На что спорим? Сюита для двоих с оркестром

Пока мы переругивались, кто ещё тут белоручка, вода нагрелась и можно было промыть рану. Слава богам, она оказалась свежей и чистой, нам пришлось только кровь смыть. Иглу Вилка прокалила в огне, остудила и лишь затем аккуратно расправила лоскут кожи и принялась сноровисто штопать.

Пока я размышляла, где подруга научилась зашивать раны, она сделала последний стежок и подняла голову. Лоб её был покрыт мелкими бисеринками пота, а руки заметно подрагивали.

— Узлы сама завяжешь, не могу, — прошептала героическая целительница и выронила иголку.

День постепенно клонился к вечеру, небо было безоблачным, а внезапных гроз в это время года у нас не водится, так что о крыше над головой на ночь мы могли не беспокоиться. Хорошо ещё, нас занесло в те места, куда сельчане, даже вздумай они беглянок разыскивать, не направятся.

В сознание парень не приходил, и возник вопрос, что будем делать с утра? Бросить его здесь и мысли не возникло, тащить за собой невозможно. Оставаться с ним, покуда не оклемается, — с одной стороны, самый верный выход. С другой — опасно. Вил предложила засунуть больного в мою суму и поискать опытного целителя. Но это она больше от безвыходности. Во-первых, живой человек, да ещё раненый, среди дорожного скарба — не лучшая идея. А во-вторых, магию не проведёшь. Даже если бы мы вытряхнули всё моё имущество, человек в суму не поместился бы. У этих зачарованных вещей очень чёткое предназначение. Сделана сума для дорожных надобностей, так и входит в неё всё, что в дороге потребно. А в этом раненом никакой нужды у путешественника не имеется.

Убедившись, что жара у больного нет, лежит он на подстилке из еловых лап и нашего одеяла удобно, а вокруг ни движенья, ни шороха, мы с аппетитом принялись уничтожать извлечённые на свет сыр и фрукты. Пока я грызла диковинный плод, напоминающий по виду репку, но более сладкий, Вил строила планы нашего ближайшего будущего.

И первой на очереди была надвигающаяся ночь. Есть ли смысл одной из нас полночи дежурить, охраняя сон остальных, вот в чём вопрос. Вздумай кто-то напасть, что с дозорным, что без него результат будет один. Ни Вил, ни я всё равно ничего не сможем противопоставить обидчикам. Я даже на всякий случай попыталась пожелать котелку лопнуть (то-то был бы смех, если б получилось — второго-то у нас нет), а наспех сооружённому шалашику из сухих веточек рухнуть. Но ничего у меня не вышло.

Мы с Вил ещё поболтали бы ни о чём, но надо было заняться более важным делом: насобирать трав, пока не стемнело, и приготовить отвар для свежезашитой раны. Мы не могли быть уверены, что она не воспалится, и решили обрабатывать её заживляющим средством.

В том, что владения лесного народца отличаются от привычного леса, мы убедились буквально через пару шагов. В окрестностях нашего селения пришлось бы немало постараться, прежде чем собрать нужные травы, а тут стоило подумать и вот они. И красная чаровница для снятия боли, и огневик, который любую заразу в ране убивает, и даже редкая душица, чтоб быстрее всё зажило. Вил уже руку протянула, как…

— Стой. Мы поклялись не рвать ни одной травинки, забыла?

— И что теперь? Будем рисковать жизнью человека, лишь бы траву не рвать? — Вил сердито хмурилась.

— Может, Ручейника попросить с этим помочь? Как думаешь, он сможет отменить нашу клятву?

— И не надейся. Желание — это желание, а клятва — это клятва. Её отменить под силу только тому, кому ты клялась. Хм, а это идея. — И рыжая внезапно заорала: — Те-е-емни-и-ик!

Мне захотелось треснуть её чем-нибудь тяжёлым, чтобы не голосила так. Толку всё равно не будет. Где это видано, чтобы лесные жители к людям по первому требованию являлись. Но каково было моё удивление, когда незнамо откуда перед нами соткался из воздуха давешний кривляющийся карлик. Не говоря ни слова, он хмуро прошествовал к лежащему без сознания парню с разбитой головой и долго-долго вглядывался в его лицо, корча недовольные рожи и цокая языком. Всё это время мы почтительно помалкивали, ожидая, что карлик проведёт рукой, дунет-плюнет, и больной поднимется, как ни в чём не бывало. Но Темник, закончив свой осмотр, обернулся к нам:

— Ну? Чего орали?

— Э-э-э, так вон же. — Мы беспомощно указали на пострадавшего. — Человек совсем плох, а мы и помочь не можем, как нам рану обрабатывать, если травы собирать нельзя?

Лесной житель странно усмехнулся и посоветовал нам топать своей дорогой, не ввязываясь в то, чего не можем понять. Да-да, так и заявил: не ввязывайтесь, мол. Но тут уж мы упёрлись не на шутку. Даром, что ли, боги его к нам вывели? Хочешь не хочешь, а пока в себя не придёт, мы за его жизнь в ответе. И как тогда с клятвой быть? Если ничего для спасения раненого не сделаем, станем причиной его смерти. Мы так отчаянно спорили, что Темник замахал руками:

— Всё-всё, навязались на мою голову! Вы самого Темника задурите-заморочите, дай вам только волю. Ума у вас нету: траву чтоб убить, её с корнем вырвать надо. А от сорванного цветочка-листочка вреда ей не будет, клуши неграмотные. Лечите этого недобитого, да потом не жалуйтесь.

И карлик снова истаял в воздухе, оставив нас недоумевать над его последними словами. Это хорошо, что можно собирать целебные травы, но делать это лучше с утра, когда в растениях самая сила. А чтобы встать на рассвете, нужно пораньше укладываться. И мы принялись мостить себе спальное место, стараясь не думать обо всяких ужасах, которые могут приключиться ночью.

Такт третий

Я снова шла по лесу, расцвеченному солнечными лучами. Ноги утопали в высокой траве, искрящейся капельками росы и заставлявшей башмаки хлюпать и чавкать пропитавшей их влагой. Но несмотря на такое неудобство, настроение было невероятно радужное. Хотелось громко распевать какую-нибудь бодрую песню. Останавливал только многоголосый хор лесных певцов, которые присвистывали, прищёлкивали, звенели, щебетали на разные лады. Перебивать эту какофонию своим немелодичным пением не позволяла совесть. Я наслаждалась каждым шагом, каждым вздохом, впитывая и солнечные лучи, и птичьи трели.

Но внезапно мрачная тень закрыла солнце, сделалось холодно и неуютно. Небо стремительно приближалось. Чёрные, рыхлые тучи, спустившись ниже раскидистых крон, обволакивали душной моросью, забивались в лёгкие, мешали сделать вдох. В двух шагах ничего не видно, а мутный туман режет глаза так, что больно их открывать. Но и зажмуриться не получается. Я знаю, что должна выбраться из тумана, а деревья так и норовят в меня врезаться. Приходится, наплевав на едкую резь, приоткрывать то один глаз, то другой, чтобы избегать столкновений со стволами. А дышать всё тяжелее. Я ускорила шаг и, споткнувшись о торчащий из земли корень, упала, не удержавшись на ногах, но на землю не шмякнулась — падение всё длилось и длилось. Если я угодила в пропасть, то от меня каша останется. Не-е-ет!

Тяжело дыша и все ещё слыша собственный крик, я медленно приходила в себя. Снова кошмар. Но какой же чудесный лес был в самом начале. Все ощущения: звуки, запахи, солнечный свет — всё как въяве. Послышался слабый стон. Это незнакомец подал первые признаки жизни. Ёжась от предрассветной сырости, я заставила себя подняться с неудобного ложа, чтобы посмотреть, как там раненый. Видимо, подруге этой ночью не спалось. Она хлопотала над нашим подопечным, пытаясь его напоить каким-то отваром. И когда успела?

Спросонок я никак не могла согреться, уже и в тёплый плащ закуталась, а всё одно, так дрожала, что зуб на зуб не попадал. Вил сердито скомандовала не клацать зубами, а заняться чем-нибудь полезным и махнула рукой в сторону догорающего костра, намекнув позаботиться о завтраке. Аккуратно наколотых и сложенных красивой поленницей дров никто для меня не приготовил, пришлось собирать влажный от росы хворост. Не прошло и пары минут, а руки перемазались размокшей корой, подол юбки облепил голые ноги противным мокрым мешком, и жизнь перестала казаться безоблачным праздником. А ещё и раненый этот. Мы ведь накануне так и не договорились, что с ним делать. Придётся торчать здесь, пока он не сможет идти самостоятельно. А значит, надо сооружать шалаш, того и гляди дожди зарядят. Погодница — она такая непостоянная!

Закончив таскать хворост для костра и пристроив котелок над огнём, я вопросительно взглянула на Вил. Та безнадёжно качнула головой, иди, мол, сама смотри. Но я прежде сменила промокшую юбку на плотные штаны и переобулась в высокие шнурованные сапоги, так удобнее по лесу шастать. И чего я сразу так не оделась, подруга из дому в штанах идёт и в юбках не путается. А всё матушка с её вечным «Роса, ты же девочка». Это касалось всего, что весело и удобно. Не дерись — ты же девочка. Не дерзи — ты же девочка. Оставь мужицкую одёжу — ты же девочка. Так неудобно по деревьям в юбке. Ах, какие-такие деревья? Лучше почитай истории о Великой Чете — Действите и супруге его Мажане, о рождении мира и магии. И так всегда. Я и собралась по привычке — юбка, рубаха, ведь я же девочка. Хорошо хоть половину всех своих вещей в суму затолкала, там и штаны с сапогами сыскались, я запасливая, да.

А парень был совсем плох. Его бледный лоб пылал сухим жаром. Губы обметало. Он дышал поверхностно и как-то рвано. Мне стало очевидно, что можно не возиться ни со сбором трав, ни со всякими отварами, даже рану не было необходимости осматривать — он уже нежилец. Это знание пришло одновременно с нахлынувшим отчаянием. Как так? Молодой парень, по виду наш ровесник, и такой худой, что вообще неясно, когда и ел последний раз. А теперь ещё этот удар по голове. И всё, на этом жизнь окончена.

Это было настолько неправильно, что в носу подозрительно защипало, а глаза сделались мокрыми. Я не хотела, чтобы этот человек умирал. Не сейчас. Ещё раз пощупала его лоб, и тут он открыл глаза, уставившись на меня безумным взглядом.

— Зачем ты меня трогаешь?

Вот так вопрос. А и вправду, зачем?

— Как тебя зовут? Помнишь, как по голове получил? — Откуда-то всплыло, что это самые верные вопросы при подозрении на сотрясение мозга.

— Зовут? — Взгляд зеленовато-серых глаз так и не стал осмысленным. — Куда зовут?

— Имя своё помнишь?

Похоже, жить будет. Во всяком случае, у меня прошло ощущение близкой смерти, но с головой у него точно не в порядке.

— Имя? Имя… — Парень, морщась и стараясь не охать, попытался привстать, но рука, на которую он опирался, подломилась, и он безвольно откинулся назад. — Я не знаю…

Ясно, память отшибло качественно. Но мы с Вилкой были счастливы и тем, что пострадавший пришёл в сознание и умирать передумал. При этом подруга очень странно на меня посматривала, будто в чём подозревала.

— Вил? Что не так? — Лучше сразу всё выяснить, чем друг на друга коситься.

— Ты знаешь, — задумчиво проговорила рыжая, — он ведь умирал, верно тебе говорю. Едва ли дотянул бы до вечера. А потом подошла ты, и всё — жить будет. Что ты сделала, а?

— Ммм… кто умирал? — Слабый голос не дал мне ответить. — Мне нельзя… нельзя умирать… не надо…

— Спокойно, дубина! Никто уже не умирает — все живы. — Вил решительно пресекла все разговоры о смерти, но раненый, услышав её, оживился.

— Дуб… Дубина… да…

Вроде, что-то начал вспоминать. Скорее всего, его огрели дубиной по головушке. Теперь бы ещё разобраться, кто он и откуда.

На поправку наш больной пошёл пугающе быстро: солнышко только-только стало клониться к закату, а вместо криво зашитой раны уже белел шрам. Всё это время выздоравливающий жадно пил что ему предлагали, но от еды категорически отказывался. И ладно бы, оттого, что не хотел есть, — нет же, каждый раз, как он отрицательно мотал головой, его кадык дёргался, он сглатывал, но по-прежнему говорил «нет». В конце концов нам это надоело: крови он потерял изрядно, а на одних укрепляющих отварах и силе воли долго не протянешь.

И когда парень в очередной раз отказался от миски с кашей, Вил, как это у неё водится, спросила в лоб:

— Какого Ллафара? Ты что, нашей едой брезгуешь?

Бедняга поперхнулся отваром студенистой живнянки, и на себя пролил, и в судорожном кашле зашёлся, но Вилку это не смутило.

— Не прикидывайся, будто не голоден. Почему есть отказываешься?

Когда Вил приступает к допросу, и живому-здоровому приходится несладко, а если вы ещё несколько часов назад в глаза Пагубы смотрели, то сил сопротивляться напору моей подруги у вас точно не найдётся. Парень, имени которого мы так и не знали, сделался пунцовым и наконец признался.

— Нельзя есть чужой хлеб задаром, это я помню. За любое угощение нужно воздать сторицей. Но я понятия не имею, кто я, чем прежде занимался, как сумею вам за доброту отплатить. Не знаю даже, умею ли охотиться. Помню, что по лесу бегу, и удар помню. А как я в этом лесу оказался, только богам ведомо!

Я растерялась. Что его теперь, уговаривать? Но Вилку так просто с толку не собьёшь. Она ласково-ласково улыбнулась и осведомилась медовым голосом, считает ли он достойным воздаянием за нашу о нём заботу собственную голодную смерть на наших руках. Потом, не давая ему опомниться, клятвенно заверила, что найдёт, как взыскать по счетам, и чуть ли не насильно всунула в руки миску. Парень судорожно вздохнул и принялся за еду. Ффу-у-х, одной проблемой меньше.

Теперь можно было и обсудить дальнейшие планы. Благодаря рассказам Буськи Шалого, не раз бывавшего в дальних странствиях, мы знали, что в Город непременно приведёт вода, если идти по течению. Но сколько придётся топать по владениям лесного народца, куда нас занесло, мы не представляли. Как не представляли, что делать, окажись следующий лесной житель менее доброжелательным, чем Темник. Больше всего Вил возмущалась, что Буська не упоминал о лесном народце, хотя как они могли разминуться, если вот он, ручей, а вот они — герои баушкиных баек.

В разговор вмешался насытившийся парень.

— Так ручей в лесу не один. И все в Суетливую речку впадают. Вы, должно быть, на восход дальше взяли, ну и зашли в эти места.

Ого, о себе, значит, знать не знает, а про Суетливую помнит. А кстати…

— А скажи, добрый молодец, куда ты собираешься отсюда направиться?

Я подумала, что человек, знающий, куда текут ручьи, в дороге лишним не будет. Судя по её загоревшимся глазам, Вил была со мной согласна.

«Добрый молодец» машинально повертел в руках пустую миску, словно недоумевая, что это за чудо этакое, и нехотя признался, что не знает. Это было очень хорошее известие, и мы наперебой принялись его уговаривать идти с нами до Города, где может найтись толковый целитель или достаточно сильный стихийник, чтобы вернуть память.

— И может, уже скажешь, как тебя называть? Имя ты не помнишь, но ведь что-то тебе нравится? Или к тебе обращаться «эй, ты»?

Глаза, в которых сейчас было куда больше зелени, чем серого, уставились на нас в неподдельном изумлении:

— Я же сказал: Дубина. Это оно. Или не оно, но близко.

Пришёл наш черёд смущённо закашляться, причём, одновременно. На сельского дурачка наш предполагаемый попутчик не похож. А кого ещё могли прозвать дубиной? Или не дубина? Тогда как? Дуболом? Такое прозвище можно заслужить дурной силушкой, но даже при очень хорошем питании едва ли этот тощий парень сможет силой похвастать. Договорились, что будем называть его Незван, раз, как зовут, неизвестно. Он не возражал.

А потом он поймал стрелу.

Да, так запросто. Сидим мы, прихлёбываем мятный отвар, уговариваем Незвана с нами в Город идти. И тут у него из-за спины «вж-ж-жих!», он руку вскинул, да и застыл, глаза таращит. А в руке стрела с пёстрым опереньем — с белым в красные брызги, будто кровью испачкали. И летела она точнёхонько в одну из нас, мы рядышком сидели, а Незван напротив. Он её поймал, даже не обернувшись. Было, от чего застыть каменным изваянием, — какие, оказывается, у него полезные навыки имеются.

Незван осторожно положил стрелу, допил свою порцию отвара, поставил чашку, после чего медленно, словно преодолевая какое-то сопротивление, поднялся на ноги и повернулся в ту сторону, откуда прилетела стрела. Он, как зачарованный, сделал несколько шагов, потом замер, постоял, прислушиваясь, поводил перед собой руками. И вдруг нас обдало мощной волной неведомой Силы, аж дух захватило. В воздухе искрило и потрескивало от напряжения, а Незван, всё с тем же растерянным выражением лица, продолжал водить руками, будто что-то ощупывая. Русая прядка прилипла к взмокшему лбу, его снова залило мертвенной бледностью, но похоже, он справился с задуманным, потому что взгляд стал более осмысленным, растерянность на лице сменилась виноватой улыбкой, и этот странный парень, закатив глаза, стал медленно оседать на землю.

Мы с Вилкой едва успели его подхватить, чтобы он ещё раз головушкой не приложился. Но на этот раз он пришёл в себя почти сразу.

— Всё хорошо, больше такого не повторится, я Щит поставил, — как о чём-то само собой разумеющемся доложил тот, кто понятия не имел, где он и что он.

Стрела, валяющаяся на сухой прошлогодней хвое, зашипела, заплевалась искрами и рассыпалась прахом. А Незван нахмурился.

— Это очень напоминает магию на крови, но здесь её быть не может, — удивлённо сообщил он. — Не в этом лесу.

А это уже интересно. Лишь очень сильный маг может так спокойно говорить о предполагаемых чарах на крови. И только тот, у кого восприятие магии находится на уровне подсознания, даже потеряв память и забыв собственное имя, сохранит способность распознавать энергетические следы.

— Роснуш, а это ты сейчас о чём? — Невинный вопрос Вилки застал меня врасплох. Откуда я этого набралась? В тех свитках, что мы читали в обучении у старейшины, о таком не говорилось. Вообще, я всё чаще замечаю, что среди моих мыслей в последнее время появляются как бы и не совсем мои. Ну откуда я знаю про следы эти энергетические, а? Но ведь знаю же! Да так, словно ещё немного и сама начну их считывать, хотя сейчас понятия не имею, как это делается.

Хорошо, со мной мы ещё разберёмся, но что насчёт Незвана? И предупреждение Темника, как бы нам не пожалеть, из головы не идёт. Со стороны посмотреть — парень как парень, двадцатого Первоцветья явно не видел. И сам весь по-юношески угловатый, на мужчину ещё не похож, и в лице мелькает что-то по-детски трогательное. Но силища, силища какая. Когда наш стихийник останавливал ураган, не было и десятой доли того напряжения, что сгустилось вокруг Незвана, пока он Щит накладывал. Кстати, очень профессиональный Щит, многослойный, и от живых, и от нежити, и от магического проникновения. Мамочки, с чего я это взяла?

Оказалось, пока меня терзали эти странные мысли, Вил очень внимательно за мной наблюдала.

— Снова непонятное, да? — сочувственно спросила она, так и не дождавшись ответа об энергетических следах. Нечего было и думать, что от неё утаится моё состояние. Скорей бы найти кого-то знающего, чтобы помог разобраться с этими странностями. Незван ведь как насчёт Щита доложился, так и сидит, травинки перебирает, отрешившись от всего мира.

Но окружающий мир и не думал отрешаться от нас. Посреди того пятачка, где мы обустроили стоянку, зашевелилась земля, быстро-быстро полетели рыхлые комья, и вот уже перед нами подобие кротовой норы, но во много раз больше. Вопреки моим ожиданиям, наш новый товарищ не чары принялся выплетать, а во все глаза уставился на ворошащуюся землю, откуда с сопением выбирался кто-то покрупнее матёрого медведя. Не прошло и пары минут, как на поляне, закрытой мощным Щитом, отряхивал ярко-малиновый кафтан угрюмый бородач. Ну конечно, дна сей энергетический купол не имеет — недоработочка, господин маг!

Незваный гость хмуро нас всех оглядел, запустил пятерню в иссиня-чёрную лохматую шевелюру и как бы в раздумьях поскрёб макушку.

— Убирались бы вы отсюда подобру-поздорову, да чем скорее, тем лучше, — наконец изрёк он. — Одно беспокойство от вас.

— Ой, здравствуй! — оживилась Вил. — Хочешь взвара мятного? Или может, ты голоден?

— Благодарствую, — пробасил незнакомец. — Незачем вам здесь задерживаться, ваша смерть не пойдёт Лесу на пользу. А охранять ваши жизни у нас больше нет сил. Защита один раз уже была нарушена.

Он взглянул на горстку белого пепла, оставшегося от стрелы.

Незван согласно закивал.

— Считаешь, нам не стоит дожидаться утра?

— Ни в коем случае, — сказал, как отрезал, лесной житель. — К утру вы должны быть далеко отсюда. Мы постараемся до рассвета не допустить нападения, но надеемся, что взошедшее солнце в Лесу вас уже не увидит.

Ничего себе. Вот так нашли стихийников знающих. Я ещё бубнила себе под нос, а сама уже машинально заталкивала в суму просохшую одежду, котелок, одеяла. Едва последняя вещь оказалась упакованной, Незван подхватил мою Дорожную суму и закинул её себе за спину. То есть он, как ни в чём не бывало, преспокойно поднял груз, который не каждому каифу под силу. Хотя эти животные и ездока, и поклажу с лёгкостью возят. Так же небрежно был поднят и Вилкин мешок, рассчитанный на её силы, но тоже увесистый.

— Вы готовы? — Незван критически взглянул на нас, остался удовлетворён результатом осмотра и сделал резкое круговое движение ладонью, снимая Щит. Энергия при этом не тратилась, и никаких магических потоков мы не ощутили. Чтобы понять всё это, мне не требовалось задавать вопросы, но неясного оставалось предостаточно. Ну ничего, по дороге обо всём расспрошу.

— Подождите. — Это Вил, всплеснув руками, укоризненно качала головой. — Мы что, так в опасный путь и отправимся? Не попросив богов о покровительстве и удаче?

Незнакомец сдавленно хрюкнул от смеха, а Незван недоумённо поинтересовался:

— Каких богов? У Действита и Мажаны есть заботы поважнее, чем наша удача и безопасность. А их отпрыски — сборище недотёп. Не стоят они твоих просьб, и без их покровительства обойдёмся.

Нам доводилось слышать, что бывают люди, не уважающие богов, но всегда казалось, эти дикари в наших местах не водятся. Хотя дядька Алеш, что с заречными торговцами в Город ходил, рассказывал, как иные дурни ставят себя превыше богов. К тем глупцам отношение и у рассказчика, и у слушателей было брезгливо-жалостливое: это же надо, самому себе яму копать, раскидываясь негодными речами. Дети Великой Четы каждое наше слово слышат, каждую мысль читают, и беда тем, кто не понимает этого. Людям его только пожалеть и остаётся: непременно свыше наказан будет. Так и знакомец наш раненый — это его боги потому в таком бедственном положении в лесу и бросили, что он столь глуп и безрассуден.

— Думаешь? — ядовито переспросил Незван. — А как по мне, я в Лесу не брошенным оказался. Вас же каким-то ветром занесло туда, куда вы и не собирались.

Ой! Я снова вслух, или он мысли читает? Но спорить с ним не было никакого толку, ясно, он при своём останется. А мы с Вилкой так воспитаны, что покровителей чтить надо. Услышат, не услышат — дело десятое. Но всё же к кому больше благосклонности будет — к веже или к невеже?

Поэтому мы вдвоём прочитали все подходящие случаю молитвы — и Великой Чете, и Путевому Милостивцу, и Погоднице, и Здравице. Нас не торопили, но нетерпение ощутимо сгустилось в воздухе. Однако вскоре необходимые дела были улажены.

Под бдительным присмотром бородача мы гуськом зашагали по каменистому берегу, вдоль беззаботного ручья. Говорить о чём-либо было решительно невозможно, стремительный поток заглушал любую попытку, поэтому моё любопытство снова пришлось попридержать. Но нужно было торопиться: до наступления ночи оставалась пара часов, а в кромешной тьме идти по выворачивающимся из-под ног камням довольно опасно. Так что все разговоры мы отложили на потом, до той поры, когда путь станет ровнее.

Такт четвёртый

— А почему ты не боишься ругать богов? А как зачарованную суму поднял? А почему этого бородатого не опасался, вдруг бы он специально выманивал нас из-под Щита? А если не помнишь, чем занимался до травмы, то как с магией управляешься? А мы идём наобум, или ты знаешь эти места? А почему Темник нам советовал тебя сторожиться? А кто нам зла желает? А почему…

— Роска, не всё сразу. — Подруге удалось вставить слово, и то лишь потому, что я на миг замолчала, переводя дух. Но должна же я была спросить обо всём, что меня интересует! Почему-то казалось, Незван не станет отвечать на большую часть вопросов, вот и вываливала всё, чтобы у него был выбор, какой информацией делиться.