Наследие снов

Инстинкт вопил так сильно, что Радульф остановился и сделал несколько глубоких вдохов, медленно погладил ладонью себя по груди.

- Скоро она придет, потерпи. - Инстинкт бушевал, требовался объект привязки, но Эмонитас не знал, придет ли Уна вообще. Быть может, бабка уже наговорила ей лишнего. Как быть ему, если Уна не будет принадлежать ему? Как он будет жить? Да и сможет ли без нее?

Когда агенты сообщили ему о том, что Уна у бабки в имении, Эмонитас оставил все дела и поехал. Он даже оставил водителя, решив отправиться на своем "Харлее". Быструю езду мужчина любил, как любил свою жизнь, свое дело в издательстве. Но жизнь особенно.

Легенды, которые ему удалось найти в семейных библиотеках по стране, говорили о том, что пробужденный инстинкт без объекта привязки очень быстро превращается в неизлечимую болезнь, напоминающую обычный грипп. Если добраться до объекта не представляется возможным, то инстинкт убивает в течение недели.

Эмонитас хотел жить.

Если для того, чтобы и дальше продолжать свои дела, жить полной жизнью, ему нужна Уна Фаэ - он согласен.

"Тем более, девушка - красноголовая, что одобрит клан Эмонитас", - думал Радульф.

Дверь распахнулась внезапно прямо перед носом Эмонитаса, так что ему пришлось отшатнуться.

В проеме он увидел знакомую фигурку в черном плаще. Инстинкт завопил, и мужчина бросился к Уне.

- У тебя больше нет одежды, кроме этого плаща, кэрита? - прошептал он, зарываясь в ее рыжие волосы, обнимая руками ее тело. Инстинкт, словно огромный тигр, вдруг довольно заурчал и будто свернулся калачиком в районе солнечного сплетения.

Ошалевшая от произошедшего, Уна обняла ладонями голову мужчины, который врывался в её сны то в образе человека, то волка, и отодвинула от себя.

- Эмонитас? Почему ты здесь? - ее волновал недавний разговор с бабкой, близость этого мужчины и то невероятное чувство удовлетворения от того, что он с ней в одной комнате. Словно перед ней появилась крепость, в которой она теперь будет жить вечно, и ни в чем не будет знать нужды.

- Я не могу без тебя. Мне требуется твое общество, чтобы жить. Как бы объяснить тебе, - Радульф привлек Уну к себе и обнял за плечи. Длинные рыжие волосы пахли жасмином - этот запах напоминал ему о матери, она выращивала кусты в саду и сама делала масло для рук. Эмонитас втянул в себя аромат, который внезапно принес ему чувство успокоения.

- Ты - моя половина. Хочешь ты того или нет, тебе придется признать меня как будущего мужа и отца наших детей. Ну, со всякими вытекающими последствиями, - он отстранился, вглядываясь в глаза той, кого ему послала судьба.

- Я думаю, нам нужна бабушка для этого разговора, Радульф, - Уна смотрела в его глаза и внезапно все осознала.

Поняла, что с той минуты, когда погибли ее родители, она больше не принадлежала себе. Всю жизнь бабка растила Уну так, чтобы она могла выжить в любой возможной ситуации, обладать массой способностей и умений, которые не были необходимы в обычной жизни.

Вырвав свои руки и твердых и красивых рук мужчины, которому она хотела принадлежать больше всего на свете, Уна медленно развернулась. Одним большим шагом достигнув двери, девушка захлопнула её и побежала.

"Совсем, как в том сне про игры. Надо же", - думала Уна, покидая дом Хельги. Бегать Фаэ учили с детства, это пригождалось не раз, но сегодня был особенный. Она неслась по длинной аллее, усыпанной гравием, понимая, что по прямой её быстро догонят, и свернула с дороги.

Прорвавшись сквозь заросли чубушника, Уна ощутила аромат, который накрыл её сладковатым облаком. Она вывалилась в лес, скатившись по наклонной насыпи, который начинался сразу за кустарником. Медленно поднявшись на ноги, Уна перевела дух. Бег по пересеченной местности то еще удовольствие, впрочем, как и любой другой.

Оглядевшись, девушка увидела в скрюченных березках что-то вроде прохода внутрь леса. Уна вдохнула и побежала снова. Когда она остановилась в следующий раз, то увидела поляну - широкое ярко зеленое пространство, пересекаемое огромным черным стволом. Поваленное дерево было покрыто изумрудным мхом, а травы вплелись в часть коры.

Уна медленно подошла к стволу, цепляясь краем плаща за травинки. Ноги гудели от долгого бега, сердце рвалось из груди загнанным зверем. Она понимала, что её всё равно обнаружат, и Уна будет делать то, что от нее потребуют. Она шла вдоль огромного, в два обхвата, ствола, размышляя над тем, что сказал ей Эмонитас и бабушка Хельга. Углядев темное пятно, свободное ото мха, Уна села, повернувшись лицом к поляне, и её плавно накрыло волной из листьев.

Над поляной возвышался раскидистый ясень, разбросав во все стороны свои широкие ветви. Листья расслабленно покачивались, отчего ясень шелестел, постукивая крылатками. Его величественный вид словно говорил: "Эти жалкие человеческие проблемы ничего не значат на этой поляне - просто отголоски чужих страданий. Нет ничего и никого, способного поколебать умиротворение, которое мне обеспечивает и этот лес, и эта поляна, и эта трава... " Уна подняла голову, рассматривая дерево, закрывшее часть чернеющего неба. Она рассматривала ясень с непередаваемым восхищением, вспоминая, что вроде бы древесина ясеня прочная и надежная. И сразу же ей представлялся Эмонитас - сильный, уверенный в себе мужчина, которого признало само существо Уны как единственного.

Ясень словно бормотал какие-то слова, шумя листвой, и Уна представляла на его месте огромного шамана, который, зажав в широких крупных ладонях бубен, возводил мускулистые руки в небо, словно спрашивая о том, как поступить Уне - отбросить сомнения и шагнуть вперед, оправдав неизвестные надежды чужого мира, оставив свою надежду обрести счастье с Эмонитасом, которое брезжило где-то впереди, или, может быть, бежать от всего - от эфемерных и неясных обязательств, черноволосого мужчины с широкими могучими плечами и ледяными глазами?

Не успела Уна додумать и принять решение, как на поляну медленным крадущимся шагом вышел Эмонитас. Ноги, обутые в черные ботинки, неслышно ступали по траве. Затянутая в черную кожу фигура - кожаные штаны и куртка - быстро преодолела расстояние до замершей Уны и остановилась перед ней.

Ясень зашумел листьями громче, стараясь вновь привлечь внимание Уны к тому выбору, который стоял перед ней, но Уна его уже не слышала - перед ней стоял мужчина её снов, который умел защищать её даже от самой себя. Кого она признала как крепость, в которой нет места боли и страданиям. Эмонитас возвышался над застывшей Уной, которая разглядывала его также внимательно и восторженно, как в самую первую встречу.

Радульф обернулся и увидел дерево. Неожиданный великан, накрывший просторную поляну зелеными лапами, почти черными в сумраке позднего вечера.

"Какая ирония - ясень и Эмонитас - сильные и могучие создания, способные приводить в трепет меня, по сути - обычную девушку. Куда мне до них, способных умиротворить или вселить ужас одним своим видом? Разве я могу справиться с тем, что уготовила мне судьба в виде бабки Фаэ и чужого мира?" - Уна смотрела и смотрела, наполняясь печалью до краев, понимая, что совсем скоро это темное чувство изольётся слезами.

А затем Эмонитас приблизился и медленно коснулся ее лица.

- Ты очень нужна мне. Не отталкивай меня, пожалуйста. Я не самый плохой мужчина в мире, ну, я так думаю, - он хитро улыбнулся уголками рта. - Я знаю про наследие и Светь, Уна. И я согласен пойти с тобой туда, куда ты скажешь. Только не отвергай меня, пожалуйста.

- Светь? Наследие? - она озадаченно выгнула брови, силясь понять то, о чем он говорит. – Какая Светь?

- Это мир, наследием которого мы являемся. На самом деле, таких как мы - много, но мы нужны сейчас. Тем более, что мы потомки ведущих семейств кланов.

- Откуда ты знаешь все это, Радульф? - Уна внезапно для себя разозлилась на него, на бабку, на неведомый мир и даже на этот исполинский ясень, который невинно помахивал ветвями над ней. - Что это вообще все значит? Почему вы знаете, а я нет?

- Хельга - первородная. Ох, это рассказывать не мне. И знаю я это из легенд моего клана. Я прочесывал библиотеки в поисках ответов на вопросы об особенностях инстинкта, ну и обнаружил много интересного об этом мире.

Уна закрыла глаза и постаралась представить свою жизнь без всего того, что с ней происходило. Будто бы она не поехала брать интервью, и после не происходили поиски этого мужчины по сновидениям. Хотя, почему она так хочет избежать отношений с ним?

- Что ты любишь больше всего на свете, Радульф? - спросила Уна, открыла глаза. Нужно было подстраиваться под ситуацию, она понимала, что её попытки убежать ни к чему не приведут.

Он вспыхнул и удивленно сел рядом, но руку оставил поверх руки Уны, не разрывая касания.

- Больше всего на свете я люблю жизнь, - он скосил глаза в ее сторону, пытаясь найти подвох. - Что ты любишь, Уна?

- Я люблю рисовать. Много рисовать, - она улыбалась, пробуя на вкус своё желание. - Был период в жизни, когда рисование занимало большую часть моего дня. Я рисовала и рисовала, пока однажды утром не проснулась опустошенной. В тот день мне показалось, что у меня отняли самое дорогое, что было.

- Почему ты спросила меня? - Радульф обнял ее за плечи и притянул к себе.

- Думаю, для того, чтобы справиться со всем тем, что нам выпадает, мы должны быть вместе. И должны знать друг о друге многое, если не все. Что за наследие? И почему именно мы?

Радульф глубоко вдохнул, собираясь рассказывать то, что писали в легендах его славные предки, как над темной, почти ночной поляной, внезапно исчезли все звуки. Застыл разлапистый ясень, умолкли насекомые. Раздался громкий хлопок, и на поляну шагнули двое мужчин.

Мужчины были одеты в странные доспехи. "Я видела такие, видела!"

- Радульф, - начала было Уна.

- Называй меня Ральф, кэрита, - он смотрел на мужчин не отрываясь.

- Ральф, я уже видела эти доспехи. Я видела их в своих снах! - последнюю фразу она прошептала, прячась за левое плечо Эмонитаса.

Мужчина перевел взгляд на Уну. Он думал о том, что с каждой минутой принадлежит этой женщине все больше. Ловит её взгляд, мимолетные движения пальцев. Рассматривает ее профиль, обрамленный рыжими прядями волос. Уна словно открывала ему мир, о котором Эмонитас никогда и не подозревал. Он смотрел на нее и понимал, что никогда ещё не видел настолько прекрасной женщины.

Мужчины приблизились. В темноте были видны силуэты, доспехи едва освещались луной. Один из мужчин вскинул руку и на кончиках его пальцев возник желтый светящийся шар размером с апельсин.

Уна смотрела во все глаза.

Шар отделился от руки мужчины, опустился на траву и на его месте разгорелся костер. Он горел, отбрасывая свет на мужчин, Уну и Радульфа, освещая все вокруг.

Высокий широкоплечий мужчина в черных доспехах из снов Уны стоял прямо и ровно. Чувствовалась военная выправка и глубокая внутренняя сила.

- Здравствуй, Уна. Мое имя Хорус. А это - Акил, - мужчина указал на своего спутника плавным движением руки.

Акил был одет в доспехи красного цвета. Они представляли собой кожаную куртку, обтягивающую торс, кожаные штаны, которые так же обтягивали тело мужчины. До колен поднимались алые сапоги из мягкой кожи, застегиваясь кнопками под коленями. Он тоже был высок и широкоплеч, а голову украшали мелкие черные кудри волос.

Мужчины дали возможность Уне и Ральфу рассмотреть их, а затем сели на траву по другую сторону костра, который теперь освещал и Уну с Радульфом. Уне показалось, лишь на миг, что Хорус улыбается. Но пламя костра плясало, поднимаясь в высоту человеческого роста.

Эмонитас обнял Уну, зарывшись в её пылающие волосы с ароматом жасмина. Уна потянулась к нему, принимая его объятия. Она подумала, что именно этого хотелось ей с тех самых пор, как вернулась домой после поездки за тем интервью в город-мечту.

- Наследие... - пробормотал по ту сторону костра Хорус. Он выглядел серьёзным и усталым. Под глазами мужчины залегли темные круги. Уна помнила его из своих снов по развороту плеч, черным доспехам и взгляду суровых глаз.

"Император" - прошелестел бесцветный голос в голове Уны. Обрывками воспоминаний на нее накатывали звуки и запахи мира снов, который стал для нее таким родным и привычным. Рука Ральфа нежно обнимала ее, и ей казалось, что нет никого более счастливого, чем Уна Фаэ.

Кивнув в сторону спутника, Хорус опустил голову, позволив Акилу говорить.

- Наш мир близок к катастрофе. Наши ученые предполагали такое развитие событий. Многие годы назад мы отправили в ваш мир пары, которые ждали детей. Они расселились по всей планете, дав нашему миру шанс на выживание. Дети сменяли детей, росли родословные древа. Старики уходили в иной мир, уступая место следующим поколениям. Каждый год мы ждали пробуждения, наблюдая за приближением того дня, когда наш мир утонет во Тьме, - последнее слово Акил почти выплюнул с ненавистью. Эмонитас вздрогнул и с осуждением посмотрел на мужчину. - Наследие пробуждалось, неохотно возвращалось обратно. При попадании в наш мир, наследие умирало от того, что люди не могли поверить в происходящее. Они просто сходили с ума! Только с Уной мы поняли, что наследие готово. Особенно, учитывая факт привязки Огненного волка к вам, девушка.

Акил склонил голову набок, рассматривая пару по другую сторону костра. Он знал, что от тех слов, что он сейчас скажет, зависит решение, которое примут эти двое. Слова должны проникнуть под кожу, прорасти, а затем дать всходы. Миру требовалось сильное наследие, способное не дать ему погибнуть.

- А теперь наше наследие убивают. Убивают специально, чтобы не позволить миру возродиться. Даже не позволив обрести крохотную надежду на чудо, - мужчина в красном усмехнулся, всматриваясь в огонь. Ральф поднял голову, наткнувшись взглядом в ветви ясеня, который теперь казался покровителем и защитником. Акил проследил за его взглядом.

- То есть, мы не случайно оказались на этой поляне? - голос Уны звучал холодно и спокойно, что Эмонитас поёжился. Взглянув на избранную своего сердца, он удивился решительности в её взгляде.

- Не совсем так. Вы шли неосознанно, просто ваша кровь чувствует родной мир, поэтому вы и пришли к месту соприкосновения наших миров сами. А ваш пёс пришел за вами, - ответил ей Акил, ожидая, что "пёс" среагирует.

Радульф медленно выдохнул, переводя взгляд на Хоруса.

- Чего же вы молчите, любезный император? Я верно вас называю? - иронично проговорил он. Хорус поднял усталые глаза на Эмонитаса.

- Ох, Радульф. Вы правы, конечно. Сейчас мой черед молчать.

- Зачем вы пришли? - Уна бросила вопрос, представляя его огромным камнем, который с глухим звуком упал перед пришельцами.

- Нам нужно пробудившееся наследие. Вы - Фаэ и Эмонитас, потомки крупных кланов в нашем мире, у вас есть привязка друг к другу и Уна может слиться с ратеном, что очень важно для её будущей роли в нашем мире. Решение за вами, - Акил вздохнул. Затем медленно поджал под себя ноги и закрыл глаза.

- Что это вы делаете, Акил? – Уна выкрикнула вопрос от испуга. Кто бы мог себя так вести? Безумец!

- Нет-нет, Уна, Акил не безумец, - будто прочитал ее мысли Хорус. – Акил – один из ведущих ученых Свети. Он из клана Ахмар – клан ученых-воинов. Чуть позже ты познакомишься со всеми, дорогая моя Уна, - мужчина говорил, смотря на огонь, разглядывая лепестки пламени. Уне показалось, что он радуется происходящему.

Эмонитас думал. Он понимал, к чему клонят пришельцы, и это его пугало. Огромный мир был за его плечами – практически всемогущий Радульф Эмонитас, владелец всего, чего бы он ни пожелал. Его устраивала такая жизнь, в которой он может получить что захочет, а порою и кого захочет.

***

Он мог представить себя королем, президентом, да кем угодно! А теперь?

Теперь они называют его псом, пренебрежительно называют! Чтобы он чувствовал себя уродом?

Сможет ли он справиться с новой частью себя в этом мире, без чужой поддержки? Ему требовались объяснения и инструкции.

Сложно представить, на что был готов Эмонитас, чтобы не терять комфорт жизни и денежную свободу. Вдруг новый мир предстанет перед ним развалинами и гибелью?

Вынужденная привязка к Фаэ лишь осложняла ситуацию. Эмонитас понимал, что долг перед родом неоплатен, и он пойдёт в чужой мир, служить императору и будет продолжать род.

Стиснув зубы, Эмонитас повернулся на другой бок.

Хельга расположила его в одной из гостевых спален. Эта была ближе всех к Уне, и мужчина чувствовал притяжение сквозь стены. Она спала там, нежная и волнующая, в обрамлении рыжего пламени волос. Тонкие изящные запястья плавно переходящие в узкие длинные кисти рук покоились на подушке. Эмонитас мог потрогать ее так - одним лишь взглядом, издалека, сминая пространство между ними.

Было странным то, что притяжение к ней ограничивалось физическими потребностями - защитить, уберечь, обнять, укрыть. Он не любил её, и это его пугало - такая невероятная сила, способная подчинить Радульфа Эмонитаса, которая оказалась сильнее любви.

Разве не любовь сильнее всего на свете? Может быть, Радульф и не понимал никогда значения этого слова?

Он вновь перевернулся на другой бок. Мысли не давали покоя, терзая его. Эмонитас представил вдруг, что они с Уной сидят на просторной веранде, попивая чай из тонких белых чашек - перед ними вечное лето яблоневого сада, который покрывает золото уходящего за горизонт солнца. Уна улыбается, обнажая белые зубы, и внутри Эмонитаса растекается обжигающее тепло - он наслаждается её обществом, открывая для себя новые виды удовольствия.

Радульф протянул руку по направлению к Уне, и она протянула свою в ответ - пальцы соприкоснулись, и в этот момент видение поплыло, растворяясь в воздухе красной дымкой.

- Демон побери мир грез! - зарычал Радульф, вскакивая с постели и судорожно натягивая штаны. Единственно верным решением для него было одно, и его он собирался осуществить в тот же миг.

Быстро преодолев длинный коридор, разделявший спальни Уны и Эмонитаса, мужчина остановился перед дверью - красное дерево было темным и тускло отсвечивало в полумраке. Радульф приложил пальцы рук к двери и ощутил, что его втягивает внутрь невидимый вихрь. Легким движением он открыл дверь и медленно вошел в комнату. Уна спала, разметавшись по кровати. Длинные изящные руки, как и представлял Эмонитас, покоились на подушке - свет ночника, забытого Уной, освещал девушку.

Он подошел к постели, разглядывая лицо, такое умиротворенное и расслабленное.

"Ты видишь меня во сне, девочка моя?" - подумалось ему на мгновение, и, словно отвечая на немой вопрос, Уна прошептала сквозь сон:

- Радульф...

Метнувшись к ней, он почти схватил её за руку, но вовремя остановился - теплый сон окутывал её, и он был не в праве ей мешать.

И, повинуясь зверю в солнечном сплетении, величественный и сильный мужчина опустился возле кровати на пол. Эмонитас сел, вытянув длинные мускулистые ноги, оперевшись о кровать спиной.

"Это всё же лучше, чем представлять её себе,"- проворчал он себе в мыслях. И внезапно понял, что он действительно - пёс. Верный пёс этой изящной рыжеволосой женщины, которая, сама того не осознавая, подчинила его себе.

Ухмыляясь своим невеселым рассуждениям, Эмонитас сам не заметил, как уснул.

Глава пятая. Собрание у реки.

Мутное облако окутало белую птицу, скрывая её от глаз. Туман мерцал несколько мгновений, но для агента Ахи они превратились в целые часы трансформации.

Ученые долго ломали голову над созданием существа, способного без туннелей перемещаться между мирами. Очень многие ратены погибали, стоило сыворотке попасть в их кровь – происходил моментальный спазм сосудов, и кровь сворачивалась, не позволяя проникнуть отравляющей жидкости в организм. Проблема была в том, что кровь сворачивалась моментально и сразу вся, убивая ратенов без промедления.

Подбор воинов для экспериментов проходил регулярно, и Аху пригласили наравне с братом. Когда брат не прошел отбор, для агента было удивительным то, что он подошел.

Как оказалось в последствии, только он и оставался у мира Свети для экспериментов - сильный, способный, обладающий наследственной болезнью для подобного эксперимента. Проблемная кровоточивость сыграла ученым на руку – организм не отторгал сыворотку, принимая её за лекарство.

Агент становился сильнее день ото дня, волшебная жидкость, позволяющая происходить трансформации, медленно превращала тело ратена в оборотня с кровью первородных.

Как ни трудно менять облик, но умение летать для Ахи стало великолепным подарком от Нефтады. Огромные крылья белой птицы, несущей вести из мира в мир - вот о чем думал агент в болезненные и обжигающие моменты превращения, что придавало ему сил.

Окружающие только улавливали момент, когда невесомое облако успевало раствориться в воздухе в течение одного глубокого дыхания.

- Здравствуй, агент, - император невесело улыбался, предчувствуя нелегкие новости, сулящие большие перемены в мире Свети. Он был бледен, и ощутимо слаб, но Аха понимал, что Хорус не показывает и половины своего состояния. Уверенный в себе и сильный духом, первородный осознавал, что его бремя некому нести. Ни сестры, ни предки не имели права руководить Светью по договору, который был заключен много лет назад с Аминт.

Переворот назревал давно, ему требовалось время для расширения границ влияния. Хорус вспоминал последнюю встречу с возлюбленной Аминт, связывая её исчезновение с резкими переменами в отношениях Тьмы и Света - предки состарились и избавлялись от управления Светью. Тяжелая ноша давила плечи, а им так хотелось насладиться уединением и старостью, которая еще у них оставалась после долгих лет экспериментов с целым миром.

Аминт была юной, стремившейся подмять под себя огромный мир, и вот подминала - столетья кропотливой работы по разрушению материка ради подчинения его Тьме. Только Аминт забыла историю предков - главное на Свети - равновесие. Без него шаткий мир развалится, превратится в бессмысленную мешанину и, в конце концов, падёт, вернувшись ко времени, которое застали только родители всего Света - безлюдная девственная планета, покрытая лесами, полями и водоемами. Никаких признаков живых существ.

- Господин, - Аха склонил голову в приветственном поклоне. Хорус обнял агента за плечи и повел к реке, намеренно замедляя шаг, чтобы ничем не выдать нетерпение, переполнявшее императора. Оба понимали, что вода умеет слушать. И, чем меньше они дадут ей услышать, тем лучше для их мира.

Аха погрузил ладони в воду, вслед за ним Хорус. Ладони приблизились и сомкнулись, образуя скрученный замок. Хорус прикрыл глаза, получая мысленную картинку, перебегающую через воду из разума Ахи. Увиденные пустые квартиры и дома, полные фотографий беловолосых девушек, исчезнувших, словно растворившихся в воздухе. Император обратил внимание на последнюю. Девушка не исчезла - не успела или не смогла?

Хорус видел ее - девушка-альбинос. Такие высоко ценились у чаровниц. Их забирали еще младенцами, воспитывая в них верность повелительнице.

Повелительнице Аминт.

- Это плохие новости, Аха, - Хорус констатировал факт, который агент знал и так. Он побывал в каждой квартире, осмотрел все, что мог осмотреть, и не нашел никаких подтверждающих факторов тому, что причастны чаровницы.

- Я не полетел бы просто так, вы знаете, император. Трансформация слишком болезненна для меня, - агента передернуло от воспоминаний о превращении. Туннели между мирами контролировались чаровницами, и это давало им фору – они знали о любом перемещении. Создавая оборотня-альбатроса, ученые решали задачу глобального масштаба – императору требовался партизан, обладающий способностями к перемещениям без системы порталов.

- Со временем это пройдет. А времени у тебя теперь предостаточно, - мужчины удалились от реки на приличное расстояние, остановившись на большой и просторной поляне. Хорус легко взмахнул рукой, и, на едва влажной земле в самом центре места, где должно было пройти собрание, появился разгорающийся костер. Пламя росло, потрескивая в тишине ночи.

Над Светью сияли две луны Яхи - абсолютное двулуние можно было наблюдать одну ночь в месяц. В такие ночи проводились все обряды, свадьбы, проходили имянаречения и многие другие важные события. И только в ночь двулуния чаровницы не имели сил выходить на Свет, поэтому любые важные собрания император проводил в такие ночи, как эта.

- Скоро прибудут контубернии, Аха. Приедет твой брат. Ты рад этому, агент? - внимательный и настороженный взгляд императора остановился на лице Ахи, изучая. Чего ждал император? Злости, обиды или ненависти на первородных, которые лишили бывшего ратена мечты, отобрав и передав ее родному брату?

Когда выяснилось, что с помощью Ахи решается вопрос о создании агента, то в месте у Гамидов, к котором тот так стремился с детства, было отказано. А вот Атсу, его брат-близнец, дослужился до Гамидов, и даже отработал в них полный срок – двести лет, по истечению которых вернулся обратно в клан и стал командиром кланового котуберния.