Наследие снов

- О! Ты уже на ногах! Ты отдохнула? – участливо спросил он, притоптывая одной ногой, выстукивая ритм мысленной песни. – Я готовлю, - он покосился на часы на левом запястье, - полдник, - улыбаясь, он вновь бросил хитрый взгляд на Уну. – Ты есть-то будешь?

Фаэ кивнула, пристаивая свое едва послушное тело на очень дорогой с виду стул с высокой спинкой. Вся мебель казалась дорогой, но очень простой. Занавески на широком окне были светлые и неприметные, хотя Уна разглядела материал – лен.

- Тогда мыть руки и сними плащ, - он покашлял, - пожалуйста.

- А где… мыть? – голос не слушался. Уна покряхтела, стаскивая тяжелый плащ с плеч. Эмонитас быстро резал овощи, раскладывая по тарелкам яичницу с беконом. Кивнув в сторону раковины, не глядя на девушку, Эмонитас сорвал с талии передник и одним движением закинул его на спинку одного из стульев. Передник пролетел пару метров и повис именно там, куда целился мужчина.

Во время еды Радульф сдержанно рассматривал Уну, методично пережевывая пищу. Девушке было тяжело глотать под такими внимательными, хоть и скупыми взглядами.

- Ты помнишь, что было до того, как ты потеряла сознание? – наконец Радульф решился и спросил.

- Помню, что ты предложил мне быть твоей девушкой, и я согласилась? – Уна внимательно посмотрела на него и, не рассчитывая на ответ, добавила: - Конечно, помню. И мое мнение не изменилось. Ты, правда - идеальный для меня. Особенно после этой песни в твоем исполнении, - он улыбнулась, припоминая приятный баритон Эмонитаса, выводящий «Давай думать, что эти сердца созданы друг для друга…».

- В таком случае, я хотел бы позвонить твоей бабушке и обсудить некоторые детали, - взгляд Эмонитаса стал жестким и не терпящим возражений. Уна кивнула.

Глава третья. Исчезновения.

- И что же это означает? – Хельга задумчиво рассматривала фотографии трупа новенькой девушки-пекаря из самой популярной кондитерской «Вкуснятина от Мары». Эту кондитерскую на углу центральной улицы города Хельга построила одной из первых. Внутренний порядок среди персонала и внешний в самом заведении поддерживался исключительно самой хозяйкой - госпожой Хельгой. Чаще, именно она и следила за управлением своих кондитерских.

- Извините, госпожа. Девушка умерла внезапно и быстро. Без каких-либо телесных повреждений, - мужчина, одетый во все серое, цедил слова сквозь зубы, словно ему было неприятно их произносить. – На самом деле, криминалисты пришли к выводу, что это банальное самоубийство. Хотя, я так не считаю.

Мужчина выглядел неприметным. Иного слова было и не подобрать – серый костюм, светлая рубашка, серый невзрачный галстук, темные ботинки, покрытые дорожной пылью – было видно, что ему приходится много ходить пешком, несмотря на то, что в кармане брюк явно угадывался брелок сигнализации автомобиля. Мужчина стоял, вытянувшись перед Хельгой, старательно отводя глаза. Он понимал, что его ждет по истечении разговора и не хотел этого.

Хельга повернулась лицом к агенту и вопросительно посмотрела в его строгое лицо.

- То есть, выходит, что чудесная жизнерадостная девушка, которую я два месяца назад приняла на работу, не хотела жить? Вы серьезно? – госпожа тряхнула головой, словно отгоняя навязчивые мысли. – Это совершенно недопустимо в нашем случае. Вы можете отправить сообщение Хорусу? Я думаю, ему нужно знать о том, что происходит.

Мужчина вновь поморщился. Он очень не хотел ничего отправлять Хорусу, и вообще, покидать это чудесное место. Единственное, чего хотел агент госпожи Хельги – это приехать домой, стянуть рабочую одежду и упасть на кровать. И спать.

- Вы думаете, что Тьма наступает из Реальности? – агент скривился на последнем слове. Он не любил Реальность, но, по долгу службы – это был его мир, который он охранял, как и многие другие агенты.

- Тьма наступает из тьмы, Аха. И Свет, истинный Свет – всегда рождается из Тьмы. И тьма, и свет – дети одних родителей. Только у них разные задачи, скажем так.

Хельга укуталась в шаль, и присела на краешек дивана в гостиной. Дом госпожи Фаэ был большой. Она любила уют, тепло и гостей. В доме часто жили родственники – близкие и дальние, оставались на ночь друзья.

Полы были устланы мягкими и красивыми коврами, на стенах висели картины популярных импрессионистов, лестницы были витые с крутыми ступенями. Сразу на входе посетители попадали в огромную гостиную с большим светлым диваном, креслами и парой журнальных столиков. Помимо гостиной, на первом этаже имелась огромная столовая, кухня и пара гостевых комнат. Комнаты госпожи Хельги и ее внучки Уны Фаэ находились на втором этаже. Это были просторные светлые комнаты, выходившие окнами во двор дома. Внешние окна принадлежали лестничным пролетам и не имели прямого доступа в личные комнаты. Это отвечало правилам безопасности, которые соблюдали все жители дома Хельги. Третий этаж был занят гостевыми комнатами. Хельга иногда приговаривала, когда Уна возмущалась пустующими гостевыми, что «если совсем уж будет туго, я смогу устроить в этом доме небольшой притончик» и ехидно хихикала вслед раздосадовано уходившей внучке.

Все эти исчезновения светловолосых девушек по городу доставляли массу неудобств самой Хельге. Одной из причин пристального внимания к проблеме Хельга называла уменьшение числа клиентов. Приходилось привлекать дополнительные средства для создания популярности кондитерских.

- Так, Аха. Поступим следующим образом. Ты передаешь сообщение Хорусу о том, что девушки пропадают. Опишешь внешность, и уделишь особое внимание последней девушке, которая не исчезла.

- А почему она не исчезла, у вас есть идеи, госпожа Хельга? – Аха потирал переносицу, старательно рассматривая чудесный сад во дворе, на который выходили окна дома.

- Я думаю, что Тьма вербует новых учениц. У них, может, расширение территорий? Клан Русаси вообще, как там поживает? Они следят за границей? – Хельга повела плечом, сбрасывая шаль. Ажурное полотно плавно соскользнуло и расплылось по светлой поверхности дивана. Поднявшись, госпожа Фаэ прошла к окну, отдернула занавеску, и тоже принялась рассматривать сад во дворе перед домом. Постояв какое-то время в молчании, Фаэ развернулась и вопросительно посмотрела на Аху.

Аха вздохнул. Плохие новости император не любил. Да и кто их любит? Агент уже представлял себе, как ему придется открывать все подробности – одну за другой, - представил гневный взгляд императора, когда тот придет к тому же выводу, что и госпожа Хельга.

- О, Асаада! Аха, да ты чего? У тебя всегда получалось это легко, разве нет?

- Госпожа, видимо, я старею. И у меня нет даже толики вашей крови, милейшая госпожа Фаэ. И нет вашего хладнокровия и спокойствия.

Хельга невесело усмехнулась. Она волновалась. Если Тьма решила заняться увеличением численности своих жителей без ведома императора, то это может привести к самым непредсказуемым последствиям.

На город медленно опускался вечерний сумрак. Аха многозначительно переминался с ноги на ногу, стоя возле задумчивой Хельги. Ему не хотелось покидать этот мир, но делать нечего – новости для императора важнее всего. Оправив костюм, Аха спросил:

- Может быть, я пойду, госпожа Фаэ?

- Да, конечно, Аха, - госпожа медленно повернулась от окна и кивнула. - Как передашь послание, сразу сообщи мне. Я буду ждать, - Фаэ направилась к лестнице наверх в комнаты. – Агата, чаю мне в кабинет! – крикнула она прислужнице. – Не буду задерживать, дорогой. Хорошего тебе настроения, - ее высокая фигура начала подниматься по ступеням, плавно, словно танцуя, двигаясь вверх, неслышно ступая.

Аха почтительно кивнул госпоже и вышел за дверь. Его ночь только начиналась, и то, что ему предстояло, было действительно маленьким испытанием. Превращения всегда давались агенту с трудом, но, все же, он был лучший из всего клана. Редко кому доставалась способность к умению оборачиваться, а вот Ахе повезло. И, когда очередных Гамидов расформировывали, его будущее было предопределено самой Асаадой, и Аха не был против.

Шагнув за порог дома Фаэ, мужчина снова оправил костюм, стараясь незаметно вытереть вспотевшие ладони. Аха нервничал, опасаясь реакции императора. Мужчина выпрямился, сделал глубокий вдох.

В саду печально пели сверчки, яблони источали свежий и прохладный аромат. Хельга стояла у окна, вновь укутавшись в теплую шаль. Агата взяла выходной еще вчера, что Хельге было на руку. То, что Аха должен был передать Хорусу, было срочным и важным.

На ее памяти еще не было исчезновений людей из Реальности, которые могли бы быть связаны с их миром. Хельга предполагала участие чаровниц в этих исчезновениях. Девушки, которые словно испарились, были похожи на девушек клана Русаси. И это тоже настораживало Хельгу. Она склонила голову, пытаясь разглядеть Аху.

Вдруг огромная птица взмыла вверх, широко расправив крылья. Хельга облегченно вздохнула.

- Справился с собой, трусишка, - она хихикнула. Окинула сад, вспоминая все прежние встречи с Ахой, их партнерство последние годы стало тесным, и Хельга ощущала его ближе, чем когда-либо.

Фаэ наблюдала за природой, которая словно сердилась, наблюдая за беспечными людьми. Внезапно налетевшая гроза набирала обороты. В вечернем небе скапливались пышные тучи, стремительный ветер тугими струями разрезал воздух. «Ну как можно быть столь безответственным?» - спрашивала природа и грозилась всполохами молний. Хельга нашла глазами Аху. Высоко, под самыми тучами, можно было разглядеть огромную птицу, которая достигала в своей величине около полутора метра. Ее белое оперение сияло, освещаемое молниями. Птица летела быстро, словно спешила, рассекая воздух огромными узкими крыльями, и Хельга, словно зачарованная, смотрела ей вслед.

Говорят, альбатрос во время шторма спасает заплутавших моряков, указывая безопасный путь. Для моряков появление альбатроса означает надежду на спасение. Хельга задумчиво следила за птицей, до тех пор, пока та не превратилась в точку, а потом и вовсе исчезла из виду.

Может быть, надежда на спасение все еще оставалась?

***

Уна проснулась, завернутая в простыню. Мокрая ткань сковывала движения, а девушке очень хотелось выбраться из кокона. Почти разрывая ткань, Уна рванула простыню и выпала на пол. Поднявшись на ноги, девушка почти бегом пересекла квартиру, оказавшись на кухне. Налила воды в высокий стакан, выпила его залпом и выдохнула – дыхание медленно восстанавливалось, что Уну порадовало. Тот сон, который темным маревом окутал ее, испугал ее настолько, что девушка сначала приняла его за реальность.

Перед ней простирался огромный, кажущийся бесконечным зал, в котором танцевали девушки. Удивительным было то, что все девушки были светловолосыми и одеты были в длинные белые сарафаны. Босые ноги вытаптывали неизвестный девушке танец.

«Ты любишь танцевать?» - раздался в голове шепот. Уна поморщилась. Голос напоминал головную боль или холодный ветер зимой. «Ты любишь танцевать, девушка?» - повторил голос настойчиво.

- Люблю, конечно. Только этот танец я не знаю. Да, и без музыки… Как-то всё странно это, - Фаэ запрокинула голову, пытаясь обнаружить шепчущего.

Над большим круглым залом находился прозрачный купол, а над куполом, с внешней стороны плавали рыбы, огромные киты, акулы и многие другие морские обитатели. Они плавали медленно, словно находились во сне.

«Всё это снится тебе, девушка. Ты веришь, что это сон?» - шептал голос в голове.

- Сплю ли я? Наверное, сплю. Перед тем, как лечь в кровать, я проверила все замки в доме.

«А хочешь танцевать с нами? Смотри, как тут весело» - голос почти звенел тысячами колокольчиков. – «Мы все так любим танцевать. Девушка! Потанцуй с нами, пожалуйста»

Уна медленно повернулась вокруг себя и увидела зеркало. В нем отражалась светловолосая девушка в длинном белом сарафане с ниткой жемчуга на шее. – Танцевать? Сейчас?

«Танцуй! Нужно много магии для покорения Света! Нужно больше отдачи от чаровниц!» - кричал голос, но внутри головы.

И Уна услышала музыку. Тихую медленную песню, которую исполнял грустный мужской голос. Мужчина пел о любви, что принесла много боли и страданий, о женщине, которая наполнила сердце печалью и оставила разбитым и ненужным. Уна понимала все слова, совершенно не зная языка. Тело уже слушалось музыку, ноги сами отбивали ритм мелодии. Она видела себя в каждой кружившейся девушке в зале. Уна летела высоко-высоко, потом падала вниз, и какое-то вселенское чувство расцветало в сердце с каждым новым словом песни.

«О, да, девушка. Это любовь. Любовь моего прекрасного и единственного мужчины. Это он поет песню о нашей умершей любви. Ты слышишь, как ему больно?»

Уна слышала и еще как. Песня повторялась по кругу, все больше становясь похожей на молитву или речитатив. Девушка уже повторяла слова, и чувствовала, что с каждым новым куплетом энергия внутри нее растет и покидает тело, постепенно наполняя внешний радиус купола.

Уна хотела спать и не просыпаться никогда. До тех пор, пока песня не зазвучит снова. До тех пор, пока мужчина снова не позовет свою любимую.

И тут она увидела ее.

Женщина сидела на возвышении в центре зала. Длинные волнистые волосы цвета топленого молока спадали по креслу до пола и мягким покрывалом укутывали босые ноги женщины. Да и женщина ли это? Юная девушка со светлыми зелеными глазами, нежной прозрачной кожей и розовыми губами. Ее лицо было спокойным и отрешенным. Одета она была так же, как и все девушки в зале – в длинный белый сарафан. Только на шее была длинная нитка из изумрудов.

Увидев, что Уна обратила на нее внимание, женщина медленно улыбнулась.

«Девушка, теперь ты с нами, милая. Мы не дадим тебя в обиду. Только танцуй»

И Уна провалилась в темноту, а песня все звучала в голове.

Ужасный сон, тошнотворный. Живот все еще скручивало от паники, которая затопила все тело. Уна уперлась ладонями в оконную раму, стараясь контролировать дыхание, как учил ее инструктор по йоге.

- Дышать. Уна, дыши, - сама себе шептала Уна. Ей ничего не оставалось, как медленно дышать, считая про себя вдохи и выдохи. Мир начал обретать четкие очертания, что радовало. Значит, приступ паники скоро пройдет, и можно будет позвонить бабушке, которая обязательно найдет объяснение этому жуткому сновидению.

Фаэ внезапно похвалила себя, что это был не лусид, иначе она не вернулась бы. Иногда лусид был опасен тем, что погибнув в мире снов, человек не возвращался, также умирая в реальном мире. Бабуля как-то объясняла Уне особенности осознанных сновидений, которые могут убивать, но Уна слушала невнимательно. Вот именно сейчас Фаэ думала, что такой лусид убил бы ее наверняка.

Налив еще стакан водой, Уна выпила, уже медленней, продолжая считать вдохи и выдохи, внимательно слушая дыхание. Постепенно Уна успокаивалась, прокручивая слова песни, услышанной во сне.

- Странная молитва, - Уна задумалась. Что-то в этой песне было ей знакомо, только вот что? Мотив был однообразным, рваным. Хотя, может это и не молитва вовсе?

Уже набирая номер бабули, Уна почти в голос пела речитатив девушек в белых сарафанах.

- Бабушка, у меня к тебе есть несколько вопросов. Мне тут приснился сон… - Уна рассказала весь сон, не прерываясь, чтобы скорее услышать бабушкино вечное «Не печалься, детка, это всего лишь сон», но в этот раз Хельга удивила Уну.

- Девушки в белых сарафанах?! – она внезапно закричала в трубку голосом, полным отчаяния. – Уна, ты уверена?! Опиши еще раз женщину на троне, пожалуйста, - кричала бабуля.

Уна описала, трубка хранила молчание.

Внучка Фаэ тоже немного помолчала для приличия, и спросила:

- Бабушка, мне начинать бояться?

- Приезжай ко мне как можно скорее! – Хельга выкрикнула в трубку. Уна поежилась, словно от холода. – Жду тебя через два часа, не позднее. Если ты будешь задерживаться, предупреди меня, пожалуйста, Уна. Прошу тебя! Будь осторожна!

Уна кивнула трубке после того, как зазвучали гудки отбоя.

Она вспомнила вдруг, что Эмонитас хотел повидаться с бабушкой. Фаэ хмыкнула, позволяя мыслям вернуть ее в тот день, когда Радульф нашел ее в «Книжном черве». Он был такой непоколебимый и уверенный в том, что теперь-то Уна точно его – после ее признания, совместного завтрака. Только он забыл, что у Фаэ были «убеждения» - не оставаться у мужчины дома дольше, чем на пару часов, ночевать только дома, не целоваться с первыми встречными, и ни в коем случае не отдавать свою честь до свадьбы.

Почему-то последний пункт казался Уне самым важным. Важнее даже верности родине и любви к бабушке Фаэ. Уне очень хотелось, чтобы самым важным мужчиной ее жизни был ее муж, который возьмет ответственность за жизнь девушки, будет защищать ее и оберегать.

«Темный век, Уна! В наше время твоя пресловутая «честь» лишь мешает тебе наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях! Ты же современная молодая женщина, ты можешь себе это позволить!» - твердили Уне ее подруги по университету, коллеги по работе и простые знакомые.

Уну устаивала жизнь, которой она жила, особенно, с сохраненной честью.

А тот завтрак с Эмонитасом имел перспективы плавного перехода к потере «убеждений» Уны, и она, покивав для достоверности Радульфу, сбежала.

Подумаешь, такой красивый и очень притягательный мужчина! Уна отлично жила и без него, и проживет еще столько же. Зачем ей самой себе создавать неприятности?

Натянув снова черные джинсы, заменив футболку рубашкой в клетку, и, запахнувшись в излюбленный черный плащ, Уна поплелась ловить такси. Бабуля жила за городом, окруженная родовыми землями, которые принадлежали еще прадедушке Фаэ по отцовской линии. Земли были покрыты лесами, в которых обитали дикие звери. Пешком бродить по лесу Уна не решилась бы.

Такси везло ее по городу, который уже окутывали сумерки. После побега от Радульфа, Уна какое-то время гуляла по городу, разглядывая себя в витринах магазинов. Ближе к ужину девушка вернулась в свою квартирку, и, стянув одежду, свалилась на кровать, мгновенно провалившись в сон. Уне хотелось верить, что бабушка не придумывает себе опасность, связанную со странным сном. Разве что, у Уны могло пошатнуться психическое здоровье, но кто может похвастать такими снами?

Уна могла.

Такси еще ехало по длинной дорожке к дому, а Уна уже видела бабушку, стоявшую на входе в особняк. Изящная бледная рука судорожно сжимала на груди кружевную шаль. Уна нервно сглотнула и мысленно обратилась к себе, прислушиваясь. «Вроде бы я здорова, и психически тоже ничего», - Фаэ выскользнула из такси, закинув в окно водителю плату, и мельком улыбнулась. Таксист кивнул, развернулся и уехал, а Уне предстоял странный разговор с бабушкой. Стройная фигурка в черном плаще шагнула к лестнице в особняк, продолжая обдумывать причины поведения Хельги.

- Скорее, Уна, - бабка Фаэ приобняла внучку и, буквально впихнув ее за двери, с грохотом их закрыла.

- Бабушка, - кивком приветствуя бабулю, Уна прошагала к светлому дивану и упала на его мягкую поверхность. – Я вся – внимание. В чем причина твоего странного поведения?

Хельга потерла лицо ладонями, скинула шаль, которая соскользнула на кресло, повиснув ажурной паутиной.

- Помнишь, ты в школе любила рисовать свои сны? Ну, у тебя еще рисункам места не хватало на стенах, и ты вешала их на потолок? – Хельга говорила медленно, словно подбирала слова. Взволнованный взгляд серых глаз, а затем бабуля смотрит в окно. – Помнишь, рисунки, Уна?

Уна кивнула, вытягивая ноги. В голове звучал речетатив, отзываясь ритмом глубоко в солнечном сплетении. Хотелось встать и начать тот танец из сна, кружиться, закинув руки за голову и закрыв глаза. Фаэ прикрыла веки, внимательно слушая бабушку.

- Ты рисовала мужчин, женщин, детей. Леса, болота и озера. А еще бесконечный океан, уходящий за горизонт, - Хельга мучительно медленно растягивала слова, отвернувшись к окну.

Уна помнила все очень отчетливо. Каждого увиденного во сне человека, каждое озерцо или речку, деревья вокруг дома, в котором она жила во сне. Еще мужчину, который однажды забрал ее из дома и сделал воином. Она еще тогда нарисовала его, сразу же после сна, старательно выводя на бумаге углем каждую черточку лица, доспехов, пальцев рук. Потом она часто видела его во сне, он руководил отрядом, в котором она была одной из воинов.

Что-то шевельнулось в Уне, она было ухватила эту мысль, но та ускользнула.

- Ты еще как-то утром пришла ко мне в комнату и посрывала все рисунки до одного, а один, с воином у которого на груди висела подвеска в виде глаза, забрала себе. Помню-помню! – Уна ухмыльнулась, припоминая тот скандал, что закатила бабуле, и последовавший за ним переезд в городскую квартиру, которая когда-то принадлежала отцу.

- Рисунок с женщинами в белых сарафанах ты не помнишь, да? – Хельга почти прошептала вопрос, и резко повернулась к Уне.

Уна подняла левую бровь и во все глаза уставилась на бабушку. Она их уже видела во сне? Но Уна не помнила абсолютно – ни подводного мира, ни их «царевну» с косой, небрежно лежавшей на полу, ни самих девиц.

Хельга зашуршала бумагами на подоконнике и вынесла на свет рисунок, на котором было изображено небольшое озерцо, вокруг которого стояла дюжина девиц в сарафанах из недавнего сна Уны, руки которых были воздеты к небу, а губы улыбались. На небе рисунка светили две луны, которые соприкасались кромками. Вокруг озерца был лес, состоявший из высоких толстоствольных деревьев.

Уна провела пальцами по рисунку, припоминая тот сон. «Странно, даже не помню эмоциональный отклик», - подумала девушка. Она вспомнила, что видела тот сон, будто смотрела на девиц со стороны, из кустов или из-за деревьев. Помнила тяжесть металла на правом бедре, легкий скрип кожи о кожу, словно была одета в кожаную куртку.

Хельга напряженно смотрела на Уну, сдерживая вопрос.

- Говори уже, Хельга, - Уна называла бабушку по имени в случаях эмоционального возбуждения. Именно такой случай сейчас и был.

- Это те же девушки?

- Да, определенно они. Только в моем сегодняшнем сне их был полный зал. И все плясали странные танцы под странную речитативную песню, - Уна заправила волосы на ухо нетерпеливым жестом, - а что?

- О, Асаада, еще и песня любовников! – Хельга закрыла уши ладонями и быстро зашептала что-то себе под нос.

Внезапно на пороге возникла Агата, служанка бабушки Хельги. Выглядела девушка слегка обеспокоено.

- Агата? – Уна вопросительно подняла брови.

- Госпожа, там Радульф Эмонитас на мотоцикле. Стучит в дверь. Мне открыть, госпожа? – Агата очевидно нервничала, сложив крохотные ладошки на животе.

Хельга отвела ладони от лица и округлила глаза.

- Уна? Ты ничего не хочешь мне рассказать? – бабушка смотрела на Уну укоризненно, словно отчитывала за проказу.

- Думаю, Эмонитас тебе все сейчас расскажет, - улыбнулась Уна.

- У нас мало времени, Уна. Нужно его как-то быстро спровадить отсюда. Боюсь, что нам придется отправится в одно удаленное место, - Хельга бормотала, величественно устраиваясь в кресле гостиной. – Проводи его, как подобает.

Глава четвертая. Инстинкты.

Эмонитас медленно измерял шагами кабинет, в котором Хельга любила решать все важные дела.

Один-два-три-четыре-пять...

Пространства было мало - огромный стол, заваленный бумагами, достававший от стены до стены, шкаф с книгами, которым было мало место на полках и они лежали друг на друге, большое удобное кресло обтянутое черной кожей и небольшой диванчик для посетителей.

Один-два-три-четыре-пять.

Радульф прождал уже почти полчаса с тех пор, как приехал, но обеих Фаэ пока не увидел. Внутри себя, почти в самых легких, мужчина ощущал поднимающуюся ярость, волны которой, еще немного - и выльются наружу. Все было не так, как он планировал - и это злило Радульфа.

Он ждал, что сразу же увидит Уну и обнимет ее, но его встретила служанка, которая и проводила его в кабинет. Служанка работала у Фаэ давно, была молчалива и серьезна. Пожалуй, все слуги Хельги были такие, особенно агенты, которые узнавали любые тайны, добывали самые недоступные предметы, вербовали лучших людей. Говорили, что работать на хозяйку кондитерских сплошное удовольствие - хорошее отношение, высокая оплата. Только мало кто мог попасть на эту работу - слишком высокие требования предъявлялись кандидатам.

Эмонитас шагал и думал. Вспоминал всё, что знал о Хельге и ее кондитерских, агентах, директорах. Он, как владелец одного из самых успешных издательских домов, отелей и многого другого также имел осведомителей и агентов и обладал обширными знаниями о большинстве необходимых людей в окружении. Радульф хотел верить, что его инстинкты не ошиблись и Уна Фаэ - стоит того предложения, что он собирается сделать девушке. Быть женой влиятельного человека означает многое, если не всё и, если Уна с этой непредсказуемой бабкой откажутся, то у Эмонитаса не будет вариантов. Никаких и никогда.