. Оно помнило: я беззащитна. Я ноль. Я фальшивка, и кто-то знает об этом.

На третью ночь я провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений. А проснулась от того, что Лира сидела на моей кровати и гладила мои волосы своими холодными пальцами.

— Доброе утро, — прошептала я охрипшим голосом.

Она улыбнулась и показала на дверь — «папа зовёт».

— Что-то случилось?

Она покачала головой — «нет, просто зовёт».

Я оделась, умылась ледяной водой и спустилась в столовую. Мэриус сидел на своём обычном месте, перед ним стояла чашка чая и тарелка с тостами. Но он не ел. Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал он.

— Спасибо за комплимент.

— Я серьёзно. Ты не спала?