На что спорим? Сюита для двоих с оркестром

Ночь уже давным-давно вступила в свои права, и если бы не яркие звёзды да россыпи светляков, мы бы с Вил снова натыкались на каждое дерево. Хотя нет. Рядом с нашим негаданным попутчиком тьма отступала. И пока мы не отдалялись от него больше, чем на пару шагов, видно всё было, как в густых сумерках. Я проверила, чуть поотстала и — бац! Один лишний шаг, а такой резкий переход к полной темноте. Снова какая-то чудная магия. Новый вопрос, а мне и на прошлые пока не ответили.

Но оказалось, Незван просто собирался с мыслями. Или выбирал, что и как можно сказать. Шли мы, отклонившись от ручья, потому что «так лучше». Хорошо, когда заблудимся, буду знать, с кого спрашивать. За всё время пути под ногой «пришибленного на голову» не хрустнула ни одна ветка, тогда как мы с Вилкой ломились не хуже стада диких кабанов. Но никакого недовольства наш новый товарищ не выказывал. Шёл себе и шёл, нагруженный вещами, словно бы вовсе налегке, весь в своих мыслях, хотя и подавал вовремя руку или поддерживал оступившуюся. Поэтому, когда он заговорил, с лёгкой хрипотцой, как это бывает после долгого молчания, я аж вздрогнула.

— Я действительно не помню, кто я, и не понимаю, что вы называете магией.

— Нет, так дело не пойдёт, — немедленно запротестовала Вил. — Что-то ты сделал, чтобы тот Щит наложить, и темноты не замечаешь. А стихии на помощь не призывал, тогда как?

— А что ты делаешь, чтобы твоё сердце билось? Или как заставляешь себя дышать? Некоторые вещи мы не в силах контролировать. Я почувствовал опасность и закрыл стоянку Щитом, а от визитёра никакой угрозы не исходило, поэтому ему можно было к нам проникнуть. Я бы его и так пропустил, но он уже в землю закопался. Не знаю, почему вас от меня предостерегали, и кто вам или мне желает зла, но это не боги. Им дела нет. Они такими мелочами не интересуются. — Вроде и ровнёшенько говорил, а в голосе такая горечь.

И зря я думала, что Незван собирается утаивать правду. Он монотонно без эмоций по порядку выкладывал ответы на заданные мною вопросы. И это спокойствие было таким идеально ровным, как натянутая тетива, что вот-вот лопнет. А провоцировать взрыв не хотелось: мы парня всего ничего знаем, но силу его уже видели. Поэтому я предпочла замолкнуть. Вил тоже помалкивала.

Когда мы добрались до края леса, до рассвета было ещё далеко. Здесь, под укрытием уже довольно редких деревьев, Незван предложил дождаться наступления утра, дескать, отдых нам нужен. Но явно имел в виду не себя, а нас двоих. Хотя это именно он тащил все наши вещи, именно он прошлым утром умирал от раны в голове и потери крови, по нему этого не было заметно. Пока мы с рыжей копошились, извлекая из дорожных баулов одеяла, наш спутник внимательно осмотрел место стоянки, наложил по кругу охранные чары и уселся, привалившись к старому приземистому дубу. Он настолько погрузился в свои мысли, что на наши оклики даже не реагировал.

— Странный он, тебе не кажется? — прошипела Вил мне в ухо. — Не стихийник, но и на смутного не похож. Я читала, те смерть как стихию используют, а он вроде никаких жертв не приносил, хотя магией направо и налево расшвыривается. С чего он её черпает, а?

— Да почём я знаю. — Сон потихоньку испарялся. — Мало ли в мире людей, обладающих даром? И старейшина говорил, что, кроме стихийников, ещё и смутные есть, и озёрные, и лесные жители, что иной силой пользуются. А он ведь честно признавался, что многого о магии и сам не знает. До Города доберёмся, там и поспрашиваем.

— А если он до встречи с нами такую жертву принёс, что теперь надолго хватит? — не унималась подруга. — А к нам прибился, чтобы в запасе новые дурочки для смертоубийства были?

— Неа, это вряд ли, — фыркнула я. — Мы сами его уговаривали с нами идти, забыла?

— Ага, как же. Они, знаешь, какие хитрые. Ты и не заметила, а уже умоляешь его сделать то, что ему самому выгодно.

— Нет. — Ровный голос подействовал на нас подобно оглушительному хлопку над ухом. — Энергию смерти я точно не использую. Во всяком случае, в восполнении сил не нуждаюсь, хотя защитные чары и энергозатратны. Но всё происходящее мне тоже не нравится. Не хотелось бы стать причиной проблем и неприятностей. Это было бы чёрной неблагодарностью. Если агрессия направлена на меня, нам лучше расстаться. Но если цель вы — я должен вас защитить.

Смущение Вил длилось недолго.

— У Роски есть дар. Если судить по тому, как она вернула на место вытекший глаз и тебя от Пагубы вытянула, — дар немалый. И как нам знать, что ты зла не умышляешь, чтобы её даром воспользоваться и себе его подчинить, а?

Парень усмехнулся.

— Ты уж реши, заставил я вас меня в компанию принять, чтобы жертвы под рукой были, или мечтаю твою подругу сделать своим орудием.

— Так одно другому не мешает.

За этими препирательствами мы бы, наверное, и рассвет встретили, если бы Незван не сказал нам, что мы хотим спать. Мы? Спать? Да у нас сна ни в одном глазу! И нечего диктовать, чего мы хотим, а чего не хотим. Ишь, выискался.

Я резко поднялась на ноги и кинулась прочь от этого опасного человека. Но далеко уйти не удалось, крепкие руки держали мёртвой хваткой. Можно было сколько угодно трепыхаться, толку никакого. Обмякнув в притворном смирении, я дождалась, пока внимание удерживающего меня странного мага не переключилось на что-то другое, и рванулась с удвоенной силой. Вырваться удалось, но на ногах я не устояла и со всего размаха грохнулась оземь, да так неудачно, что из носу хлынула кровь.

Алые струйки стекали по ладоням, поднесённым к лицу, и стереть их было нечем, разве что руками размазывать. И я смотрела, как на землю падают красные капли, не в силах двинуться с места. Тот, кого я опасалась, больше не приближался. Просто смотрел и злобно хохотал, видя такую картину. И от этого хохота у меня подгибались ноги. Я поняла, что Вилима права, не доверяя нашему попутчику. В сердцах я утёрлась рукавом и выхватила нож.

Серебряное лезвие приветливо поблёскивало, как бы успокаивая, говоря, что мы справимся. Рукоятка удобно лежала в ладони. Мы с ножом были готовы к броску. Но тут противник чёрной тенью заметался по поляне, ежесекундно меняя месторасположение, не давая ни единого шанса сосредоточиться, поймать его взглядом. Я подумала, что у меня есть ещё пара метательных ножей на случай промаха, и плавно отправила своё оружие в его разящий полёт.

Время остановилось: клинок двигался так медленно, что я успела разглядеть расширившиеся глаза, меняющие цвет от насыщенной зелени до выцветшего серого, и хмурящийся лоб с набежавшей морщинкой, и нервное подрагивание щеки. А нож всё приближался к тому, кто попытался втереться к нам в доверие.

И вдруг время снова понеслось стремительно, как ему и полагается. Оружие нашло свою цель — беззащитная шея приняла удар на себя, и русая голова оказалась практически отделена от тела, запрокидываясь, заваливаясь назад и оголяя кровавый обрубок с рваными сосудами, толчками выплёвывающими кровь.

Дёрнувшись несколько раз в предсмертной агонии, тело начало оседать на землю, словно нехотя, без желания. И вот всё закончено, мертвец в луже крови у моих ног, и нет больше угрозы. Но отчего так трудно дышать? Удушливая волна встала от трупа, окутывая, сдавливая, не давая сделать вздох. Я ощутила, как рвутся лёгкие, наполненные непригодным для дыхания смрадом. Не-е-ет!

— Роска, Росочка, всё хорошо, это просто кошмар. — Голос Вилки пролился бальзамом. — Вставай, хватит орать уже.

Я открыла глаза и тут же шарахнулась как ошпаренная, — прямо передо мной маячил нахмурившийся Незван, убитый в кошмаре.

— Что ты видела? — Требовательный тон не давал надежд уйти от ответа.

Что видела? Я прислушалась к ощущениям: сон не был вещим, обычный кошмар. Но что-то не давало отмахнуться от виденного, словно какая-то его часть имела отношение к окружающим меня людям или событиям.

— Ты видела смерть? — А Незван получше меня соображает. — Это была смерть кого-то, кого ты знаешь?

Я неопределённо мотнула головой — не хочу говорить. И никто не стал допытываться до истины. Дыхание постепенно выровнялось, и мне удалось взять себя в руки настолько, чтобы отметить и собранный уже на тряпице завтрак — как это Вил раньше меня удалось проснуться? И начинающее сереть небо. А мне-то казалось, ещё половина ночи впереди.

Но эта ночь закончилась. И по словам Незвана, это была последняя ночь, когда мы могли чувствовать себя в относительной безопасности. Лесной народец от нас по мере сил беду отводил, и сам Лес не позволял тёмной силе нанести ощутимый урон своим гостям. Зато на открытом пространстве нам будет и безопаснее, и тревожнее. С одной стороны, без магии, переполняющей Лес, кто бы то ни было не сможет творить днём, при свете солнца, тёмные чары. Магии крови, как правило, потребна ночь. Ночью же нам придётся нелегко. Незван предложил останавливаться на ночёвки в людных местах — дворах постоялых, трактирах, проситься на постой в селениях. Лишь бы не в чистом поле. Среди большого скопления людей сложнее вычислить энергетический след, и тем, кто против нас злоумышляет, придётся вести поиски без магии. А это уравнивает шансы.

Наскоро позавтракав и безуспешно попытавшись отвоевать право тащить собственные пожитки, мы с Вил, как и ночью, налегке, выступили в путь вслед за Незваном. До края леса оставались считанные шаги, когда…

— А-а-а-а!

— Тише, — чуть слышно выдохнул Незван, хватая меня за руку и заставляя молчать. Мы едва не споткнулись о распростёртое тельце. Ребёнка?

В рассветном сумраке удалось разглядеть лужу тёмной крови, в которой лежал бездыханный карлик. Я крепко прижала ко рту ладонь, чтобы вновь не заголосить. Его безволосая голова, отделённая от туловища, откатилась влево, и провалы мёртвых глаз были устремлены в нашу сторону. Темник. И двух суток не прошло, как он уничтожал наши запасы и подшучивал над нами. А ведь он из лесных жителей — их так запросто не возьмёшь. Ночной кошмар снова стоял перед глазами, теперь беспощадно реальный, без удушья, но с неотвратимой безысходностью.

Незван скинул суму и мешок, опустился перед телом на колени. Он, как ищейка, припал к земле, не то высматривая, не то вынюхивая что-то. Аккуратно провёл ладонью над самым трупом, и пролитая кровь замерцала багряными всполохами. Вил побледнела так, что могла соперничать с луной. А мёртвые глаза вдруг засветились жёлтым и запёкшиеся губы разомкнулись.

— Жажда смерти утолится…

Незван так быстро взмахнул рукой, что уловить само движение было невозможно. Тело вспыхнуло, охваченное высоким пламенем, но когда огонь опал, почерневшие, обугленные останки поведали нам окончание то ли заклинания, то ли предсказания:

— … Камень слово подтвердит.

Сердце перестанет биться,

Если «Да» без «Нет» звучит.

А потом то, что оставалось от нашего недолгого знакомца, рассыпалось золою.

— Идём! — В чувство нас привёл резкий негромкий оклик парня, который повернул в обратную сторону и зашагал, не оглядываясь, вглубь Леса. На этот раз он даже не замечал, что ветви, отодвигаемые им со своего пути, распрямляются, угрожая хлестнуть одну из нас по лицу или рукам. Где тот бесшумный маг, что за всю ночь не хрустнул и сучком? Незван ломился сквозь заросли, не разбирая дороги. Мы с Вилкой едва поспевали за ним, то и дело уворачиваясь в попытках не получить веткой в глаз.

Меня так и подмывало поприставать с расспросами, но чувство самосохранения шептало, что не стоит этого делать, не в том он настроении. Впрочем, кое-что ясно было и без всяких пояснений. Мы имеем дело не просто с магией на крови, а с самой страшной её ипостасью. С той разновидностью магического воздействия, для успешного воплощения которой требуется смерть. Безвременная, насильственная смерть ничего не подозревающей жертвы. И Незван скорее всего предположил, что кто-то из лесного народца причастен к произошедшему, очень уж целенаправленно он двигался.

Но как же так? Странная потеря памяти: сам себя не помнит, а всё про всех знает или догадывается. А что делать, если у него не самые гладкие отношения с тем, к кому мы так несёмся? Может, постоять в сторонке с деланным видом «мы с этим психом не знакомы»? Глядишь, и живы останемся.

А ещё мне было ужасно интересно, перестала ли действовать клятва, принесённая нами Темнику. То есть, можем ли мы теперь прихлопнуть в Лесу какую-нибудь букашку? И продолжит ли появляться еда при необходимости?

— Рос, — дёрнула меня за рукав запыхавшаяся Вилка, — а Темника хотя больше и нет, клятва, наверное, силу по-прежнему имеет, как думаешь? В смысле, там же не было сказано «покуда живы», значит, смерть её не отменяет.

— Да не собираюсь я тут убивать направо и налево! — И как она знает, о чём я думаю?

Мы уже понемногу начинали выбиваться из сил от такой стремительной прогулки, когда густые лесные заросли расступились, пропуская нас на большую поляну. Это было такое диковинное зрелище, что мы встали, как вкопанные. Деревья, обрамляющие довольно значительное пространство, все как на подбор были гладкоствольными, ветвиться они начинали на высоте этак в три-четыре человеческих роста. Зеленоватая кора светилась в лучах утреннего солнца, создавая приподнятое настроение. Но пялились мы с подругой, открыв рты, вовсе не на эти, прежде не виданные нами деревья, а на огромный ослепительно белый шатёр посреди поляны.

Входной полог был приподнят, позволяя видеть внутреннее убранство: изумрудно-мшистые ковры, отливающие золотом покрывала, россыпи багряных искорок по стенам. И в глубине шатра, среди горы пёстрых подушек — что-то или кто-то в ярких накидках.

— Твоё Лесное Величие, выходи, разговор есть, — непочтительно обратился Незван, останавливаясь перед шатром и скидывая наземь наши пожитки. — Я внутрь не пойду, под солнцем будем говорить.

Но не успел он замолчать, как вокруг нас прямо из воздуха соткалась целая толпа грозных существ в просторных одеяниях из плетёных трав. Тут были и невысокие толстячки, покрытые с головы до ног пушистой шерстью с каштановым отливом, и длинные, худые, как жердь, золотоволосые девицы с беличьими мордочками вместо лиц, и множество других звериных физиономий. И всем им не нравилось наше присутствие на поляне. А иначе почему мы оказались прочно спелёнатыми по рукам и ногам чем-то невидимым?

Мы с Вил ещё немножко потрепыхались, но чем больше дёргались, тем крепче на нас затягивались силки.

— Рос, может, проклясть их попробуешь, путы эти? — не выдержала Вил. — Пожелай, чтоб они лопнули! Вдруг получится?

— Забыла, что ли, — на живое всё равно не подействует. А в этом лесу, кажется, и камни живые, — еле прошипела я, чувствуя, что задыхаюсь в объятиях этих зловредных пут.

Незван разок дёрнулся, проверяя крепость наброшенных на него сетей, и замер. Он сразу стал выглядеть старше — не то насупленные брови такое впечатление производили, не то тревожное предчувствие в глазах. Он будто бы чего-то ждал, торопил и в то же время опасался этого.

— Госпожу интересует, как вы прошли на поляну, не потревожив стражей, — распевно сообщил один из окруживших нас шерстяных лохматиков.

Вот это новость. А мне казалось, мы потревожили всё лесное население на полдня пути в округе. Наверное, эти стражи — самые большие сони, каких можно придумать! Или, — я подозрительно покосилась на Незвана, — снова его непонятная магия.

Так и не дождавшись ответа, Госпожа решила явить нам Своё Величие и неспешно выплыла из шатра. О, здесь было, на что посмотреть. Никогда прежде я не думала, что бывают настолько текучие формы. Вышедшее к нам существо не задерживалось в одном обличье дольше, чем на пару дюжин вздохов. Нежная персиковая кожа перетекала в грубую сероватую кору, острые хищные черты лица сменялись ничего не выражающей маской. От юной прелестницы до дряхлой карги и обратно, из ожившего дерева в медведицу, а после всё по кругу. Я бы протёрла глаза руками, если бы не была так надёжно спутана.

Незван таращился на Госпожу по-детски, не моргая. Теперь он не казался старше, наоборот, дитя дитём! Может, и я так же выглядела, Вилка просто зачарованно замерла с абсолютно счастливым лицом.

А Госпожа с тысячей ликов обошла нас кругом, приглядываясь, прислушиваясь, и наконец покачала головой:

— Снова влип? Молодец, что сразу ко мне поспешил. — Она махнула рукой, и путы опали. — А я-то гадаю, кто такой смелый. Рассказывай.

Мы с Вил затаили дыхание. Неужели сейчас приоткроется завеса тайны, и мы узнаем правду о своём попутчике? Напрасно. Незван сухо и обстоятельно пересказал всё произошедшее с того момента, как он пришёл в сознание на берегу ручья. Подчеркнул, что один из подданных Госпожи предостерёг «этих великодушных особ» (кивок в нашу сторону) от спасённого ими, поведал о стреле, предполагаемой магии смерти и гибели Темника. Все это чётко, кратко и без эмоций. В довершение своей речи Незван потребовал от «Её Лесного Величия» объяснить, что это за кровавая охота и на кого именно она объявлена. Ну не наглость ли — заявиться к Повелительнице лесного народца и призвать её к ответу? Хотя, судя по её словам, она к Незвану относилась дружески, но надо и совесть иметь.

Вопреки моим опасениям, Госпожа не разгневалась. Напротив, разволновалась, красивое лицо, не менявшееся на протяжении разговора, пошло бурыми пятнами, и мы услышали чуть сбивчивое признание.

— Вы не подумайте, будто я или кто-то из моих подданных причастен к тому, что творится в Лесу, — поспешила уточнить рассказчица. — То есть, причастны, конечно, но никто из нас не желал, чтобы всё так вышло. Он был очаровательным ребёнком с задатками невероятно сильного мага. Если бы не проклятие, попавшее в него по несчастливой случайности, он мог вырасти среди людей и стать великим чародеем. Но из-за того проклятия магический потенциал ребёнка возрос до небывалого предела. Он сделался опасен для окружающих и самого себя. Лишь здесь, под пологом лесной магии, был шанс обуздать растущую силу. Не спрашивай, кто меня просил и почему я согласилась, но я сожалею о том, что приняла юного мага в своём Лесу. Тебе известен источник нашей силы, и наш воспитанник соединил дарованное ему от рождения с тем, чему научился у нас. И теперь среди смертных ему нет равных, но он вознамерился сравняться с богами.

Голос Госпожи звучал всё глуше и вскоре стал неразличим. Разношёрстная толпа истаяла в воздухе в самом начале нашего разговора, мы хранили молчание, и на поляне воцарилась тишина.

— Я бессильна против него, слишком многое было открыто, — после паузы продолжился рассказ. — Он не имеет полной власти в Лесу, но слишком искусен в использовании здешней силы. Мне не следовало быть столь беспечной. Не знаю, чем привлекли его вы, но раз он выбрал жертву, ваша участь печальна.

— Это мы ещё посмотрим. — Незван скептически покачал головой. — Ты только скажи мне, Твоё Величие, а кто я есть? Как по голове получил, ничего не помню.

Вот это удивил, так удивил. Госпожа даже ахнула тихонько. Но быстро справилась с изумлением и печально вздохнула:

— Сейчас ты не принадлежишь себе. Если я назову твоё имя, оно останется звуком, и это не поможет, а всё осложнит. Ты должен вспомнить сам. Но я вижу, вы устали после беспокойной ночи. Здесь на поляне безопасно. Ему не преодолеть чар этого места. Отдыхайте, после я помогу вам покинуть Лес.

Отдых в представлении «Её Величия» заключался в возлежании на расшитых подушках, при этом объедаясь неведомыми сладостями. Я и не подозревала, что существует столько всяких ягод, которые можно засахарить, и столько сортов мёда с разным вкусом, цветом и запахом. Белый, зеленоватый, тёмно-коричневый и золотистый, жидкий прозрачный и кристаллический, похожий на снег, приторно-сладкий и горьковатый. Мёд вересковый, барбарисовый, кипчушный, искринковый. И хоть я никогда не была сладкоежкой, рука сама тянулась за добавкой.

Спать нам не предложили, наоборот, Повелительница вовсю развлекала пустяшными забавными историями из жизни своих подданных.

— …И в этот самый момент он поднимает на неё взгляд и говорит: «Милая моя, это же полынь, а не укроп».

Мы с Вил хохотали, не особо вникая в смысл. Было спокойно, не нужно остерегаться внезапного нападения, никто на нас не охотился и никто не угрожал. И пусть это ненадолго, не хотелось забивать себе голову пустыми тревогами.

Но Незван был настроен выяснить всё, что Повелительница знала о происходящем. Не заботясь о приличиях, он перебил радушную хозяйку на полуслове:

— Твоё Величие, я не смогу сейчас объяснить своим спутницам так, чтобы они поняли, сама расскажи, какую магию вы вложили не в тот сосуд.

Изумительно красивое лицо, что Госпожа сохраняла всё это время, задрожало, будто студень, перекосилось, и вот уже перед нами бесформенный бурый комок, на котором глаза и те отыскать трудно. Тело тоже неуловимо изменилось: вместо изящной женской фигуры теперь это был большой булыжник, как те, виденные нами на берегу ручья. Незван терпеливо ждал, пока Повелительница справится с эмоциями, взглядом призвав нас к молчанию. Что за напасть? Он скоро будет нами командовать, как пастух овцами. Куда кивнёт, туда и побежим. Силы в нём немерено, но с чего бы нам так его слушаться? Почему мы покорно молчим, стоит ему шикнуть?

— Об этом не говорят с чужаками, — монотонный голос Госпожи вернул меня к действительности, она уже приняла устойчивое обличие прежней красавицы, только безупречное лицо больше не было безмятежным, в глубине миндалевидных глаз расплескались боль и тревога. — Я бы не стала отвечать на твои вопросы, но ты не тот, от кого можно отмахнуться. Всего вы от меня не услышите, но главное должны понять. Кто знает, может, вы и есть та самая кочка, о которую он споткнётся. Молчите. Слушайте.

Постепенно я задремала. Или нет. Но голос звучал всё глуше, я уже не могла различить ни Вилки, ни Незвана, ни самой рассказчицы. Зато как наяву видела мальчишку лет десяти, испуганно жмущегося к нервно подёргивающемуся пятнистому боку красавца-каифа. Зверь недовольно фыркал, бил себя хвостом и перебирал передними лапами, но не пытался рявкнуть на явно раздражающего его ребёнка. Всхлипывающий пацан наконец оставил в покое животное, и каиф скрылся за деревьями, а мальчишка упал на колени и начал в голос молить Великую Чету услышать его. Он просил помочь выбраться из этого страшного леса, вернуть родителей и братьев, «чтоб всё, как было!..» Затем сопливый богомолец достал из кармана штанов нож и взмахнул им над своей ладонью, алые капли упали на траву, и вокруг мальчишки сгустилась мгла.

— Я не могла не откликнуться на зов того, кто расплатился кровью, призвав в свидетели богов, — вновь доносится до меня голос Госпожи. — Наша магия — это таинство смерти, но жертва добровольно пролитой крови опьяняет.

Повелительница лесного народца помолчала и со вздохом продолжила.

— На нём лежала печать проклятия, неизбежности. Мне не удалось выяснить, кто пожелал зла роженице, но её дитя не сгинуло ни в колыбели, ни делая первые шаги. Проклятие нарушило хрупкое равновесие даров Действита и Мажаны, и вся немалая сила, данная ребёнку от рождения, стала неуклонно увеличиваться. Она продолжала бы расти, пока не уничтожила его и весь этот мир. Человеку не под силу сдерживать такую мощь, если он не обучен нашей магии — магии смерти. Лишь энергия последнего вздоха способна удержать и обуздать тот вихрь, что зарождался в испуганном заморыше. Но, скажу не тая, куда проще было бы избавиться от всех бед на месте, попросту свернув ему шею.

Ну ничего себе! Мало того, что они «смертью питаются», так ещё без зазрения совести способны убить ребёнка. А я уже думала, мне нравится эта Госпожа. И чего не убили, интересно?

— Потерявший себя, я вижу, ты не столь шокирован, как твои спутницы? Ты понимаешь, почему я не забрала жизнь, хотя и видела угрозу?

Незван кивнул и бросил на нас успокаивающий взгляд:

— Лесные не убивают. Совсем. Они используют энергию естественного ухода. Не по доброте душевной, а потому, что насильственная смерть даёт гораздо больший выплеск. Больше того, что они способны принять. Убивший тут же умирает сам.

— А если не самим, а приказать кому-то? — Кто бы сомневался, что Вил уже перебирает варианты.

— Опосредованное убийство остаётся убийством. Магию не обманешь. — Госпожа грустно качнула головой. — Каюсь, я оказалась слаба. И доводы того, кто попросил за этого ребёнка, были так кстати. В тот момент мне показалось, что принять Проклятого в Лесу и обучить его брать силу под контроль — это спасение для мира. Но я не подумала, что мой воспитанник, в отличие от нас, другой природы — он не ушёл в Вечность, впервые отняв чужую жизнь.