Прощённое Воскресенье. Свидетельство о силе Духа человека в самых нечеловеческих условиях

Но старый коллекционер знал, что у этой карточки есть второе дно. Поддев лезвием истончившийся от времени бумажный задник, намертво приклеенный когда-то к основе, старик дрожащими пальцами извлёк на свет скрытую внутри полоску папиросной бумаги.

Он взял со стола тяжёлую советскую лупу в треснувшей роговой оправе, приблизил её к глазам и прочитал торопливую приписку на французском, сделанную чернилами другого оттенка: «Pardon, cher ami, mais j’ai oublié ton nom…»

Старик перевёл дыхание. Это была цитата из рокового письма декабриста Вадковского к предателю Шервуду, написанного за два месяца до восстания. В Сибири, среди выживших, эта невинная фраза превратилась в страшный шифр. Когда один ссыльный посылал другому весть и прятал внутри эту строчку, адресат понимал без лишних слов: «Берегись. Рядом с тобой Шервуд. Рядом предатель».

«Беру своё добро там, где нахожу… — перевёл Вилен про себя. — И я так же».

Убрав всю «музыку» обратно и закрыв ларец, старик Вилли погрузился в размышления — как это обыкновенно и случалось с ним перед сном. Засыпалось тяжело, был бы помоложе бегал бы по парадной лестнице вниз — напитаться кислородом, глядишь, усталость бы и сморила. Вот только ноги наливались к вечеру будто каменные. Только что про них окаянных думать? Было о чём беспокоиться посерьёзнее.

— Как так вышло, что в девяносто первом и девяносто третьем ни один полк не вышел на Сенатскую? Что-то пошло наперекосяк в этой стране. Вот только что?..

Мысли мало-помалу захватили в себя события сегодняшнего вечера. В доме тоже не все было ладно. Избили этого соседского юношу — грузинчика Левана. Родители теперь места себе не находили. Ко всему на общей кухне шептались: похоже драку устроили какие-то городские нацболы. Слово «нацболы» отдавало архаикой. Раньше подумал бы: «национал-большевики», а сегодня так именовали «национальное большинство» в противовес нацменам. Надвигались новые, сумеречные времена, где публика в коммуналке смотрела на разборки чужого народа с полным безразличием, занятая лишь собственным выживанием.

«Почему я ничего не уточнил у девочек, которые притащили Левана? — устало досадовал между тем на свою невнимательность добросердечный Вилли. — Сейчас бы всё уже было ясно…»

Возраст, вот что. Возраст давал о себе знать. Как-то подрастерялся в суматохе. И сообразил про свою оплошность, только когда горец-коршун налетел с вопросами.

— Хорош, нечего сказать! — вслух выговорил себе Вилен Фёдорович.

От расстройства зачесались руки. Чтобы унять их, нашел занятие: решительно открыл пухлую папку-скоросшиватель, продолжить давно начатую работу и наконец высказать всё, что понял даже в свете сегодняшних событий об этом Великом мистификаторе Льве Толстом с его фигой в кармане: «непротивление злу насилием». Увлечённый своими доводами литератор не услышал, как громко хлопнула входная дверь в квартиру — это грузинский темперамент играл с обычно уважительным к окружающим Ревазом злую шутку, мужчина не очень хорошо контролировал свои резкие движения.

Вторично дверь уже щёлкнула вполне аккуратно, чтобы не будить спящую квартиру. Реваз с сыном вернулись от врачей, бывших однокурсников отца Шалвы.

— Жить будет, — успокоил Резо Ию: ничего не сломано, ничего не отбито. На сей раз повезло. Мама перекрестилась: «Ма́длоба гмертс. Спасибо Богу».

А юноша уяснил одно: надо учиться драться, а не таскать как дурачок гантели.

Ничего на свете лучше нету

Через пару дней у Левана был день рождения. Разумеется, отец мечтал собрать всех родных и накрыть богатый стол, но мальчику было всё еще тяжело долго сидеть — начинала болеть голова. И поскольку именник оказался в свое восемнадцатилетие не в лучшей форме — застолье вышло по-домашнему тихим. С утра Реваз сам выбрал на рынке мясо для шашлыка, баклажаны для пхали и лучший сулугуни для хачапури. Он достал канистру настоящего грузинского вина, переданного родными через третьи руки из Тбилиси, и сегодня вечером выглядел не просто счастливым — за этим столом он буквально сиял.

И всё-таки к концу августа молодой организм мобилизовал ресурсы — Леван восстановился. На радостях отец разрешил сыну собрать друзей в семейном ресторане: ясно что мальчику очень хотелось поддержать товарищеские отношения и заодно удивить своих друзей кавказским гостеприимством. Реваз старался для компании Леванико ничуть не меньше, чем для своих гостей, тем самым лишний раз укрепляя отцовский авторитет, и как бы напоминая, как сильно родители перенервничали из-за безобразной драки.

Стас и Маркус каждый по-своему одарили именинника: в небольшой плоской коробке оказался кожаный ремень с тяжелой чеканной пряжкой — львиной головой, удерживающей в зубах кольцо, а в белую папиросную бумагу Магер бережно упаковал редкую книгу по архитектуре Грузии. Кто-то станет спорить, что иметь настоящих друзей — счастье?

Приятели уже прослышали о драке, поэтому вечер начался с обсуждения наезда бригады с Литейного, потом переключился на основную тему — клуб «Планета». Как и догадался Маркус, Стасу было что порассказать об этом модном заведении: клуб в реале оказался непростым пати, и не только из-за быкования привычных «малиновых пиджаков». Мажоры перестреляли друг друга в борьбе за привилегированное место, идеально годившееся под казино, еще до появления рейв-клуба. На сегодняшний день в игру вступили куда более крутые силы.

Железный поток

По специально рассчитанным параметрам структура Железного зала идеально вписывалась в неясный сторонним наблюдателям масштабный проект. По версии Пасечника в стране зрела не просто криминальная революция, а глобальный передел. Развал промышленности парадоксальным образом не затронул спаянную десятилетиями воровскую иерархию Союза, и спецслужбы решили бить врага его же оружием.

Для этого и сгодились «малины». По хорошему слово обретало новый смысл: прежние воровские притоны и традиции становились идеальной площадкой для разжигания войны между авторитетами старой закалки и «новыми» бригадирами. План был изящен и жесток: стравить поколения криминала, чтобы, встав над схваткой, зачистить Питер, а следом и всю страну.

— Почему бы не внедрить туда агентов, как в фильмах про Джеймса Бонда? — предложил Маркус.

— Ага, внедрить. Как в «Место встречи изменить нельзя», — усмехнулся Стас. — Поймать одну «Черную кошку», дав остальным разбежаться…

Стасу привиделись перепуганные горластые кошки, шныряющие по пустырю. Было бы забавно, не окажись ситуация куда масштабнее. В понимании Магера на подобные игры с криминалом требовалось невероятное количество денег, чтобы купить воров в законе и заставить их уничтожать друг друга.

Однако оказалось, что покупать никого не нужно.

— «Синие» в «Планетарий» ни ногой, — Стас объяснялся почти одними губами, едва приметно кивнув на стены ресторана, будто они могли иметь уши. — Для авторитетов там «бесовщина», зашквар. А вот отморозки, типа быков, с которыми столкнулась твоя Полина, этим — старый закон не писан, такой контингент себя в Железном гроте чувствует как в утробе. Их кровь — адреналин. И его, как выяснилось, можно модулировать.

Новые представления о «Малиновой Планете» Стас почерпнул в каком-то НИИ с невнятным названием, где теперь числился его отец. Леван с трудом осознавал о каких людях у них речь — личности сии не просто не мелькали «на виду», они даже не были «на слуху». По сути своей выходило: военные исследователи ранга Пасечника-старшего включились в какую-то программу из фантастики пера Роберта Шекли. «Поединок разумов» в чистом виде: когда противник и не догадывается, что его мысли больше ему не принадлежат.

Маркус, чей дед-врач еще в застойные годы таким же шепотом рассказывал о «спецпсихиатрии», уловил суть мгновенно. Можно было понимать, что в их городе открылся полигон, где человеческий материал переплавляют в нечто подконтрольное, даже более того, подчиняющееся внешнему управлению.

— Значит, купол — это резонатор? — Маркус будто прорисовывал в уме схему из обрывков услышанного. — Как гиперболоид Гарина, только бьющий не по плоти, а по сознанию?

— Вроде того. Настройка на частоту зверя, — Стас был непривычно серьезен.

Леван молчал. Для его искренней натуры, привыкшей к честному бою — глаза в глаза, — эта бесплотная война, где человека могут сломать без единого удара, представлялась за гранью понимания.

Попасть в цвет

— Тебя надо так понимать, что они пытаются поставить в стойло каких-то тупых быков? — наконец уточнил Лёва. — Зарядить их на бега, как в Испании с тореадорами?

— Святая простота: не просто «каких-то тупых», — возразил Стас. — Это спортсмены, подготовленные бойцы, часто накачанные веществами. Гремучая смесь: физическая мощь плюс измененное сознание. Кстати, посмотри на свой ремень, — Стас указал на подарок, который Леван уже успел вдеть в свои модные джинсы. — Там лев. Но если присмотреться — это Медуза Горгона. Своеобразное зеркало. Этим ремнем ты её «зеркалишь».

— Ему только медузы не хватало, — не выдержал Маркус. — Персей из Тбилисо, чес-слово.

Под тост «за дружбу с Медузой» Маркус в паре емких фраз пересказал известный миф, напоминая, что смотреть на Горгону можно только через отражение в щите, иначе — окаменеешь.

— Нет, не Персей, — усмехнулся захмелевший Стас. — Скорее Монтекки и Капулетти.

Резюме являлось отголоском на признание Левана по поводу причин драки. «Если не по пьяни — то из-за баб» — рассмеялись парни, когда расчувствовавшийся именинник признался, что ввязался в драку на Литейном из-за девушки.

«Русская? Да, русская — разве это важно?»

И тем не менее, Ия уже несколько дней пыталась сосватать сыну «свою» девушку, из проверенных семей, лишь бы мальчика оградить от дурного влияния «плохой» компанию.

— И это твои предки еще не слышали про «Планету», — Маркус задумчиво разглядывал друга сквозь стекло бокала с алым как кровь грузинским вином.

Леван, не уловив иронии, согласно кивнул:

— Не слышали. Я про Полину ничего не рассказывал, мама и так вся на нервах.

Он на секунду замолчал, вспоминая неотразимую в его глазах «старорусску» — с ее зелёно-голубыми ясными глазами и россыпью сережек на ушном хрящике:

— Вот разве мне нужна девушка из наших? Запуганная, как я сам когда-то…

— Классика, — кивнул Стас. — Вражда родов: Монтекки с Куплетами на новом витке истории.

— А я бы взял круче, — не согласился Маркус. Парень чуть пригубил вино, прицокнул языком, смакуя терпкий вкус, и прищурился на друга:

— Ты — Орфей. Ты вознамерился вывести с «того света» — или с того звука — свою Эвридику. Теперь тебе нужна лира, чтобы перебить гул подземных тоннелей Петропавловки.

В ответ Стасу вспомнилось несколько анекдотов про разбушевавшегося Фантомаса и Карабаса-Барабаса с его бас-трубой.

— Это просто праздник какой-то! — хохотнул парень.

Молодо-зелено

Ребятам стало весело. Стас, окинув внимательным взглядом периметр зала, предложил пригласить на танец какую из красоток, скучавших в такой чудный вечер. И заметив, что сын наконец приходит в себя, Реваз поставил «Сулико». Иина дипломатия дала свои плоды: мама тайком попросила дальнюю родственницу «вывести в люди» дочь.

Как истинная грузинка женщина была уверена: что умеют эти русские? Разве они умеют по-настоящему прочувствовать «Сулико»?

Так, ничего не подозревающий о семейном заговоре, Леван вдвоём с очаровательной Аной вначале станцевали медленный танец в общем кругу. А затем под аплодисменты гостей дуэтом исполнили «Ачарули».

У Ии отлегло бы на сердце, если бы жена могла видеть сияние в глазах Реваза, когда Леван гордо парил рядом с волнующейся, но не поддающейся своему смущению, легко плывущей по небольшому островку для танцев девушкой.

— Я решил: после меда пойду в пчеловоды, — сообщил Стас, когда ребята уже прощались неподалеку от ресторана Реваза.

— Иди-иди, оправдывай фамилию, — идея вызвала у приятелей вполне естественные смешки.

— Вы ничего не поняли, — Стас не желал сдавать позиций и продолжал огорошивать их новыми смыслами. — Те, кто управляют пчело-человеками, в своем снобизме убеждены, что мы не догадаемся сами.

Маркус уже принял свою привычную позу для «интеллектуальной атаки», собираясь прочесть что-то поэтическое в тему, но Стас приложил палец к губам: «Не перебивай».

— Мы когда живем? На рубеже! Время на исходе — у нас на носу конец века! — слово «конец» он пророкотал с каким-то зловещим надрывом: «ко-о-нец».

Полунамеки и шепот сделали свое дело — Левану и Маркусу стало по-настоящему не по себе. Любопытство пересилило: «Да колись уже! Кто они такие?»

— Кто? — Стас обвел друзей тяжелым взглядом. — Вы бы пошли, прогулялись в окрестностях Железного Дома. Там прямо перед вами стоит Мечеть с куполом в форме сот.

Он горько ухмыльнулся.

— Еще одни пчеловоды? — прищурился Марк. Как и многие из старых питерских семей, он с настороженностью наблюдал за тем, как меняется лицо города с наплывом новых людей.

— Эх вы, архитекторы вселенной… — Стас явно намекал, что пора бы им оторваться от книг и взглянуть на мир «в натуре», каков он есть.

— «Умом Россию не понять», — всё же не утерпел Марк, напоследок блеснув эрудицией.

— Ну, так будем верить! — Стас широко улыбнулся и крепко, по-мужски обнял друзей на прощание.

Когда подвыпивший Стас уехал, Леван отчего—то припомнил, что Полина говорила о чувстве будто из—за купола в «Планете» за ней следил кто—то.

— Считаешь, он не все тут придумал, чтобы покрасоваться своими знакомствами?

— Кто его знает. Но если они глушат мечеть — то, видимо, это связано с Чечнёй, — предположил Маркус, — чтобы воины Аллаха в Питере не подержали своих в Грозном.

— Чувства добрые я лирой пробуждал, — Маркус хлопнул друга по плечу, — бывай, Орфей, и не отдавай им свою Эвридику.

Глава 3. Медный всадник

«Твой конь попирал с беспощадностью звенья,

Бессильно под ним — изогнутой змеи.»

Валерий Брюсов

В шумном зале ресторана

Конец августа в Санкт—Петербурге мало напоминал привычное Левану лето. Двадцать градусов здесь — это как начало марта в Грузии: время, когда случайный снегопад бессилен перед первым весенним солнцем. Грузинский август — это зенит жары и изобилие фруктов, а в Питере уже начинался сезон дождей.

— Погода оплакивает наше безумное лето, — Полина сильнее укуталась в плащ, прячась под зонтом за широкой спиной Левана от балтийского ветра, который кружил палую листву.

— Ты озябла, — с сочувствием произнес парень. Время их вечерних свиданий под открытым небом неумолимо сокращалось. — Знаешь что, у меня есть отличная мысль: я приглашаю тебя в ресторан!

Воодушевленный внезапной идеей, Леван признался, что давно хотел сводить ее в настоящее грузинское заведение. Место он уже выбрал — его земляк держал небольшой ресторанчик, нечто среднее между уютным кафе и классическим залом. Там отлично готовили, да и публика собиралась приличная.

— И там танцуют? Что это за место? — оживилась Полина. Они еще ни разу не танцевали вместе.

— Название — секрет. Но если там никто не будет танцевать, мы будем первыми. Музыка там точно есть.

Девушка и не догадывалась, что под скромным «ресторанчиком земляка» Леван подразумевал «Пиросмани» — самый статусный на тот момент грузинский семейный ресторан в городе. Втайне от Поли молодой человек уже заехал туда, чтобы забронировать лучший столик.

Местный администратор сразу узнала сына батоно Реваза. Едва приняв заказ у молодого человека, она тут же созвонилась со своей коллегой, Ирмой Габелия, работавшей у Гиоргадзе, чтобы доложить о планах юного наследника.

— Столик на двоих… Ты будешь с девушкой или с другом? — вкрадчиво поинтересовалась внимательная сотрудница у Левана.

— С девушкой.

— Из наших?

Леван коротко качнул головой:

— Нет.

Отметив, как потемнели глаза администратора, всегда умевшей скрывать эмоции, юноша понял: отступать некуда. Выбирая «Пиросмани», он открыто заявлял, что отказывается от роли «послушного ребёнка». Отныне он не собирается прятать свои чувства на набережной, угощая понравившуюся девушку кофе и мороженым среди чаек и туристов.

Разумеется, можно было выбрать неприметный подвальчик и провести дивный вечер. Но само слово «какой-то» казалось крестоносцу грошовым и трусливым. Леван ломал барьеры, решив начать бунт против давящих на него устоев. Мысленно он даже прокрутил тяжелый диалог с дядей Гурамом, который обязательно напомнит: родители ждут для него «свою» невесту — из хорошей грузинской семьи, с понятным прошлым. Спонтанный аргумент родился сам собой: «Никто не имеет права наступать на горло моей песне». Если он — тот самый свободный от внутренних конфликтов Бриан, каким его видит Полина, то именно она достойна лучшего в этом мире. Не фанатично, а с яростной, упрямой влюбленностью Леван готовился защищать свой выбор перед отцом, дядями и всем грузинским Петербургом. Ему хотелось убедить всех считаться с его чувством.

Взрослеющий сын

Телефонное радио сработало мгновенно. В тот же вечер Реваз, мрачнее обычного, поделился новостью с Ией:

— Наш сын идет в «Пиросмани» со своей русской девушкой. И почему-то решил нам об этом не говорить.

Дружба их мальчика с «чужой» и прежде приносила немало тревог в спокойную жизнь семьи. Теперь родители сошлись в одном: пришло время понять что к чему, увидеть избранницу Левана. Раз уж им донесли о планах сына, делать вид, будто его судьба им безразлична — верх глупости.

Пока в семье Гиоргадзе зрел план знакомства, Полина на следующий же день на работе решила посоветоваться с подругами, в чем пойти на свидание в «грузинскую точку». Ответ коллег застал ее врасплох. «Пиросмани» оказался вовсе не уютным кафе для своих, а статусным местом, где питерская богема ужинала бок о бок с криминальными авторитетами.

— Но Леван говорил, что там просто заведение его земляка… — растерянно лепетала она.

— Твой грузин либо влюблен в тебя до безумия, либо собирается на тебе жениться! — наперебой стрекотали коллеги в обеденной комнате «Эгоиста».

Наблюдавшая за этим шумом администратор салона, Элина Дмитриевна, мягко разогнала девушек по рабочим местам и кивнула Полине на дверь своего кабинета.

Элина всегда держалась с провинциальной девочкой как старшая сестра — ненавязчиво, искренне и по-дружески.

— Девочки правы, — заметила она, когда они остались одни. По праву той, кто понимал в жизни куда больше, Элина добавила: — У кавказских семей всегда всё расписано на несколько союзов вперёд, тем более в чужом городе. И если твой парень приглашает тебя в свой круг — это не просто про потанцевать при свечах. Это бунт против родни. Будь выше их средневекового ханжества.

— Тогда я не смогу пойти туда одна… — совсем растерялась Полина.

— И не нужно, — согласилась Элина. — Возьми с собой кого из подруг. Ты ведь в своем городе, тебе есть с кем выйти в свет. Это кавказских девушек должны сопровождать братья, а современная женщина в праве сама выбирать себе опору.

Ветер в сердце

Чтобы побороть нахлынувшее чувство неуверенности, Полина попросила поддержки у Кристины, и та моментально приняла приглашение. Леван не возражал и для компании позвал своего вернувшегося с летних каникул приятеля — Игоря Морэ.

Выбранный ресторан действительно оказался местом своеобразным. Он полностью оправдывал свое название обилием репродукций картин и вывесок Нико Пиросмани. Как выяснилось чуть позже, Леван знал не только названия полотен, но и истории их создания.

— Помнишь, я обещал тебя удивить грузинским художником? Это тоже про простую жизнь… но без жертвоприношений… — Полина, искренне улыбнувшись, кивнула.

Едва компания вошла, администратор, не подав вида, молча распорядилась добавить к заказанному столику два стула и приборы. Семья Реваза пользовалась бесспорным уважением: его сын мог привести за свой стол столько гостей, сколько считал нужным, без лишних вопросов.

— Какая у тебя странная фамилия — Морэ? — Кристине явно был симпатичен новый знакомый.

— Это не совсем фамилия, — Игорь чуть подмигнул девушке. — Точнее, совсем не фамилия.

— Погоди, — Кристинка грациозно взмахнула рукой, так чтобы послышался мелодичный звон серебряных браслетов на запястье, — я угадаю. Ты морской романтик! Море?

Игорь качнул: нет. Когда парень проделал это трижды Девушка сдалась: «колись».

— Это марка сигарет, — в голосе звучали заговорщицкие нотки.

— Погоди, у тебя кличка в честь курева? — прыснули девчонки.

— По созвучию, — пояснил он. — Морозов… отсюда и Морэ.

Недоумение в глазах девочек: как мороз трансформировался в морэ — было столь искренним, что Игорь продемонстрировал пачку любимых сигарет:

— Гурман! — сам себя похвалил молодой человек. — Люблю крепкий табак в длинных гильзах. Профаны мои сигареты по ошибке принимают за дамские.

На курсе Игорь обожал травить байки по теме своего неоднозначного выбора. Он уверял парней, что за одну такую «сигу» в общаге можно выторговать не только поцелуй, но и кое-что погорячее. Скептики, не умевшие подкатывать к девушкам без лишних церемоний, лишь хмыкали: «Прямо-таки за одну?». В такие моменты Игорь делал театрально-строгое лицо и цитировал классика:

— «Я достаю из широких штанин…» Выдержав эффектную паузу под девичьи смешки, он ловко подбрасывал на ладони пачку More 120: — … и девушки сразу становятся сговорчивее.

— Amore, amore, amore, amore, amore, amore no… 13— звукоподражательно к оригиналу в исполнении Челентано напел Игорёк, девочки пришли в полный восторг.

На самом деле Игорь бабником не был. Весь этот пацанский пафос с импортным табаком служил лишь броней. В дорогом Питере девяностых он слишком хорошо помнил, какой ценой семье дается его учеба. В перерывах между шутками Морозов налегал на учебники куда усерднее, чем на соблазны большого города.

За гранью суеты сует

К радости Левана, Морэ быстро переключился на любимую философию. Он увлеченно доказывал девчонкам, что курить начал не «на слабо», а ради чистого эстетства. Неприлично длинные сигареты не терпели суеты за углом — они требовали ритуала, почти медитации.

— Ну любят же люди хороший кофе или шоколад? — Игорь пожал плечами. — Почему я должен отказывать себе в дорогом дыме? Главное — ловить момент. А то ведь бывает: лежишь после бессонной сессии, в голове гудит, и кажется, будто по комнате прыгают орангутанги с молотками… А затянешься — и мир снова в порядке.

— Это тебя так с табака вставляет? — поддела Кристина, явно подозревая, что в сигаретах Игоря скрыто нечто большее, чем виргинский лист.

— Натурально. У нас в общаге по ночам крутят сериал «Хроники пикирующего бомбардировщика», — подмигнул ей Игорь. — В главных ролях — клопы. Метод борьбы радикальный: соседи вооружаются тапками и сшибают с потолка остатки дореволюционной лепнины. Леван у нас ценитель архитектуры, он подтвердит: наш «клоповник» — памятник истории, хоть и осыпающийся.

Баснями про охоту на насекомых под кольца элитного дыма утонченных петербурженок было не пронять, но Кристина с Полиной и не строили из себя неженок. В их общежитии от полуразваленного завода нравы царили еще суровее.

Кристина в тему вспомнила ночной клуб «Планетарий». Там ее приятель, перебрав с запрещенными веществами, вдруг рассмотрел, как шрамы на лице сидящего рядом бандита ожили и поползли гусеницами. Парень забился в истерике от смеха, а браток чуть не пришиб бедолагу на месте. Объяснить «быку», что хохочут не над ним, а над ожившей галлюцинацией, так и не удалось.

Леван не разделил общего веселья от истории про незадачливого нарика, тревожно взглянув на девочек.