Целуй, пока не поздно

«Как ты сломала мою волю, Райна», — подумала я и тут же отогнала эту мысль.

Голем поднялся на крыльцо и открыл дверь. Я вошла в холл и замерла.

Потолок терялся где-то в полумраке. Стены из чёрного стекла отражали мой собственный силуэт — худой, сгорбленный, жалкий. Пол из белого камня был тёплым на ощупь даже сквозь подошвы моих стоптанных ботинок. В центре холла бил фонтан, но вода в нём была чёрной, как чернила, и падала без единого звука.

Тишина.

Оглушительная, давящая тишина.

Ни птиц, ни ветра, ни даже шума моря, хотя дом стоял на утёсе. Магия поглощала все звуки, оставляя только моё собственное дыхание — слишком громкое, слишком паническое.

— Вы по объявлению?

Голос раздался у меня за спиной.

Я обернулась так резко, что хрустнула шея.

На лестнице стоял мужчина.

Я уже видела его раньше — в своих кошмарах, которые начались после потери дара. В этих кошмарах всегда была тьма и чьи-то серебряные глаза, смотрящие на меня без жалости.

Теперь глаза были настоящими.

Он спустился по лестнице медленно, как хищник, который не сомневается в своей добыче. Тёмные волосы, почти чёрные, с проседью на висках. Щетина на скулах — густая, небритая, но не неряшливая. Белая рубашка с закатанными рукавами открывала предплечья, покрытые тонкими шрамами — старыми, почти белыми. Чёрные брюки, кожаный жилет.

Никаких магических побрякушек. Ни амулетов, ни кристаллов, ни ритуальных колец.

Но я знала.

Я чувствовала кожей, что этот человек — одна из самых сильных магических единиц, которых я когда-либо встречала. Сильнее магистров Академии. Сильнее Райны. Сильнее меня — той меня, у которой было четырнадцать нитей дара.

— Да, — сказала я. Голос не дрожал. Это была маленькая победа. — Меня зовут Сайфер.

Он остановился в трёх шагах от меня. Достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его глаза — серебряные, такие светлые, что казались белыми. В них отражалась та же холодная магия, что витала в воздухе.

— Сайфер, — повторил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни интереса. Только констатация факта. — Имя с северным акцентом.

— Моя мать была из северных племён.

— Была?

— Умерла.

Он кивнул — сухо, без намёка на сочувствие. Я не обижалась. Я не ждала сочувствия от незнакомого мага, который ищет няню без дара.

— У вас нет магии, — сказал он.

Утверждение, не вопрос.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— От рождения или потеряли?

Я замерла. Этот вопрос был ловушкой. Если я скажу «потеряла», он спросит как и почему. Если скажу «от рождения» — он может проверить. Маги видят старые каналы. Он увидит, что они были.

— Потеряла, — сказала я, потому что врать магу о магии было бесполезно. — Несчастный случай на экзамене. Источник схлопнулся.

— Несчастный случай? — он склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на иронию. — Магические источники не схлопываются сами по себе. Их запечатывают или разрушают.

— Тогда мне запечатали, — сказала я. — Я не знаю, кто и как. Но результат вы видите.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я выдержала его. Я смотрела в эти серебряные глаза и не отводила взгляда, хотя внутренности скручивало от страха.

— Вы не боитесь меня, — сказал он.

— Боюсь, — честно ответила я. — Но не настолько, чтобы врать.

Уголок его губ дёрнулся. Не улыбка — скорее, тень улыбки.

— Это хорошо. Те, кто не боится магов, обычно глупы или самоубийцы. Вы не выглядите ни тем, ни другим.

— Я просто хочу работать, — сказала я. — И получить золото. И защиту. В объявлении обещали и то, и другое.

— Да, — он кивнул. — Обещали. Но сначала — разговор и знакомство с моей дочерью.

Он развернулся и пошёл к лестнице, не оглядываясь. Я последовала за ним, стараясь ступать тихо — мои ботинки всё равно скрипели, и этот звук казался кощунством в беззвучном холле.

Мы поднялись на второй этаж. Коридор был длинным, с высокими окнами из чёрного стекла. Сквозь них я видела море — чёрное, как чернила, хотя на улице был день. Магия меняла цвета. Магия меняла реальность.

— Ваша комната будет рядом с комнатой Лиры, — сказал Мэриус, открывая одну из дверей. — На случай, если ей что-то понадобится ночью.

Я заглянула внутрь. Маленькая, но красивая комната. Белые стены, чёрная мебель, кровать с балдахином. На окне — шторы из тяжёлого шёлка, которые не пропускали свет.

— Вещи можете разобрать позже, — сказал он. — Сначала — знакомство.

Он пошёл дальше и остановился у следующей двери. Эта дверь была украшена резьбой — цветы, птицы, деревья. Но я заметила другое. На дереве, на высоте детской руки, были вырезаны символы. Магические руны. Древние. Я узнала некоторые из них — «защита», «память», «возвращение». Другие были мне незнакомы.

— Это Лира, — сказал Мэриус, заметив мой взгляд. — Она рисует их везде. На стенах, на полу, на бумаге. Я не знаю, что они означают. Она не может объяснить.

Он открыл дверь.

Детская комната была полной противоположностью всему, что я видела до этого. Яркие, почти кричащие цвета — жёлтый, оранжевый, красный. Ковёр из разноцветных лоскутов. Игрушки — деревянные лошадки, тряпичные куклы, механические жуки — разбросаны по полу.

А в центре комнаты, на ковре, сидела девочка.

Маленькая. Худая. Волосы — белые, как снег, хотя ей было всего пять лет. Глаза — огромные, серые, с длинными ресницами. Она держала в руках кусок мела и рисовала на полу круг. Внутри круга были символы. Те же самые руны, что и на двери.

Когда мы вошли, она подняла голову.

Я ожидала увидеть страх. Или любопытство. Или хотя бы обычную детскую настороженность.

Но в её глазах было что-то другое.

Знание.

Она смотрела на меня так, будто уже знала меня. Будто ждала. Будто видела во сне много раз, и теперь проверяла, совпадает ли реальность.

— Лира, — сказал Мэриус, и его голос изменился. Стал мягче. Теплее. Я поняла, что этого голоса он не использует ни с кем, кроме дочери. — Это Сайфер. Она будет жить с нами и присматривать за тобой.

Девочка не отвела взгляда. Она медленно поднялась с пола — и я заметила, что её ноги босые и грязные, хотя пол был чистым. Она обошла свой рисунок по кругу, не наступая на символы.

Она подошла ко мне.

Не к отцу. Ко мне.

Остановилась в шаге, задрала голову — я была выше на целую голову, хотя сама была невысокой — и посмотрела на меня снизу вверх.

Потом протянула руку.

Её пальцы были тонкими, почти прозрачными. Ногти — грязные, с остатками мела. Она дотронулась до моей ладони.

Холод.

Не тот холод, который бывает от ветра или воды. Другой. Внутренний. Как будто она коснулась не моей кожи, а моих каналов — пустых, мёртвых, но всё ещё чувствительных.

Она закрыла глаза.

Дышала ровно, спокойно. Её пальцы скользнули по моей ладони вверх, к запястью. Там, где под кожей когда-то пульсировали золотые нити.

— Она проверяет тебя, — тихо сказал Мэриус. — Не мешай.

Я не двигалась. Я стояла, чувствуя, как холодные детские пальцы исследуют мои вены, мои каналы, мою пустоту. Это было жутко. Это было неправильно. Но я не отдёрнула руку.

Потому что в этом холоде не было угрозы.

Было одиночество.

Такое же огромное, как моё.

Лира открыла глаза. Посмотрела на меня. И кивнула — один раз, серьёзно, как взрослый.

Она одобрила меня.

Я не знала, радоваться мне или пугаться.

— Она приняла тебя, — сказал Мэриус, и в его голосе прозвучало удивление. — Обычно ей нужно несколько дней, чтобы привыкнуть. С тобой — сразу.

— Может быть, она чувствует, что у меня нет магии, — предположила я. — Может быть, нули для неё безопаснее.

— Может быть, — согласился Мэриус, но в его глазах я прочитала, что он так не думает.

Лира отпустила мою руку, развернулась и вернулась к своему рисунку. Села на пол, взяла мел и продолжила рисовать, как будто ничего не произошло.

— Пойдём, — сказал Мэриус. — Я расскажу тебе о правилах и обязанностях.

Он вышел в коридор. Я последовала за ним, оставив дверь в детскую открытой.

Мы спустились на первый этаж, прошли через холл и оказались в комнате, которая, видимо, служила кабинетом. Тёмное дерево, тяжёлые шторы, стеллажи с книгами — многие были древними, в кожаных переплётах с медными застёжками. На столе — магический кристалл, который слабо пульсировал серебряным светом.

Мэриус жестом указал мне на стул. Я села. Он остался стоять, прислонившись к столу.

— Твои обязанности просты, — начал он. — Следить за Лирой. Кормить, одевать, купать. Играть с ней, гулять, читать книги. Обучать основам этикета — когда она будет готова. Спать в соседней комнате и приходить, если она позовёт.

— Она может позвать? — уточнила я. — Вы сказали, она немая.

— Не говорит, — поправил он. — Но она может плакать, стучать по стене или приходить к тебе сама. Она очень самостоятельная для своих лет.

— А магия? — спросила я. — У неё есть дар?

Мэриус помолчал. Его серебряные глаза потемнели.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — В ней есть что-то, но это не обычная магия. Экзаменаторы из Академии не смогли определить её потенциал. Сказали, что такого никогда не видели.

— Поэтому вы ищете няню без дара, — поняла я. — Потому что маги притягивают магию. А если рядом с Лирой окажется кто-то с даром, её… особенности могут проявиться нежелательно.

Мэриус посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты умна, — сказал он. — Это хорошо. Но это и опасно.

— Почему?

— Потому что умные люди задают вопросы. А ответы им могут не понравиться.

Он отошёл от стола и подошёл к окну. Море за чёрным стеклом казалось спокойным, почти мёртвым.

— Предыдущие няни, — сказала я. — Их было три?

— Да.

— Где они сейчас?

Мэриус не обернулся.

— Одна уволилась, — сказал он. — У неё были семейные обстоятельства. Другая заболела и уехала лечиться в столицу. Третья…

Он замолчал.

— Третья? — переспросила я.

— Исчезла.

Его голос был ровным. Никакой эмоции. Словно он говорил о погоде.

— Исчезла? Как?

— Не знаю. Проснулась утром — а её нет. Вещи остались, плата за месяц — тоже. Как будто растворилась.

— Вы искали её?

— Да. Мои люди обыскали весь порт и окрестности. Ничего.

— И вы не беспокоитесь? — я не скрывала иронии. — Няня исчезает из вашего дома, а вы спокойно нанимаете следующую?

Мэриус наконец обернулся. Его лицо было непроницаемым.

— Я защищаю свой дом лучше, чем ты можешь себе представить, — сказал он холодно. — Если она исчезла, то только потому, что захотела исчезнуть. Или потому, что кто-то очень сильный помог ей.

— И вы не знаете, кто?

— Знаю, — он сделал паузу. — Но это не твоя забота. Твоя забота — Лира. Ты присматриваешь за ней, получаешь золото. Не лезешь в мои дела — и доживёшь до конца контракта.

— А если я всё же полезу?

Он усмехнулся — на этот раз откровенно злой усмешкой.

— Тогда ты рискуешь повторить судьбу предыдущих нянь. Исчезнуть. Или остаться, но пожалеть об этом.

Я сжала кулаки под столом. Он угрожал мне. Холодно, без крика, без жестов — просто по факту. И я поверила ему.

Но я не отступлю.

— Поняла, — сказала я. — Не лезу в ваши дела. Присматриваю за Лирой. Получаю золото. Когда контракт закончится — ухожу.

— Правильно, — кивнул Мэриус. — Ты быстро учишься.

Он дал мне ещё несколько инструкций: где находится кухня, когда Лиру нужно кормить, какие вещи нельзя давать ей в руки (острые, магические, опасные), какие комнаты закрыты для меня.

— Запертые двери не трогай, — сказал он, и в его голосе появилось железо. — Это не для тебя. Если увидишь закрытую дверь — проходи мимо. Даже если услышишь что-то с той стороны.

— Даже если мне покажется, что кому-то нужна помощь?

— Особенно тогда.

Он посмотрел на меня так, что я поняла: он не шутит.

— Хорошо, — сказала я.

— Тогда иди. Обустраивайся. Сегодня ужин в семь. Лиру кормить в шесть. Я сам покажу тебе, как разогревать её еду.

Я встала и вышла из кабинета.

В коридоре я остановилась, прислонилась спиной к стене и выдохнула. Воздух дрожал вокруг меня от магии, чужой и враждебной. Мои каналы ныли — не от боли, а от тоски. Они помнили, каково это — быть наполненными силой. Сейчас они были пусты, и эта пустота чувствовалась особенно остро в доме, где магия текла реками.

«Ты справишься, — сказала я себе. — Ты справишься. Три месяца. Максимум — полгода. Заработаешь золото и уйдёшь. На юг. Туда, где нет магии, нет Мэриуса, нет его серебряных глаз».

Я поднялась в свою комнату, разобрала вещи — три рубашки повесила в шкаф, штаны сложила на полку, отцовский кинжал положила под подушку. Я не умела им толком пользоваться, но его тяжесть успокаивала.

Потом я вернулась в комнату Лиры.

Девочка сидела на том же месте, но рисунок на полу изменился. Теперь это был не просто круг с символами. Это была картина. Звёзды, луна, море, а на берегу — три фигуры. Высокий мужчина, женщина и маленькая девочка.

Я узнала Мэриуса и Лиру.

Женщина была мне незнакома. Красивая, с длинными волосами, в платье, которое струилось как вода. Её лицо было размытым — Лира не прорисовала черты, только контур.

— Это твоя мама? — спросила я.

Лира посмотрела на меня. Кивнула.

— А это кто? — я показала на мужскую фигуру.

Она покачала головой — не папа. Кто-то другой.

Я не стала спрашивать больше. Мэриус предупредил: не задавать лишних вопросов. А рисунок Лиры был вопросом, на который она сама не могла ответить.

Я села на пол рядом с девочкой. Взяла кусок мела и нарисовала рядом с её фигурами цветок — простой, неумелый, но я старалась.

Лира посмотрела на мой рисунок, потом на меня. И улыбнулась.

Первый раз за всё время.

Улыбка была робкой, неуверенной, но настоящей. И от этой улыбки моё сердце сжалось.

«Она всего лишь ребёнок, — подумала я. — Какой бы странной она ни была. И у неё нет никого, кроме этого холодного, опасного отца».

Я вдруг поняла, что мы с Лирой похожи. Обе потеряли матерей. Обе жили в мире, который не был создан для нас. Обе были окружены магией, которую не могли контролировать.

Только она — потому что её дар был слишком странным. А я — потому что у меня его не было вообще.

Мы просидели на полу около часа. Лира рисовала, я смотрела. Иногда она показывала на какой-нибудь символ, и я называла его, если знала. Если не знала — пожимала плечами, и она кивала, как будто говорила: «Ничего, я тоже не знаю».

В шесть я покормила её ужином. Мэриус объяснил, как разогревать кашу и нарезать фрукты. Он делал это коротко, без лишних слов, но я заметила, как он смотрит на дочь — с такой нежностью, которая не вязалась с его холодным тоном.

В семь мы ужинали втроём. Стол был длинным, и мы сидели на разных концах — Мэриус во главе, Лира справа от него, я слева.

Еда была простой, но вкусной. Мясо, овощи, хлеб. Я давно не ела так хорошо.

Мэриус почти не разговаривал. Лира — тем более. Тишина была густой, давящей, но я не нарушала её.

После ужина я помыла посуду (магия на кухне тоже была — вода лилась из крана сама, без насоса, но я старалась не обращать внимания) и уложила Лиру спать. Она не сопротивлялась, но перед сном взяла меня за руку и сжала три раза.

— Что это значит? — спросила я.

Она показала на сердце, потом на меня.

«Ты мне нравишься?» — поняла я.

Лира кивнула и закрыла глаза.

Я посидела рядом, пока её дыхание не стало ровным. Потом встала, потушила свечу и вышла в коридор.

В доме было темно. Только магические кристаллы на стенах давали слабый серебряный свет, но он скорее подчёркивал тьму, чем рассеивал её.

Я пошла в свою комнату.

Но уснуть не могла.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и думала. О Лире, о Мэриусе, об исчезнувшей няне. О том, что я вляпалась во что-то, о чём даже не догадываюсь.

«Не лезь в закрытые комнаты, — повторила я про себя слова Мэриуса. — Не задавай лишних вопросов. Не ищи ответы».

Но солдат во мне — тот, который выжил в Академии Теней — привык знать. Привык изучать обстановку, искать слабые места, готовиться к удару.

«Ты больше не солдат, — возразила я себе. — Ты няня. Твоё оружие — терпение и забота. Не магия, не меч. Просто ты».

Я почти уснула, когда услышала это.

Плач.

Тихий, сдавленный, похожий на всхлипы. Он доносился откуда-то снизу. Из подвала.

Я села на кровати.

Сердце забилось быстрее.

«Запертые двери не трогай. Даже если услышишь что-то с той стороны».

Плач повторился. Теперь я была уверена — это не Лира. Лира спала в соседней комнате, и я слышала её ровное дыхание через стену.

Это был кто-то другой.

Или что-то другое.

Я встала. Надела ботинки, взяла из-под подушки кинжал. Его холодная тяжесть в руке немного успокоила меня.

«Не ходи, — шепнул здравый смысл. — Ты здесь чужая. Ты без магии. Ты умрёшь, если что-то пойдёт не так».

«А если там кто-то нуждается в помощи? — ответило мне другое. — Как та исчезнувшая няня? Как ты сама нуждалась в помощи, когда Райна запечатала твой дар?»

Я вышла в коридор.

Кристаллы светили слабо, но я знала, где находится лестница в подвал — Мэриус показывал её днём, когда водил меня по дому. «Сюда не ходи, — сказал он тогда, открывая тяжёлую дубовую дверь в конце коридора. — Там подвал, там сыро и холодно. И заперто».

Но сейчас дверь была приоткрыта.

Я остановилась перед ней, сжимая кинжал. Мои руки дрожали — от страха или от холода, я не знала.

Из-за двери снова донёсся плач. Теперь я различала в нём слова.

— Не надо… пожалуйста… я не хочу…

Женский голос. Тонкий, умоляющий.

Я толкнула дверь.

Она открылась беззвучно, и я ступила на каменную лестницу, ведущую вниз. Ступени были влажными, скользкими. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то — сладковатым, приторным, как старые цветы.

Я спускалась медленно, стараясь не шуметь. Кинжал я держала перед собой, хотя понимала, что против магии он бесполезен.

Внизу горел один-единственный магический светильник — серебряный шар, парящий под потолком. Он освещал небольшую комнату без окон, с каменными стенами, покрытыми рунами.

Руны светились.

И в центре комнаты…

Я замерла на последней ступеньке.

Там висела картина.

Огромный портрет в позолоченной раме. На нём была изображена женщина — красивая, с длинными тёмными волосами, в белом платье. Глаза у неё были серые, такие же, как у Лиры.

Она была живая.

Не картина. Портрет. Но женщина на нём дышала. Её грудь поднималась и опускалась. Её глаза двигались — слева направо, как будто она искала что-то.

И она плакала.

Слёзы текли по её щекам, но не падали на пол. Они исчезали, не долетая до нижней кромки холста.

— Помогите, — прошептала она, увидев меня. — Пожалуйста… помогите…

Я не могла двинуться.

Потому что я узнала её.

Это была жена Мэриуса.

Мёртвая жена Мэриуса.

Или не мёртвая?

Она протянула руку — из портрета, сквозь холст, как будто между нами не было преграды. Её пальцы дрожали.

— Он держит меня здесь, — сказала она. — Три года. Он не даёт мне уйти. Ты должна… ты должна меня освободить…

Я сделала шаг назад.

Портрет зашевелился сильнее — женщина подалась вперёд, и её плечи, грудь, руки показались из рамы. Она пыталась вылезти из своей западни.

— Не бойся, — шептала она. — Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу… домой… к дочери…

— Лира, — выдохнула я.

— Да, — женщина заплакала ещё сильнее. — Она там, наверху? Она жива? Она… она помнит меня?

Я не знала, что ответить. Моё тело оцепенело. Разум отказывался верить тому, что я видела.

— Мэриус, — сказала я. — Он знает?

— Он, — женщина горько усмехнулась. — Это он сделал меня такой. Запер в портрете. Чтобы я не мешала. Чтобы я не забрала у него Лиру.

— Но вы же… вы умерли, — сказала я. — Мне сказали, вы умерли.

— Я и умерла, — ответила она. — Но он не даёт мне покоя. Моя душа заперта здесь. В этой картине. В этом доме. Я не могу уйти. Я не могу даже умереть по-настоящему.

Её рука — бледная, почти прозрачная — вытянулась ко мне.

— Помоги мне, — прошептала она. — Разбей портрет. Или сними руны со стены. Пожалуйста. Я больше не могу… каждую ночь я оживаю и плачу. А он приходит и смотрит. Смотрит и молчит. Он мучает меня…

Я подняла кинжал.

Женщина замерла, глядя на лезвие с надеждой и страхом.

— Ты хочешь освободить меня? — спросила она.

— Я хочу понять, — сказала я. — Ты — ловушка? Или ты настоящая?

— Я настоящая, — прошептала она. — Клянусь всеми богами. Я — Серафина, жена Мэриуса, мать Лиры. Я умерла не своей смертью. И я заслуживаю покоя.

Я посмотрела на руны на стенах. Они пульсировали серебряным светом — такой же магией, какой был пропитан весь дом.

Если я сниму их… что произойдёт?

Освободится ли она? Или разрушится всё поместье?

Или Мэриус убьёт меня за то, что я тронула то, что не должна была трогать?

«Не лезь в закрытые комнаты, — вспомнила я. — Особенно если услышишь, что кому-то нужна помощь».

Но женщина плакала.

И я знала, что если уйду сейчас, то никогда себе этого не прощу.

Я сделала шаг вперёд.

Подняла кинжал.

И занесла его над руной.

Глава 2

Я никогда не думала, что убивать так трудно.

Не в моральном смысле — в Академии меня учили, что иногда смерть необходима. Я имела в виду физическую сторону. Рука дрожит, лезвие кажется слишком тяжёлым, воздух становится плотным, как смола. И когда ты заносишь оружие над тем, кто просит о пощаде — пусть даже эта пощада называется «освобождением» — в груди что-то сжимается.

Портретная женщина смотрела на меня серыми глазами Лиры. Её рука всё ещё тянулась ко мне, тонкая, полупрозрачная, с длинными бледными пальцами.

— Ударь, — прошептала она. — Пожалуйста. Я хочу умереть по-настоящему.

— Я не…

— Ты слышишь меня?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что за спиной раздался голос.

Ледяной. Тихий. Едва сдерживающий ярость.

— Отойди от портрета, Сайфер.

Я замерла. Кинжал застыл в занесённой руке, как крыло подстреленной птицы.

Мэриус стоял на нижней ступеньке лестницы. В одной руке он держал магический светильник — серебряный шар, который пульсировал в такт его дыханию. Другая рука была свободна, но я видела, как на его пальцах загораются тонкие серебряные нити — магия, готовая ударить.

Его глаза были белыми.

Не серебряными — белыми, как раскалённый металл.

— Я сказал — отойди, — повторил он. — Медленно. Не делай резких движений.

— Она просила освободить её, — сказала я, не опуская кинжал. — Она плакала. Она сказала, что вы держите её здесь против воли.

— Конечно, сказала, — Мэриус усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Она всегда так говорит. Потому что она — ловушка. И её задача — заставить тебя сделать что-то глупое.

— Ловушка?

— Для убийцы моей жены. — Он шагнул вперёд, и я инстинктивно отступила к стене, но не опустила кинжал. — Та, кого ты видишь, — не Серафина. Это отражение памяти. Магический конструкт, созданный из её последних мгновений. Он повторяет одни и те же фразы, одни и те же жесты. Сто ночей подряд. Тысячу. Она не живая. Она не чувствует. Она просто… запись.

— Но она плакала, — возразила я. — У неё текли слёзы.

— Отражение плачет, потому что в момент смерти Серафина плакала. — Голос Мэриуса дрогнул. Один раз. Всего на секунду. Но я услышала. — Это магия памяти. Самый жестокий вид магии. Я не могу её уничтожить, потому что тогда я потеряю последний след моей жены. И я не могу её освободить, потому что её душа уже там, куда мне не добраться.

— Вы мучаете её.

— Я мучаю себя, — поправил он. — Каждую ночь. Каждую ночь я спускаюсь сюда и смотрю на неё. Иногда я говорю с ней. Иногда просто сижу. И каждую ночь она просит меня отпустить её. И каждую ночь я отказываюсь.

Он шагнул ко мне. Теперь его лицо было в двух шагах. Я видела морщины у глаз, которых днём не заметила. Видела, как дёргается вена на виске.

— Отойди от портрета, — сказал он в третий раз. — Положи кинжал. И иди наверх. Утром мы поговорим.

— Вы меня убьёте?

— Если бы хотел убить, ты была бы уже мертва, — ответил он без тени бравады. Просто факт. — Иди, Сайфер. Не заставляй меня жалеть, что я взял тебя.

Я опустила кинжал.

Не потому, что испугалась — хотя испугалась, ещё как. А потому, что в его глазах я увидела не гнев. Я увидела боль. Ту самую боль, которую носила в себе с того дня, как Райна запечатала мой дар. Потеря. Бессилие. Отчаяние, приправленное злостью на весь мир.

Я медленно убрала кинжал за пояс и направилась к лестнице.