На что спорим? Сюита для двоих с оркестром

Да мне-то что. Мне прогуляться нетрудно, но чуяло моё сердце, ничего из той затеи не выйдет. Разве ж я не хотела, чтоб её сын поправился? Ещё как хотела. А что вышло?

— Тварь безжалостная! Небось, хахаля своего в один миг исцелила, а нам не желаешь помочь. Чтоб тебя… — И тут я услышала самые цветистые и изобретательные проклятия, на какие способна человеческая фантазия. Хорошо хоть, тётка Бажена не принадлежала к тем избранным, чьи слова боги исполняют буквально, не то б я покрылась смердящими чиряками, окосела на оба глаза, охромела на обе ноги и валялась где-нибудь в помойной яме, выброшенная будущими детьми. В меня разве что тухлые яйца не летели, когда я, не оправдав надежд, рванула в сторону дома.

По пути на всякий случай решила ещё проверить свои способности к разрушению: рявкнула на парочку заборов, на будку собачью — никакого эффекта! Будто и не по моему слову ваза крошевом разлеталась и сарай в щепки превращался.

А у родных ворот творилось что-то невообразимое: кузнец, минувшей зимой лишившийся по неосторожности трёх пальцев, родной дядька Млада, хромой от рождения, горбатая старуха Ягода, ещё человек пять с разными увечьями и впридачу распутная деваха Розалька, чей увеличившийся живот не скрывала просторная рубаха, — все как один повалились мне в ноги, галдя, чтоб вернула пальцы, выпрямила горб или убрала «незнамо как принесённый плод».

— Люди добрые, господа хорошие! Да не знаю я, как с этим глазом получилось, ничего я не делала, только пожелала… — Ох, напрасно я про желание заикнулась! Как на меня ополчились все страждущие. И снова об одном: ему, значит, помочь пожелала, а нам нет!

Отец и на этот раз меня спас — распахнул калитку и вышел к разъярённым страдальцам с оскалившимся Крохой за спиной. Кроха он потому и Кроха, что среди прочих гроллей росточком не вышел. Братья его, должно быть, в три человеческих роста вымахали, а верный спутник отца раза в полтора плюгавее. Но в нашем краю он самое огромное существо, ещё и почитающее своим долгом меня охранять пуще жизни. Одного взгляда на разъярённого гролля сельчанам хватило, чтобы понять намёк. Они в присутствии Крохи всегда такие понятливые!

Косматый гигант, чьего лица не разглядеть за густой смоляной шерстью, глухо ворча, подхватил меня на руки и потащил на верхний этаж, в светёлку, а отец, демонстративно хлопнув калиткой, с громким лязгом запирал засовы.

Внезапно я ощутила, что ставший таким привычным мир рухнул окончательно и бесповоротно. Это осознание пришло на узком лестничном пролёте по пути в комнату, где мне предстояло дожидаться ненавистной свадьбы. Когда люди, которые ещё вчера приветливо кивали, готовы прицельно швырнуть в тебя камень за то, что не оправдываешь их надежд, возникает желание оказаться как можно дальше. И как можно скорее.

Вил, заглянувшая ближе к вечеру, застала красочную картинку: я тщательно отбирала вещи, которые могли бы понадобиться «в странствиях». Какие такие странствия? Я ещё вчера никуда не собиралась. Эх, подруга, если бы я знала. Но оставаться мне было нельзя и всё тут.

— Скажи, эта юбка понадобится? Нет? Я так и думала. Правильно, лучше положу тёплый плащ. А туфельки? Да как нет-то? Один раз на танцы и обула, как их оставить? Думаешь, кусок вяленого мяса будет лучше в суме смотреться? Так за ним надо в погреб бежать, а отец обязательно спросит, чего я там забыла. Ещё и матушка начнёт причитать, э-эх! Вил, Вил! А рубах сколько брать? Полдюжины хватит?

Подруга моя хоть и младше на полгода, но определённо практичнее. Без неё я половину гардероба и весь запас безделушек в Дорожную суму затолкала бы. Смириться с понятием «необходимого и достаточного» никак не получалось, ведь в суму и два раза по столько поместилось бы.

Я ещё думала, зачем мне такая бесполезная вещь, как эта сума, ведь не то что путешествовать, в Город не выбиралась ни разу. А матушка мне к Первоцветью в этом году такой подарок сделала. Первоцветье на то и год да время цветения начинает, что от этого дня все ждут нового, волшебного. Вот и тратятся на подарки, наполненные магией. У торговцев зачарованным товаром это самая бойкая пора: люди по полгода копят, чтобы сделать близким сюрприз с частичкой волшебства. Считается, такие вещи приносят удачу, если получены в подарок, а самим для себя их покупать бесполезно. И передаривать смысла нет — вещь служит оберегом лишь первому хозяину.

Именно поэтому Дорожная сума мне так дорога. Кроме того, что она вмещает ровно столько, сколько я хочу запихнуть, плюс одна вещь, так ещё и вес сложенного груза уменьшается до посильного мне. Раз эту суму мне подарили, то и рассчитана она на то, чтобы я могла её поднять, сколько бы туда ни сложила. Кому другому и с места не сдвинуть, а я без устали смогу нести ровно столько, сколько надо. И конечно, такая вещь в дороге отводит неприятности, это само собой. Сума-то дорожная, значит, служит оберегом в дороге.

Всем хороши зачарованные вещи, одно плохо — за всю жизнь у человека может быть всего три таких оберега. Четвёртый становится просто очень удобной, но ни от чего не защищающей хозяйственной принадлежностью. Потому их и выбирают с особым тщанием, потому и берегут, и ценят, ведь испортив такую вещь, не отменишь факта, что она была — одна из трёх возможных. И потому я так удивилась этой суме: на что мне в дороге защита, если никаких дорог в моей жизни сроду не было. Но матушка как в воду глядела.

— Роснуш, а ну-ка вытряхивай всё, что успела собрать. — Не прошёл фокус под шумок обойтись без Вилкиного контроля. — Быстро откладываешь в сторону подушку и тапочки. В лесу иль по тракту в них ходить собралась? А без подушки спать привыкнешь! И ещё… — Вил решительно меня отодвинула и закопалась в так хорошо уложенные вещички.

— Да какая разница. — Я упёрлась, готовая стоять насмерть. — Я и в два раза больше в этой суме унесу.

— А теперь представь, что ты получила по голове и тащить тебя мне придётся. Как, по-твоему, я ещё и твой узелочек махонький тянуть буду?

— Какой получила? По какой голове? — завелась я. — Это оберег дорожный, и с ним мне ничего не страшно.

— А кто сказал, что получить по пустой голове страшно? — не сдавалась рыжая. — Я же не защищена этим твоим оберегом, а в случае чего это будут не твои, это будут мои проблемы. При условии, что, получив по голове, ты останешься жива и в целом невредима.

Одним словом, любой мой аргумент разбивался о непреклонную скалу её уверенности. Мне даже не удалось прогнать её саму собираться. Оказывается, у Вил уже пару третин всё к дальней дороге готово, она только дожидалась, пока меня потянет на странствия. Поэтому подруга проверила каждую вещь, отправляемую в Дорожную суму, и лишь тогда успокоилась. Нам осталось условиться о встрече за полночь у околицы и как ни в чём не бывало распрощаться.

Наступления ночи я ждала как на иголках. Ужин? Какой ужин? Нет-нет. Большое спасибо, я не голодна. Но вот и тот самый, условленный час. Бросив прощальный взгляд на привычный мир и поблагодарив богов, надоумивших отца оставить дверь в светёлку незапертой (а то из окна думала выбираться), я решительно шагнула в неизвестность.

Дуэт над временем

— Вероятность проявления собственной воли Кругом равновесия равнялась статистической погрешности. Но изъятие наших сущностей в смертных оболочках из мира, не обладающего магическим потенциалом, логично.

— Полностью с тобой согласна. Но твоя статистическая погрешность перекинула нас не в пустые сосуды. И да, мне ещё повезло!

— Пустые сосуды были бы нерелевантны. Чистый лист ничего не доказывает. Истинная сила принципов проверяется в сопротивляющейся среде. Вместилище, уготованное мне, было переполнено хаосом задолго до своего появления. Твоё же предназначалось для упорядочивания этого хаоса. Однако речь идёт не о везении, а о степени соответствия представлений…

— Ой, не нуди.

Такт второй

— Ай! Постой… Уй.

Да-да, на молодой луне правильно затевать новые дела и в путь отправляться. Но лучше это делать при свете дня, а не той самой молодой луны. К сожалению, мы не обладаем зрением лесного народца, а ведь в байках про эти создания говорится, что они отлично видят даже в кромешной тьме. Увы, мы не они и спотыкались о каждый камень, цеплялись за всякий куст и не пропустили ни одного дерева, чтобы не удариться об него.

Неудивительно, что к утру мы покрылись синяками и ссадинами и были похожи на встрёпанные пугала. Ну, как «мы покрылись» — на Вилке, как обычно, синяки дольше пары минут не задерживались. Поэтому я была пугалом встрёпанным и исцарапанным, а она только встрёпанным.

Самое досадное, что мы не могли понять, нужно нам погони да розысков опасаться или нет. Вил открыто попрощалась с тёткой Нариной. А насчёт своего отца я была не уверена. На всякий случай решили первые пару дней держаться понезаметнее. То есть по возможности передвигаться лесными тропами.

Чем выше поднималось Расцветное солнце, тем яснее становилось, что пора бы и о привале подумать. Шли мы, всё время прислушиваясь к шуму ручья, и старались сильно от него не отдаляться. Бывалые люди сказывали, что ручей впадает в малую речушку, которая несёт свои воды к Срединной реке, разрезающей Мир надвое. А та неспешно и величественно огибает Город, устремляясь к Великой Воде. В Город-то нам и нужно было попасть. Там можно попытаться отыскать сильных стихийников, не чета нашему. Или разузнать, как добраться до магического поселения, и это было бы ещё веселее.

Мы с Вил сразу условились, что немножко посмотрим мир, а потом отправимся к стихийникам. Пусть то, что со мной произошло, едва ли связано с их магией, но они люди образованные, может, и знают, в чём тут дело.

Звонкий ручей, голос которого всю ночь не позволял нам сбиться с пути, бурным потоком нёсся по каменистому руслу, искрясь на солнце. И не хотелось думать о предстоящих долгих вёрстах тернистого пути. А хотелось умыться после бессонной ночи и растянуться на мшистых камнях. На тех самых камнях, где…

— Вил, ты видишь то же, что и я?

Завтрак откладывался на неопределённое время. Потому что на прибрежном камне — огромном валуне, укрытом мягким изумрудным покрывалом роскошного мха, — с самым независимым видом восседал оживший персонаж одной из «баушкиных баек». Именно такой, каким мы его и представляли, — худющий длинноносый карлик в просторном балахоне, сверкающий лысиной и щеголяющий смешной клочковатой бородкой. Да это лесной Те́мник. Он обожает темнить да тень на плетень наводить, морочить голову одиноким путникам. Может даже заманить в самую глушь и там дожидаться, пока бедняга не помрёт от страха, но с компанией даже из двух человек обычно не связывается. Во всяком случае, в байках говорится именно так.

А никого, кто бы и впрямь встречался с Темником, нам знавать не доводилось. Наше селение хотя и стоит на краю леса, но лес и Лес — это места очень разные. Если идти в сторону Каменной гряды или навстречу восходящему солнцу, то попадёшь во владения лесного народца. Поэтому в тех направлениях сельчане и не путешествуют, опасаясь коварства тамошних обитателей. Зато дорога к Суетливой речке пролегает через спокойные и понятные дубравы, посвящённые богу справедливости Правдану, которого ещё Дубыней кличут. Там можно охотиться и собирать грибы и ягоды. Главное, брать от леса ровно столько, сколько нужно для еды, а не для баловства. Но минувшей ночью нас занесло именно туда, где не стоило появляться.

Темник забавно покрутил головой и показал язык. Потом, как ни в чём не бывало, состроил важную рожицу и заявил:

— Если вы ищете клады, то это не ко мне, а к сестрице Кружалке. Но она ещё спит, ближе к ночи приходите.

— Так ночь только закончилась — куда ещё ближе?

С лесным народцем главное за словом в карман не лезть, это я помнила накрепко. Хотя и не верилось никогда, что эти баечные герои на самом деле существуют, а как себя вести при встрече само собой запомнилось. Если такому станет с тобой скучно, или он почувствует твою растерянность, то из леса ты можешь очень нескоро выбраться. Зато у интересного собеседника есть шанс узнать какую-нибудь тайну. А разве не за тайнами мы пустились в путь?

— Чего чушь несёшь? — Темник не поддержал пустой болтовни. — Как можно приходить куда-то прошедшей ночью? Ясно, что я о будущей говорю! И вообще, чем стоять, рты разинув, лучше бы угостили бедного голодного меня сухой корочкой.

Я бы, наверное, после его отповеди так и стояла столбом. Но тут очнулась Вил:

— Ой, прости, пожалуйста, а нам тебя нечем угостить!

От такой бессовестной лжи я аж задохнулась. И зачем врать, спрашивается? Убудет с нас что ли, если мы с голодным едой поделимся? Мой локоть ощутимо проехался по рёбрам подруги, возмущаться вслух я постеснялась. Но Вил и без слов все прекрасно поняла и зашипела мне на ухо:

— Чего ты пихаешься? Правда же, нет у нас для него угощения — ты разве брала сухие корки? У меня только пирог с ливером.

Темник всё прекрасно расслышал и недовольно заявил, что согласен и на пирог. Как оказалось, согласен он был и на сладкие пирожки, и на кусок копчёной утки, и ещё на уйму разной снеди, которая нашлась в недрах моей сумы и Вилкиного заплечного мешка. И чего мы стояли, умильно на него любуясь, не понимаю. Этот проглот в считанные минуты, довольно причмокивая, уничтожил все наши съестные запасы, рассчитанные не меньше, чем на треть третины, но при этом у него был такой счастливый вид, что нам и в голову не пришло возмутиться. Подумаешь! Пусть мы и не великие путешественники, но голодными в лесу не останемся, а через несколько дней всё равно выберемся на людный тракт, не вечно нам за деревьями прятаться. Там и разживёмся провизией: монетки у меня благодаря отцу всегда водились, а тратить их прежде было не на что, у заезжих купцов мне и так покупали, что душе пожелается.

Насытившись, а вернее, убедившись, что вся провизия уничтожена вчистую, Темник обратил на нас осоловелый взор:

— Признавайтесь живо, почему позволили мне вас объесть. Ну!

— Э-э-э… — Не вышло из нас интересных собеседников. — Тебе нужнее было, вона как все стрескал.

— А вы теперь как?

Вот ведь привязался. Раньше думать надо было.

— А мы теперь птичьи яйца искать будем, рыбёшку из ручья таскать и корешками закусывать. Не пропадём.

Темник озадаченно покрутил головой и хихикнул:

— Не пропадут они. — И тут же совершенно другим тоном: — А ну-ка быстро дали страшную клятву, что в Лесу ни травинки не сорвёте, ни яйца не разобьёте, ни рыбки не поймаете, ни ветки не сломаете! И не станете причиной никакой, даже самой малой смерти.

Это прозвучало так забавно, что мы разулыбались и с готовностью закивали. Чего ж, мол, не пообещать. Но неожиданно серьёзный Темник протянул к нам тоненькие ручки с растопыренными пальцами, и с них сорвался вихрь дрожащих искорок.

— Повторяйте: «Я клянусь, что не стану по доброй воле причиной даже самой малой смерти в Лесу».

Значит, придётся выйти к людям значительно раньше, чем мы планировали, но спорить не получалось, и слова клятвы прозвучали сами собой. Дрожащие искорки, всё ещё видимые даже под солнечными лучами, разгорелись ярче, осыпали нас серебристыми бликами и бесследно истаяли. Это было посерьёзнее простого обещания. Похоже, нас забыли предупредить, что нарушь мы клятву и плохо наше дело. А Темник снова корчил рожицы и весело подмигивал.

Мы с Вил подхватили свои пожитки, рассиживаться резону не было, и помахали лесному жителю. Но вместо ответного прощания раздалось:

— Эй вы, бестолочи, куда собрались? А как же награда за доброту вашу?

Какую ещё доброту? Запасы свои мы ему скорее по глупости позволили уничтожить. Но ладно, не будем спорить, награда, так награда.

Темник крутанулся на одной ножке и возвестил:

— Отныне и покуда не нарушите клятву, куда бы вы ни шли и где бы ни находились, будет у вас столько еды и питья, сколько вам потребуется, чтоб насытиться, плюс одна лепёшка.

И исчез, как в воздухе растворился.

Однако. И мы, не сговариваясь, начали шарить в своих запасах. Из недр дорожных баулов появились хлеб, мясо, сыр, фрукты. Кажется, фраза «столько, сколько вам потребуется, чтоб насытиться, плюс одна лепёшка» была стандартной формулировкой, не более. Во всяком случае, обнаруженной едой можно было накормить большую семью, не то что нас двоих.

Вольготно расположившись на прибрежных камнях, мы неторопливо уминали вяленое мясо с ароматной ржаной краюшкой и болтали о том, что баушкины байки — это всё сплошные враки, и Темник оказался не вредным, а очень даже полезным. Но оставался вопрос насчёт сорванных в лесу травинок. Срывать мы ничего не будем, но ведь что-то и само под ноги попадётся? Сошлись на том, что клятва подразумевала добровольное причинение вреда, а не вынужденное, и с чистой совестью раскинули одеяло под огромным кустом черёмухи.

Как ни странно, мне ничего не приснилось. Странно потому, что последние пару лет я не спала без сновидений. Днём ли, ночью ли спать ложилась, обязательно видела сны. А уж оделяли меня боги вещими видениями, или просто цветными картинками, или мучали кошмарами, как в последнюю третину, — это по-разному выходило. Но чтоб совсем без снов, такого давно не было. Потому я и проснулась не в духе. Вилке мой вид сразу не понравился, и она без лишних вопросов сунула в руки котелок, чтобы я занялась делом. Негоже всухомятку питаться. Проснувшаяся раньше меня рыжая установила, что кроме хлеба, вяленого мяса и прочих готовых вкусностей, из мешка вполне можно достать крупу, поэтому суп или каша нам были обеспечены. И я могла даже не надеяться увильнуть от приготовления здоровой пищи. Хотя очень хотелось. Увильнуть, в смысле.

Но приступить к обязанностям дежурной кухарки мне было не суждено. Когда я склонилась над ручьём, чтобы зачерпнуть воды, кто-то крепко ухватил меня за руку и резко дёрнул на себя. Я с визгом полетела в воду. Мокро, холодно, а главное, обидно. И никто больше не держит, и не видать никого. Вил, обернувшаяся на шум, решила, что я по неосторожности загремела в ручей.

— Ро-о-ос! — Угу, сейчас начнётся. — Ты о чём замечталась? Костёр не скоро разгорится, стихийников поблизости не видно, а на дворе не Квинта Мечты — кто тебя лечить будет, когда в горячке свалишься?

Ну почему ей проще поверить, что я сама поскользнулась, чем предположить, что мне помог кто-то невидимый? Но сама в такой бред я тоже не поверила бы. Ладно, не буду дуться.

Я наскоро переоделась во всё сухое и развесила на ветках черёмухи мокрые юбку и рубаху. Потом решительно подняла котелок, чудом не ускакавший в ручей, и снова наклонилась к воде. На этот раз неизвестному шутнику не удалось застать меня врасплох, и — оп! Я успела перехватить вцепившуюся в меня руку и дёрнула на себя. Нога поехала на мокром камне, я не удержала равновесие и с размаху шлёпнулась мягким местом на жёсткий берег. Но добычу не выпустила. Оказалось, я обеими руками держусь за одну из восьми конечностей Ручейника. Прозрачное тело этого жителя лесных ручьёв стремительно наливалось лиловым. Точно-точно, и о Ручейнике я слышала байку.

В чистой воде эти многорукие существа прозрачны и невидимы человеческому глазу, но на суше мгновенно обретают цвет. Больше всего Ручейники похожи на толстый блин с восемью ручками и огромными глазами. Эти глаза-а-а… В то время, пока их обладатель неудержимо становился лиловым, они приобретали антрацитовую глубину. Сияющий чёрный, так о них можно сказать. Машинально стискивая пальцы вокруг тонкой, но очень крепкой руки, я тонула в этих глазах, не в силах отвести взгляд хоть на миг. В груди разливалось сладкое томленье, такое, что трудно дышать.

— Ай!

— Рос, ты сдурела, что ли? Какого Ллафара ты в глаза Лесному смотришь?

Такая затрещина может и с того света вернуть, не то что привести в чувство. Вил брезгливо разглядывала мою добычу, разом лишившуюся своего магического очарования, стоило отвести взгляд.

Лиловый блин вытягивался, приобретал более угловатые формы, и вот перед нами крохотный, росточком мне по колено, человечек всё с теми же огромными глазищами, заглядывать в которые я больше не решилась, и одной парой рук.

— У, бесстыдник, срам-то прикрой!

Вил швырнула в преобразившегося Ручейника скомканным платком. Человечек дёрнулся было за брошенной ему вещью, но я всё ещё крепко сжимала его ручонку. Дотянуться до платка ему не удалось, и тот причудливой пёстрой птицей приземлился на камни.

— Да оставь ты его. Никуда он в таком обличье от нас не денется. Раз ты его поймала и смогла удержать во время превращения, то у тебя право на одно желание. Совсем ты, Роса, лесных правил не знаешь.

Ну и не знаю, подумаешь, велика печаль. Не все здесь от рождения в старых байках купаные, кое-кто всего года три как глазёнки под этим небом открыл.

Ручейник меж тем воспользовался долгожданной свободой, проворно вскарабкался на тот самый валун, где с утра восседал Темник, и мрачно на меня уставился.

— Говори, чего тебе от меня надоть. Тока учти, домов я строить не умею, золото в лесу не водится, а писаной красавицей тебя и богам сделать не под силу. Скромнее, скромнее в желаниях.

Вот торгаш. Я ещё приценяться не начала, а он уже ищет выгоду. Нет, так дело не пойдёт. Желание одно, надо его с умом использовать.

— А могу я позже насчёт желания обратиться? — Это не к пройдохе-Ручейнику, это к всезнающей Вилке.

— Отчего ж не можешь? — Подруга пожала плечами. — Как надумаешь, так и кликнешь должника. Главное, чтобы ты на берегу текущей воды при этом была, ручья там или речки какой. Скажем, в Пустыне он не откликнется. А так, хоть десять лет думай.

— У-у-у, какие все грамотные пошли. — Ручейник сердито сплюнул и рыбкой сиганул в воду.

— Ой! — Меня обдало леденючими брызгами. — А ты сказала, не сбежит.

— Да он и не сбежал, — успокоила Вил. — Я сказала «никуда не денется». Сейчас тебе ничего не надо, а как с желанием определишься, позовёшь, и он явится. Ты лучше не об этом проказнике переживай, а займись обедом.

Мне так понравилось знакомиться с лесными жителями, что, хлопоча возле костра, я то и дело посматривала в сторону густых зарослей, ожидая, что в любую минуту оттуда покажется кто-нибудь ещё более удивительный, чем наши давешние знакомцы. Но суп весело булькал в котелке, а нас так никто больше и не навестил.

Вил не слишком высоко оценила мои кулинарные таланты и грустно скривилась после первой же ложки. Оказывается, я так загляделась на деревья, что посолила обед два раза. Хотя рыжая утверждала, что все пять.

Но именно потому, что я не отрывала глаз от края леса, мне повезло первой обнаружить очень интересного персонажа, который пытался остаться незамеченным. Ха! Может, я и не великий кулинар, зато способна уловить даже легчайшее движение. Ветки качнулись, и за листвой стал различим силуэт, бесшумно скользящий вдоль деревьев. И тут крадущийся некто резко покачнулся, оседая на землю.

Я подхватилась, опрокидывая миску с не слишком съедобным варевом, и кинулась к упавшему. Вил поспешила за мной. На траве, неестественно вывернув руку, лежал угловатый парень. Ни его худоба, ни разодранная рубаха и обтрёпанные штаны, ни даже восковая бледность не производили такого удручающего впечатления, как страшная рана на виске. Я знаю, что даже от незначительной царапины на голове крови бывает очень много, но тут всё казалось куда серьёзнее. На голове неизвестного завернулся лоскут кожи, обнажив белеющую кость. Неясно, как парень был ещё жив и умудрился откуда-то сюда дойти. Некоторые опасения внушал и тот факт, что его обидчик мог быть неподалёку.

Понятия не имею, верно ли мы поступали или хуже делали. Всё-таки разбираться в корешках да целебных травках — это одно, а отнимать у Пагубы её добычу — совсем иное. Но рассуждать, что да как, времени не было. Поэтому мы живенько подтащили раненого ближе к костру. Суп немедленно выплеснули, котелок отёрли пучком травы и как следует сполоснули в ручье. Не прошло и пары минут, а вода для промывания раны уже грелась и мы громко спорили, что будет правильнее: постараться зашить рану или отрезать болтающийся лоскут кожи. Конечно, зашить — оно вернее, но руки дрожали так, что взяться за иглу я бы не рискнула. Да и не было в моей суме никаких иголок. А на случай, если что из одежды порвётся, там лежала пара лишних комплектов. Потому, виновато потупясь, я нудела, что лучше срезать кожу и пусть себе заживает. Но Вил прошипела неразборчиво насчёт белоручек, покопалась в своих вещах и извлекла иглу с шёлковой ниткой. Ей, видишь ли, проще рубаху заштопать, чем выбросить. А чего шёлковые нитки с собой брала — так серьёзно в дорогу собиралась, самое лучшее и нужное в мешок отправляла.