Целуй, пока не поздно

— Отрывисто.

Он кивнул, как будто ожидал этого.

— Сегодня будем готовиться к следующему мероприятию, — сказал он. — Через две недели бал в поместье герцога Вестонского. Это будет важнее, чем приём в порту. Там соберётся вся знать побережья, включая представителей королевского двора.

— И вы хотите, чтобы я снова играла роль вашей влюблённой невесты?

— Я хочу, чтобы ты научилась танцевать так, чтобы никто не усомнился, что ты леди, — поправил он.

— А если я не умею?

— Я научу.

Он встал, подошёл ко мне и протянул руку.

— Прямо сейчас? — спросила я.

— Прямо сейчас. В большом зале. Лира будет рисовать в углу, она не помешает.

Я взяла его за руку. Его пальцы были сухими и тёплыми, не такими холодными, как у Лиры. Я почувствовала, как под кожей пульсирует его магия — серебристая, глубокая, опасная. Мои пустые каналы отозвались глухой болью — не физической, а какой-то другой. Болью потери.

Большой зал находился на первом этаже, за библиотекой. Это было пустое помещение с зеркальными стенами и паркетным полом — очевидно, когда-то здесь танцевали, но сейчас зал казался заброшенным. Мэриус щёлкнул пальцами, и в люстрах зажглись магические огни — серебряные, холодные, как и всё в этом доме.

— Встань сюда, — он показал на центр зала.

Я встала. Он подошёл ко мне, взял за талию и за руку.

— Расслабь плечи, — сказал он. — Ты напряжена, как струна.

— Я не умею расслабляться в присутствии магов, — ответила я. — Особенно таких сильных.

Он усмехнулся — не зло, скорее грустно.

— Я не причиню тебе вреда, Сайфер.

— Вы могли бы сказать то же самое предыдущим няням.

— Предыдущие няни не были моими фиктивными невестами, — возразил он. — И они не спали в комнате моей мёртвой жены.

— Это делает меня особенной?

— Это делает тебя мишенью, — поправил он. — Как и меня. И Лиру. Мы все теперь мишени.

Он сделал шаг. Я сделала шаг назад, чуть не наступив ему на ногу.

— Смотри мне в глаза, — сказал он. — Никогда не смотри на ноги. Глаза в глаза.

— Это страшно, — призналась я.

— Что именно?

— Ваши глаза. Они… ненастоящие. Как у куклы.

Он моргнул, и на секунду серебряный блеск пропал, открывая обычные серые глаза — уставшие, грустные, человеческие.

— Так лучше? — спросил он.

— Лучше, — кивнула я.

Мы танцевали. Я делала ошибку за ошибкой, наступала ему на ноги, сбивала ритм. Но он не злился. Он терпеливо поправлял меня, разворачивал, вёл. Его руки были уверенными, но не грубыми. Когда я падала — а я падала дважды — он подхватывал меня, не давая удариться об пол.

— Ты не умеешь доверять, — сказал он после третьего падения. — Ты падаешь, потому что ты пытаешься контролировать движение, а должна просто следовать за мной.

— Я никому не следую, — огрызнулась я. — Я была солдатом. Солдаты не следуют — они действуют сами.

— Солдаты следуют за командиром, — возразил он. — А в танце командир — мужчина. Это просто роль. Как на поле боя.

Я закусила губу. Он был прав, и это бесило меня.

— Давай ещё раз, — сказала я.

Мы начали снова. Я заставила себя расслабиться, закрыла глаза и просто двигалась туда, куда он вёл. И вдруг — получилось. Мои ноги сами находили нужный шаг, моё тело изгибалось как нужно. Музыка — хотя мы танцевали без музыки — звучала у меня в голове.

— Открой глаза, — тихо сказал он.

Я открыла.

Мэриус смотрел на меня в упор. Его лицо было близко — слишком близко. Я видела каждую морщинку у глаз, каждую седую прядь в волосах, каждую трещинку на губах. От него пахло лесом, дымом и полынью. И ещё чем-то — чем-то тёплым, почти домашним.

— Ты красивая, — сказал он. — Когда не злишься.

— Я всегда злюсь, — ответила я. — Это моё естественное состояние.

— Значит, ты всегда красивая.

Он улыбнулся — по-настоящему, без насмешки, без горечи. И я поняла, что влюбиться в этого человека было бы страшно легко. Слишком легко.

— Остановись, — сказала я, хотя мы уже остановились.

— Остановиться? — он не понял.

— Я сказала: не говорите таких вещей. Я здесь по контракту. Я няня, которая играет роль невесты. А вы — мой работодатель. Между нами ничего нет и не будет.

Его лицо закрылось — маска вернулась на место. Серебряные глаза снова стали холодными.

— Как скажешь, — сказал он и отпустил меня. — Отдых десять минут. Потом продолжим.

Отошёл к окну, отвернулся. Я стояла посреди зала, чувствуя, как дрожат руки. Не от страха. От чего-то другого.

«Ты дура, Сайфер, — сказала я себе. — Ты не можешь позволить себе даже намёка на чувства. Ты здесь, чтобы выжить. Не чтобы влюбляться в опасного мага с мёртвой женой и странной дочерью».

Лира, которая всё это время сидела в углу с мелками и планшетом, подбежала ко мне и дёрнула за юбку.

— Что? — спросила я.

Она показала на отца, потом на меня, потом нарисовала в воздухе сердце и зачеркнула его крестом — «не зачеркивай, это опасно».

— Ты видишь будущее? — спросила я.

Она кивнула.

— И что ты видишь? Между мной и твоим отцом?

Лира взяла мел и нарисовала на полу две фигуры — мужчину и женщину, держащихся за руки. Потом нарисовала между ними нож.

— Кто-то из нас убьёт другого? — спросила я холодея.

Она покачала головой — «не так». Потом нарисовала третью фигуру — маленькую, между ними. И нож исчез.

— Ты? — спросила я. — Ты нас защищаешь?

Лира кивнула и прижалась ко мне. Я обняла её, чувствуя, как её тонкое тело дрожит.

— Всё будет хорошо, — сказала я, хотя сама не верила. — Мы справимся.

Вторую половину дня мы снова танцевали. К вечеру я уже могла пройти простой вальс, не наступая Мэриусу на ноги. Он похвалил меня — коротко, сухо, без лишних эмоций. Маска не спадала.

За ужином Лира сидела между нами, как стена. Она ела молча, рисовала на салфетке круги и иногда поглядывала то на меня, то на отца.

После ужина Мэриус ушёл в кабинет. Я помыла посуду, уложила Лиру спать и собиралась подняться в комнату Серафины, когда услышала крик.

Лира кричала.

Она не говорила — да, я знала, что она немая. Но она умела кричать. Страшно, надрывно, на одной высокой ноте, как раненая птица.

Я вбежала в её комнату.

Девочка лежала на кровати, её тело выгибалось дугой, глаза закатились, изо рта шла пена. Она билась в конвульсиях — сильных, пугающих, неестественных для такого маленького тела.

— Мэриус! — закричала я. — Мэриус!

Он появился через секунду — будто ждал за дверью. Подбежал к дочери, схватил её за руки, прижал к себе.

— Всё хорошо, — шептал он. — Всё хорошо, Лира. Я здесь. Папа здесь.

Я стояла в стороне, не зная, что делать. Мои руки — руки, которые когда-то плели сложнейшие целительские заклинания — были пусты. Я ничего не могла.

Приступ длился около минуты. Лира затихла, обмякла, её дыхание стало ровным. Мэриус положил её на подушку, вытер пену с губ.

— Что это было? — спросила я.

— Приступ, — ответил он. — Они случаются, когда её дар активируется во сне. Она видит будущее, и это… перегружает её.

— Такое часто бывает?

— В последнее время чаще. — Он провёл рукой по лицу. — Я не знаю, что с этим делать. Магистры не могут помочь. Она слишком маленькая, чтобы контролировать свою силу.

— Она когда-нибудь… умрёт от этого?

Он посмотрел на меня. В его глазах была такая боль, что мне захотелось отвернуться.

— Я не допущу этого, — сказал он твёрдо. — Даже если придётся запечатать её дар.

— Вы знаете, как это делается?

— Я изучал, — ответил он. — Но печать может повредить её разум. Или сделать её полностью недееспособной. Я не хочу рисковать, если есть другой выход.

Лира зашевелилась. Открыла глаза — мутные, невидящие. Потом схватила мелок — он всегда лежал у кровати — и начала рисовать на простыне.

— Лира, тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал Мэриус.

Но она не слушала. Рисовала быстро, почти исступлённо. Я смотрела на её руки — маленькие, грязные, с обломанными ногтями — и не верила, что в них живёт такая сила.

Когда она закончила, я подошла и посмотрела на рисунок.

Корабль в огне.

Небо чёрное от дыма.

Вода — красная, как кровь.

И в этой воде тонула женщина. С длинными волосами, с распростёртыми руками.

Я узнала себя.

— Это я, — прошептала я.

Лира кивнула. Потом показала на корабль, потом на меня, потом перерезала себе горло — «смерть».

— Я утону? — спросила я.

Она покачала головой — «не так». Потом нарисовала рядом с тонущей женской фигурой руку. Мужскую. В перстне.

Перстень был знакомым.

Я повернулась к Мэриусу. Он смотрел на рисунок побелевшим лицом. И я поняла почему.

Это был его перстень.

Я видела его на его пальце. Тёмный металл, чёрный камень, гравировка в виде дракона. Такой же был нарисован на простыне.

— Вы, — сказала я. — Это ваша рука. Вы меня убиваете?

Мэриус покачал головой.

— Это не значит, что я тебя убиваю, — сказал он медленно. — Это значит, что я рядом, когда ты умрёшь. Или пытаюсь спасти. Или стал причиной. Видения Лиры не всегда буквальны.

— Но перстень ваш.

— Да. Мой.

Лира снова зашевелилась — нарисовала ещё одну фигуру. Маленькую, между нами. И написала под ней (она иногда писала отдельные буквы, хотя не говорила):

«СПАСИТЕ».

— Кого спасти? — спросил Мэриус. — Тебя? Её?

Лира закрыла глаза и отвернулась к стене. Разговор окончен.

Мы вышли из комнаты, оставив дверь приоткрытой — на случай, если приступ повторится.

В коридоре Мэриус прислонился к стене и закрыл глаза.

— Я боюсь за неё, — сказал он. — Каждый раз, когда она видит будущее, часть её умирает. Я чувствую это.

— Может быть, потому что будущее ужасно? — предположила я.

— Может быть. — Он открыл глаза. — Или потому, что она платит своей жизнью за каждый кусочек правды.

— Зачем вы показываете мне это? — спросила я. — Вы могли бы скрыть приступы, не говорить правду о видениях, не показывать рисунки. Зачем вы делаете меня соучастницей?

— Потому что я устал быть один, — ответил он. — Три года я нёс это бремя в одиночку. И теперь, когда появился кто-то, кому Лира доверяет… я хочу разделить с тобой хотя бы часть.

— Я не просила об этом.

— Я знаю. — Он посмотрел на меня. — Но ты здесь. И ты не уходишь. Несмотря на угрозы, несмотря на записку, несмотря на видение, где ты тонешь, а рядом — моя рука.

— У меня нет выбора, — сказала я.

— Выбор есть всегда, — возразил он. — Ты просто не хочешь его видеть.

Он ушёл в кабинет.

Я осталась в коридоре, глядя на полуприкрытую дверь Лиры. Девочка спала, её дыхание было ровным. На простыне — рисунок, пророчество, угроза.

Корабль в огне. Я тону. Рука Мэриуса рядом.

Я не знала, верить ли этому. Но я знала, что если Лира права — я должна быть готова ко всему.

Включая то, что Мэриус может оказаться моим убийцей.

Или моим спасителем.

Или тем и другим одновременно.

Я не спала почти до полуночи. Лежала в комнате Серафины, смотрела в потолок и думала. О Мэриусе, о Лире, о видении. О перстне.

А потом я встала.

Я не планировала этого. Решение пришло само — как приходит жажда или голод. Я надела тёмную одежду, сунула за пояс кинжал и на цыпочках вышла в коридор.

Дом спал.

Магические огни горели тускло, отбрасывая длинные тени. Я прошла мимо комнаты Лиры — тихо, не дыша. Мимо своей старой комнаты — дверь была открыта, внутри темно.

Лестница на первый этаж скрипнула под моей ногой. Я замерла, прислушиваясь. Тишина.

Кабинет Мэриуса был в конце коридора. Дверь — тяжёлая, дубовая, с магической печатью. Я думала, она заперта. Но когда я коснулась ручки, дверь открылась.

Незаперто.

Почему? Он забыл? Или хотел, чтобы я вошла?

Я шагнула внутрь.

Кабинет пах кожей, старыми книгами и магией. Мэриус не сидел за столом — кабинет был пуст. Я подошла к столу, начала перебирать бумаги.

Письма, счета, магические контракты, карты. Ничего подозрительного.

Я открыла ящик стола. Там лежал дневник — старый, потрёпанный, в кожаном переплёте. Я открыла его.

И замерла.

Это были не личные записи. Это были письма. Или копии писем. Переписка между Мэриусом и кем-то, кого он называл «Д».

Я начала читать.

«Д. Вы должны устранить её. Она мешает нашему плану. Если она останется в живых, Лира никогда не станет нашей».

«М. Я понимаю. Но она мать. Я не могу убить мать своей дочери».

«Д. Ты можешь. И ты сделаешь это. Или я сделаю это сам. И тогда Лира узнает правду. Выбирай».

«М. Хорошо. Я сделаю это. Но не сам. Наймите убийцу. Я заплачу. Я не хочу видеть её лицо в последний момент».

«Д. Убийца уже нанят. Яд будет в вине. Скажи ей, что это особенный сорт — из твоей родной провинции. Она выпьет. И всё кончится».

Я перелистнула страницу.

«М. Всё кончено. Она умерла. Я не спал три ночи. Мне кажется, я слышу её голос».

«Д. Ты справишься. Теперь Лира наша. Когда она подрастёт, мы активируем Кубок. А ты получишь то, что обещано — власть над всеми магами континента».

«М. Мне не нужна власть. Мне нужна дочь».

«Д. Ты получишь дочь. Но сначала — жди. И не вздумай раскаиваться. Если кто узнает — ты проиграл».

Дальше были ещё письма. Но я не могла читать. Мои руки дрожали так сильно, что дневник выпал на пол.

Мэриус.

Он организовал убийство собственной жены.

Он нанял убийцу.

Он сказал ей, что вино особенное — из его родной провинции.

Она выпила.

Она умерла.

А он получил Лиру. Получил контроль над Кубком. Получил — как он думал — власть.

«Не верь его слезам, — вспомнила я фразу из дневника няни. — Он сам…»

Он сам убийца.

Вот что хотела сказать предыдущая няня. Она нашла эти письма. Она узнала правду. И она исчезла — или её заставили исчезнуть.

А теперь её место заняла я.

И я знала то, что могло меня убить.

Я подняла дневник, положила обратно в ящик, закрыла его. Потом заметалась по кабинету, стирая следы — хотя какие следы? Я ничего не трогала, кроме писем.

— Зачем ты пришла? — спросил голос за спиной.

Я обернулась.

Мэриус стоял в дверях. В одной руке он держал магический светильник, в другой — кинжал. Но не мой отцовский, другой, длинный, с рукоятью из чёрного дерева.

— Я искала книгу, — сказала я. — Не могла уснуть. Думала, почитаю.

— Ты не умеешь лгать, — сказал он. — У тебя краснеет шея, когда ты врёшь.

Я инстинктивно прижала руку к горлу.

— Что ты видела? — спросил он. — Письма? Дневник?

— Я не…

— Не надо, Сайфер. — Он вошёл в кабинет, закрыл дверь. Магический светильник погас, осталась только серебряная магия его глаз. — Я знаю, что ты видела. Я чувствую запах страха на тебе. И гнева.

— Ты убил её? — спросила я.

— Да.

— Своими руками?

— Нет. Я нанял убийцу.

— Это одно и то же.

— Я знаю.

Он сел на стул, уронил голову на руки. Кинжал он положил на стол — далеко от себя.

— Ты должна понять, — сказал он. — Серафина была не просто моей женой. Она была… инструментом.

— Инструментом? — я не скрывала отвращения. — Ты говоришь о женщине, которую любил? Которая родила тебе дочь?

— Я любил её, — поднял он голову. — Я любил её больше жизни. Но она работала на врага. На того самого «Д» из писем.

— Кто это — «Д»?

— Её брат, — сказал Мэриус. — И мой бывший друг. Он хотел заполучить Кубок. Серафина должна была передать Лиру ему после рождения. Но она не смогла — она полюбила дочь и отказалась.

— И поэтому ты её убил?

— Я убил её, потому что она собиралась бежать с Лирой к брату, — сказал он. — Если бы он получил Лиру, он бы использовал Кубок, чтобы уничтожить всех магов, которые не подчиняются ему. Тысячи людей погибли бы. Я не мог этого допустить.

— Но ты мог бы уехать. Спрятаться. Запечатать Лиру.

— Не мог. Брат Серафины был сильнее меня. Он нашёл бы нас. Он нашёл бы Лиру. Единственный способ защитить её — убедить его, что Серафина мертва. А она… она была единственной, кто знал, где находится Кубок на самом деле. Без неё он не мог активировать артефакт.

— Поэтому ты её убил, — повторила я. — Чтобы сохранить тайну.

— Чтобы спасти Лиру, — поправил он. — И тысячи других жизней.

— А ты думал о том, что чувствовала она? Когда пила вино, зная, что умирает по твоей воле?

— Она не знала, — тихо сказал Мэриус. — Я сказал, что это лекарство. Она болела тогда — серьёзно, воспаление лёгких. Я сказал, что это вино от местного знахаря. Она выпила с улыбкой. Поблагодарила меня.

Я сглотнула.

— Ты чудовище.

— Да, — согласился он. — Я знаю. Я смотрю на себя в зеркало каждое утро и вижу чудовище. Но я вижу и Лиру. Живую, здоровую, защищённую. И я знаю, что сделал правильный выбор.

— Правильный выбор — убить невинную женщину?

— Невинную? — Мэриус усмехнулся горько. — Она была агентом врага. Она собиралась украсть мою дочь и передать её тирану, который уничтожил бы магию. Она была не невинной, Сайфер. Она была жертвой обстоятельств. Как и я.

Я зажмурилась. В голове гудело — слишком много информации, слишком больно.

— Почему ты рассказал мне? — спросила я. — Ты мог бы убить меня. Или стереть память. Или вышвырнуть из дома. Почему ты признался?

— Потому что ты первой посмотрела на меня без страха, — ответил он. — После того, как я сказал тебе, что убил. Ты не убежала. Ты задала вопросы. Ты пытаешься понять.

— Я не пытаюсь понять. Я пытаюсь решить, убить тебя или нет.

— Решай, — сказал он. — Но знай: если ты убьёшь меня, Лира останется одна. Король заберёт её. Дядя-предатель наймёт новых убийц. Она умрёт в течение года. Так что взвесь — моя жизнь или жизнь девочки, которую ты полюбила.

Я открыла глаза.

Он сидел напротив, безоружный, без магии — он погасил серебряный свет в глазах, и они были просто серыми, уставшими, старыми.

— Я не убью тебя, — сказала я. — Но и не прощу.

— Я не прошу прощения, — ответил он. — Я прошу тебя остаться. Ради Лиры. Ради нас.

— Нас? — переспросила я. — Нет никаких «нас». Ты — работодатель. Я — наёмная няня, которая играет роль невесты. Между нами ничего нет.

Он встал, подошёл ко мне. Очень близко. Я чувствовала тепло его тела, запах леса и полыни.

— Ты врёшь, — сказал он. — И снова у тебя краснеет шея.

Он поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Как будто я была из стекла.

Я не оттолкнула его.

И не ответила.

Стояла, чувствуя его губы на своих — сухие, тёплые, почти горячие. Мои руки висели вдоль тела, не поднимаясь.

— Ты не влюблена в меня, — прошептал он у моих губ. — Но ты можешь полюбить.

— Я не хочу, — ответила я.

— Я знаю.

Он поцеловал меня снова — дольше, настойчивее. Мои колени дрогнули.

И в этот момент раздался крик.

Лира.

Мы отпрянули друг от друга и бросились к её комнате.

Девочка сидела на кровати, вся белая, с расширенными зрачками. Она билась в ознобе и стучала рукой по стене — раз, два, три.

— Что ты видела? — спросил Мэриус, хватая её за плечи.

Лира вырвалась, схватила мелок и написала на стене одно слово:

«СЕГОДНЯ».

— Что сегодня? — спросила я.

Она написала снова:

«КОРАБЛЬ. ПОЖАР. ТЫ».

Я посмотрела на Мэриуса. Его лицо было пепельно-серым.

— Сегодня? — переспросила я. — То, что она нарисовала, произойдёт сегодня?

— Если её видения точны — да, — ответил он. — Корабль загорится сегодня. И ты будешь на нём.

— Но я никуда не собираюсь.

— Возможно, тебя заставят, — сказал он. — Или заманят.

Он встал, подошёл к окну.

— Нужно уезжать. Прямо сейчас.

— Куда?

— В укрытие. Запасной план. В храм под домом.

— А Лира?

— Лира с нами.

Он начал собираться — быстро, чётко, как солдат, привыкший к экстренным ситуациям. Я стояла и смотрела, как он укладывает в мешок артефакты, книги, оружие.

— Ты веришь ей? — спросила я.

— Всегда, — ответил он. — Она никогда не ошибалась.

Я вздохнула и начала собираться сама. Кинжал, тёплый плащ, немного еды.

Лира сидела на кровати, сжимая в руках свой мелок. Её глаза были пустыми — она видела что-то ещё, что-то, чего не говорила.

— Лира, — я подошла к ней. — Что ещё ты видишь?

Она посмотрела на меня долгим, взрослым взглядом. Потом написала на стене:

«ПАПА ЛГАЛ. НЕ ТОЛЬКО ПРО МАМУ».

Я повернулась к Мэриусу, но он не видел — он стоял у окна, спиной к нам.

— О чём она? — спросила я.

Он не ответил.

— Мэриус?

— Она ошибается, — сказал он не оборачиваясь. — Я рассказал тебе всю правду.

«НЕТ», — написала Лира и зачеркнула слово.

Я посмотрела на рисунок на простыне — корабль в огне, тонущая женщина, рука в перстне.

И поняла, что ничего не знаю.

Ни о Мэриусе, ни о Лире, ни о Серафине, ни о смерти, ни о любви.

Я жила во лжи, и единственная, кто говорил правду, была немая пятилетняя девочка.

— Собирайся, — сказал Мэриус. — У нас мало времени.

— Куда мы едем?

— В храм. Там безопасно.

— А если кто-то знает про храм?

— Никто не знает, — сказал он. — Кроме меня.

Я посмотрела на Лиру. Она покачала головой — «он снова врёт».

Я не знала, кому верить.

Но выбора не было.

Я взяла Лиру за руку, Мэриус — меня за плечо. Мы вышли в коридор, спустились на первый этаж, прошли через холл и кухню — к потайной двери за печью.

— Ты увидишь то, чего не должна была видеть, — сказал Мэриус, открывая дверь. — Но выбора нет.

Мы шагнули в темноту.

Лестница вела вниз — крутая, каменная, пахнущая сыростью и древностью. Я считала ступени. Десять. Двадцать. Сорок.

На пятидесятой ступеньке зажглись магические огни — серебряные, холодные, как глаза Мэриуса.

Мы оказались в храме.

Огромном, круглом, с колоннами из чёрного камня, покрытыми рунами. В центре — алтарь. А на алтаре — кубок.

Тот самый.

Кубок Перерождения.

Он светился — алым, как кровь, как рисунки Лиры, как видение смерти.

— Не трогай, — сказал Мэриус, видя, что я потянулась к нему. — Это не для тебя.

— Для кого же?

— Для Лиры, — ответил он. — Когда придёт время.

Лира смотрела на кубок с ужасом. Она вырвала руку, отбежала к стене и закрыла лицо ладонями.

— Что с ней? — спросила я.

— Она боится, — сказал Мэриус. — Кубок пугает её. Он вызывает у неё приступы.

— Так зачем ты привёл её сюда?

— Потому что здесь безопаснее всего, — ответил он. — Стены храма выдерживают любой магический удар. Никто не может войти без моего разрешения.

— Кроме тебя.

— Кроме меня.

Я повернулась к нему.

— Мэриус, что ты скрываешь? Лира сказала, что ты соврал не только про маму. В чём ещё?

Он молчал.

— Отвечай, — потребовала я. — Или я выйду из храма и пойду к послу. И расскажу всё, что знаю.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он.

— Попробуй остановить меня.

Я сделала шаг к выходу.

Мэриус схватил меня за руку.

— Стой, — сказал он. — Я скажу. Но ты должна поклясться, что не уйдёшь.

— Клянусь.

Он отпустил меня. Подошёл к алтарю, коснулся кубка.

— Серафина не была агентом врага, — сказал он. — Она была обычной женщиной, которая хотела спасти дочь от меня.

— От тебя?

— Я — тот самый «Д», — сказал Мэриус. — Письма я писал сам себе. Чтобы создать иллюзию, что за мной кто-то стоит. Чтобы, если кто-то найдёт дневник, подумал, что я — жертва. А не убийца.

Мир рухнул.

Я смотрела на него и не верила.

— Ты… ты убил её не ради Лиры. Ты убил её, потому что она хотела уйти?

— Она хотела забрать Лиру, — поправил он. — Я не мог этого допустить.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я знаю.

— И ты женишься на мне, чтобы получить ещё одного ребёнка? Чтобы запереть его здесь? Чтобы использовать в ритуалах?

— Нет, — он покачал головой. — Я женился бы на тебе, потому что ты нужна Лире. Потому что ты не боишься её. Потому что ты смотришь на меня не как на монстра, а как на человека, который сделал ужасный выбор.

— Ты не сделал выбор. Ты просто убил.

— Я сделал выбор, — сказал он. — И я живу с ним каждый день. И буду жить до конца.

Я смотрела на него и понимала, что не могу оставаться здесь. Не могу играть роль невесты убийцы. Не могу смотреть в глаза девочке, чью мать убил её отец.

Но я не могла и уйти.

Потому что Лира — маленькая, немая, с пугающим даром — была невиновна.

И если я уйду, король найдёт её.

И дядя.

И другие, кто хочет использовать её как оружие.

— Я останусь, — сказала я. — Но не ради тебя. Ради Лиры.

— Я знаю, — кивнул он.

— И если ты ещё раз солжёшь мне — я убью тебя. Даже без магии.

— Я не сомневаюсь.

Я посмотрела на Лиру. Девочка опустила руки и смотрела на меня — благодарно, печально, по-взрослому.