Полная версия
— Лиска! Подпорку!
Она уже тащила доску. Одна. Тяжёлую, мокрую, с гвоздями. Лицо у неё было белым от усилия.
— Сюда! — я указал на место у стены. — Под угол! Нет, ниже! Клин под низ!
— Я не понимаю!
Я сделал шаг к ней.
И почти упал.
Боль пробила бок до позвоночника. Болт дёрнулся. Тёплая кровь пошла под повязкой.
Лиска увидела.
— Стой!
— Клин, — выдохнул я. — Под доску. Ударь. Два раза. Не больше.
Она вбила клин.
Раз.
Стена скрипнула.
Два.
[Временная стабилизация северной стены]Эффективность: 28%Риск просадки:61% → 32%
Мало.
Но другого не было.
— Теперь корень, — сказал я.
— Какой?!
Я показал на землю у основания стены, где из грязи выходила тёмная корневая дуга.
— Не рубить. Подрезать сверху. Только верхний слой. Потом оттянуть верёвкой к канаве.
— Макар, ты сейчас слова кидаешь как горох!
— Лиска.
Она замолчала.
Я посмотрел ей в глаза.
— Если рубанешь — дом может сесть. Если не тронешь — щель раскроется. Подрезать сверху. Оттянуть. Не ломать.
Она сглотнула.
— Поняла.
Сенька прибежал, запыхавшись.
— Плотина из дерьма готова!
— Верёвку к корню!
— К какому?
— К тому, который сейчас решает, будет ли у нас дом!
— А, к важному.
Они работали быстро. Не потому что понимали. Потому что доверились. Это было опаснее, чем недоверие. Когда люди тебе доверяют, ошибаться становится тяжелее.
Из разлома вылезло ещё две твари.
Потом третья, крупнее.
Щель дрожала, сжималась и расширялась, как рана, которая не может решить, закрываться ей или гноиться.
Клим и Гвоздь держали существ. Гвоздь уже был ранен — на руке тянулась кровавая полоса. Клим тяжело дышал, но не отступал. Тишка-кожевник, к моему удивлению, тоже не убежал. Он стоял позади с длинной вилой и бил тварей, если те подходили к его шкурам. Мотивация сомнительная, результат полезный.
Лиска подрезала корень. Сенька набросил верёвку.
— Тяни к канаве! — крикнул я.
— Сильно?
Я посмотрел на Контур.
[Опорный узел 3]Текущее напряжение: высокое.Рекомендация:постепенная разгрузка.Резкое смещение приведёт к просадке стены.
— Медленно! До скрипа! Как заскрипит — стоп!
Они потянули.
Корень напрягся. Земля у стены вздулась. Дом за моей спиной тихо застонал.
— Медленнее!
Лиска выругалась, но ослабила.
Разлом вытянулся в тонкую линию. Твари заверещали. Те, что уже вылезли, начали метаться, будто потеряли запах.
[Стабильность разлома: 11% → 7%]Фаза: схлопывание.Внимание:для завершения требуется синхронное нарушение остаточных связей узлов 1 и 3.
Синхронное.
Вода и корень.
— Сенька!
— Что?!
— Плотину сломать по моему слову. Не всю — правый край.
— Я только построил!
— Значит, знаешь, где ломать!
Он побежал обратно к канаве.
— Лиска! На моё слово — резкий рывок корня. Один. Потом отпустить.
— Если стена?
— Поэтому отпустить.
— А если не получится?
Я посмотрел на щель.
Из неё показалась длинная белая морда, намного крупнее предыдущих. Слишком крупная для E-класса? Или просто финальный выброс. Пасть раскрылась, изнутри потянуло холодным запахом падали.
— Тогда будет хуже, — сказал я.
— Утешил!
— Все готовы?
Никто не ответил.
Но все посмотрели на меня.
Гвоздь держал жердь. Клим поднял топор. Сенька стоял у плотины. Лиска с верёвкой в руках. Мишка выглядывал из двери, хотя я сто раз сказал бы ему не делать этого, если бы были силы. Арина стояла за ним, держась за косяк.
Даже она встала.
Плохо.
Очень плохо.
Но сейчас не до этого.
Я поднял руку.
Контур дрожал перед глазами. Разлом был как плохой клапан под давлением — если закрыть слишком быстро, рванёт; если оставить, разнесёт линию; если попасть в момент, система сама уйдёт в безопасный сброс.
Момент.
Найти момент.
Щель расширилась.
Сузилась.
Вода дёрнулась.
Корень хрустнул.
Сейчас.
— Давай!
Сенька ударил по правому краю плотины. Вода рванула вбок, уходя от разлома. Лиска и Гвоздь одновременно дёрнули верёвку. Корень сместился, но не лопнул.
Разлом выгнулся дугой.
Белая морда внутри завизжала.
Воздух хлопнул.
Не так громко, как в лесу. Но больнее. Потому что здесь было тесно, стены близко, люди рядом. Меня ударило в грудь холодом и швырнуло назад. Лиску сбило с ног. Сенька упал в канаву. Гвоздь устоял, но его протащило по грязи на полшага.
Щель сложилась.
Вода рухнула обратно в канаву.
Твари, которые успели выйти, забились в грязи. Две сразу рассыпались серой трухой. Третья попыталась ползти к Тишке, но Клим молча опустил на неё топор.
Потом стало тихо.
Очень тихо.
[Разлом класса E закрыт]Метод: структурное схлопывание.Ядро не сформировано.Побочные повреждения:локальная просадка грунта;деформация северной стены;остаточное разломное загрязнение — низкое.Навык:Структурное зрение +0.4%Навык:Диагностика устойчивости +0.3%Навык:Практическая стабилизация +0.5%Открыт навык:Разломное воздействие — 0.1%
Разломное воздействие.
Я хотел подумать об этом.
Правда хотел.
Но сначала меня вырвало.
Потом из-под повязки потекла кровь.
Лиска, вся в грязи, подползла ко мне первой.
— Макар!
— Не ори, — прошептал я. — Твари на звук.
— Твари сдохли, идиот!
— Тогда просто не ори.
Она прижала ладонь к повязке. Больно. Правильно. Мишка плакал у двери, но молча. Арина держалась за косяк и смотрела на закрывшийся разлом с таким лицом, будто увидела не чудо, а счёт, который нам теперь предъявят.
Вокруг начали собираться люди.
Сначала осторожно.
Потом ближе.
Кто-то крестился местным знаком. Кто-то шептал. Кто-то смотрел на меня, потом на место, где была щель, потом снова на меня.
Тишка-кожевник первым нарушил тишину.
— Это… это мой сарай спасло?
— Твой сарай, — выдохнул я, — чуть нас всех не убил.
— Но спасло же?
Лиска подняла голову.
— Тишка, если сейчас не заткнёшься, я тебя сама в канаву стабилизирую.
Он заткнулся.
Гвоздь подошёл к нам, тяжело дыша. На руке кровь, на лице грязь. Посмотрел на меня сверху вниз.
— Ты знал, что так можно.
— Нет.
Он нахмурился.
— Но сказал.
— Я видел, как может.
— Это одно и то же?
— Нет.
Гвоздь подумал.
— Ладно.
Для него этого пока хватило.
Сенька вылез из канавы, весь мокрый и вонючий.
— Если кто спросит, плотину из дерьма придумал я.
— Обязательно, — сказала Лиска. — Так и скажем: Сенька спас Нижние навозом.
— Звучит героически.
Люди вокруг нервно засмеялись.
Смех был хороший знак. Плохой, но хороший. Значит, паника начала отпускать.
Потом из толпы вышел старик с палкой. Не очень старый, скорее высохший. Я не знал его, но память Макара подсказала: дед Яр, бывший каменщик. Когда-то работал на городских стенах, потом упал, повредил ногу и оказался в Нижних, как всё сломанное, что Верхнему городу больше не нужно.
Он посмотрел на закрывшийся разлом. Потом на подпорку у нашей стены. Потом на меня.
— Кто тебе сказал, где тянуть?
Вот это был правильный вопрос.
Не “что ты сделал”.
Не “как ты посмел”.
А именно — кто сказал, где тянуть.
Мастеровой человек.
— Никто, — ответил я.
— Сам увидел?
Я промолчал.
Старик медленно кивнул, словно молчание было ответом.
— Плохо.
Лиска вскинулась.
— Почему плохо? Он разлом закрыл!
— Потому и плохо, девка. Теперь всякая сволочь захочет узнать, как.
Толпа снова замолчала.
Вот теперь утро стало совсем взрослым.
Где-то далеко, выше по улице, прозвучал свисток стражи.
Один.
Потом второй.
Кто-то всё-таки побежал за властями. Или власти наконец услышали хлопок разлома и решили посмотреть, не пострадало ли что-нибудь ценное.
Например, не бедняки.
Они обычно не в счёт.
Я попытался подняться.
Лиска удержала.
— Куда?
— В дом.
— Тебе надо лежать.
— Именно. Но не во дворе, где меня сейчас увидит стража, Тишка, Пахом, полгорода и, возможно, личный писарь херцога.
Сенька сразу посерьёзнел.
— Он прав.
Гвоздь без лишних слов подхватил меня под левую руку. Лиска — под правую, осторожно, чтобы не задеть болт. Мир снова качнулся.
Пока меня тащили к двери, люди расступались.
И я видел их взгляды.
Страх.
Надежда.
Подозрение.
Жадность.
Уважение.
Всё сразу.
Плохая смесь. Горючая. В моём старом мире за такой смесью следили особенно внимательно.
У порога я обернулся.
Место, где был разлом, выглядело почти обычным. Грязь. Канава. Перекошенный сарай. Сломанная плотина из досок и мусора. Несколько серых пятен от рассыпавшихся тварей.
Почти обычное.
Если не знать, что пару минут назад здесь два мира пытались неудачно влезть друг в друга.
[Остаточный след разлома]Активность: 4%Риск повторного раскрытия в течение суток: 12%Рекомендация:наблюдение.очистка зоны.укрепление связанных конструкций.
Наблюдение.
Очистка.
Укрепление.
Конечно.
Список дел растёт быстрее, чем шансы выжить.
Когда мы вошли в дом, Арина уже сидела на лежанке, бледная, как полотно. Мишка держал её за руку.
— Макарушка…
Я хотел сказать, что всё хорошо.
Не сказал.
Вместо этого опустился на тюфяк и посмотрел на Лиску.
— Повязку.
Она уже разворачивала тряпки.
Кровь шла, но не так страшно, как могла. Болт не сместился критично. Доска сработала. В который раз временная плохая конструкция спасла жизнь лучше красивой правильной идеи, до которой никто не дожил.
Снаружи свистки стали ближе.
Сенька выглянул в щель у двери.
— Стража идёт.
— Сколько?
— Трое. Нет, четверо. И с ними писарь.
— Писарь — хуже, — сказал я.
Гвоздь удивлённо посмотрел на меня.
— Почему?
— Стражник может ударить. Писарь может записать.
В этом мире запись, скорее всего, была почти тем же, что и приговор. Особенно если её делали не в твою пользу.
Лиска затянула повязку. Я вдохнул сквозь зубы.
— Что говорить? — спросила она.
Вопрос был быстрый, точный.
Я посмотрел на всех: Лиску, Сеньку, Гвоздя, Мишку, Арину.
Моих людей.
Странно.
Я знал их меньше суток.
Но тело знало дольше. А долг иногда старше памяти.
— Правду, — сказал я.
Сенька скривился.
— Плохой план.
— Частичную правду. Разлом открылся. Мы увидели. Людей отвели. Твари полезли. Мы перекрыли канаву, сломали опоры, щель схлопнулась.
— А что ты?
— А я лежал с болтом и орал советы.
Лиска усмехнулась.
— Почти правда.
— Вот именно. Хорошая ложь должна экономить силы.
За дверью раздались шаги.
Грубый голос крикнул:
— Именем херцога! Всем оставаться на местах!
Я закрыл глаза на секунду.
Потом открыл.
Первый ремонт закончен.
Начиналась проверка качества.
Глава 5. Писарь хуже стражника
Стражники вошли так, как входят люди, привыкшие, что дверь — это не просьба, а препятствие.
Первым ввалился широкий мужик в кожаной кирасе, с коротким мечом на боку и лицом человека, которого жизнь давно научила не удивляться ничему дешевле убийства. За ним — второй, помоложе, с копьём и слишком старательной серьёзностью. Третий остался у входа, перекрыв проход.
А потом вошёл писарь.
И сразу стало понятно: вот этот опаснее.
Стражник смотрит, куда ударить.Писарь смотрит, где потом поставить точку.
Он был худой, сухой, в тёмном дорожном кафтане, с кожаной папкой под мышкой. Лицо бледное, вытянутое, глаза светлые и неприятно внимательные. Не злые. Злость — чувство честное, с ним проще. В его глазах была привычка раскладывать людей по строкам.
Имя.Происхождение.Вина.Показания.Решение.
Я таких знал.
В моём старом мире они назывались по-разному: инспекторы, проверяющие, юристы, внутренний аудит. Одни приходили после аварии и спрашивали, почему насос рванул. Другие приходили до аварии и спрашивали, почему ты просишь деньги на ремонт. Вторые были опаснее.
Потому что первые считали трупы.
А вторые экономили на причинах.
— Кто тут главный? — спросил широкий стражник.
В комнате стало тихо.
Очень смешной вопрос для Нижних Клиньев.
Здесь главным обычно был тот, у кого в данный момент больше сил, долгов или ножей.
Лиска стояла у печи, испачканная грязью, с ножом в руке. Сенька пытался выглядеть невидимым и, как всегда, делал это слишком заметно. Гвоздь стоял у стены, закрывая собой Мишку. Арина лежала у окна, бледная, но с поднятой головой.
Я лежал на тюфяке, с болтом в боку, мокрой от пота рубахой и повязкой, на которой уже проступала свежая кровь.
Из всех присутствующих я выглядел наименее пригодным для роли главного.
Поэтому, конечно, все посмотрели на меня.
Стражник тоже.
— Макар Лютов, — сказал он.
Не спросил.
Назвал.
Плохо.
— Бывает, — ответил я.
Лиска чуть слышно зашипела. Видимо, это был не лучший стиль общения с властью.
Писарь поднял глаза от папки.
— Значит, вы подтверждаете имя?
Я посмотрел на него.
— Если есть вариант выбрать другое, я готов обсудить.
Сенька закашлялся в кулак.
Широкий стражник шагнул ближе.
— Ты языком осторожнее, щенок.
— Постараюсь. Он у меня сейчас единственная часть, которая работает без перебоев.
Писарь не улыбнулся.
Вот именно поэтому он был опасен.
— Макар Лютов, — повторил он, открывая папку. — Нижние Клины. Возраст примерно семнадцать лет. Известен стражей по подозрениям в кражах, уличных драках, сбыте краденого железа, нападении на помощника лекаря…
— Он первый начал, — автоматически сказала Лиска.
Все посмотрели на неё.
Она подняла подбородок.
— Что? Начал же.
Писарь сделал пометку.
Я мысленно вздохнул.
Каждая фраза в присутствии писаря превращалась в гвоздь. И не обязательно в тот, который тебе нужен.
— …и браконьерстве, — закончил он. — Интересное утро, Лютов.
— Для меня началось ещё вчера.
— Вот как.
Писарь опустил взгляд на мой бок.
— Арбалетный болт?
— Похоже.
— Херцогский.
Я молчал.
Широкий стражник усмехнулся.
— Нашли, значит, браконьера.
— Нашли раненого, — сказала Арина с лежанки.
Голос у неё был слабый, но все обернулись.
Мать Макара смотрела на стражника спокойно. Не смело — сил на смелость у неё не было. Но в её взгляде было то, что иногда сильнее смелости: человек уже слишком много потерял, чтобы красиво бояться.
— Он дома был, — сказала она. — Его привезли.
— Молчи, женщина, — бросил молодой стражник.
Гвоздь сделал полшага вперёд.
Я едва заметно качнул головой.
Не надо.
Один удар сейчас — и у нас будет не разлом, а аресты.
Писарь заметил мой жест.
Конечно заметил.
— Кто привёз? — спросил он.
— Я, — раздалось от двери.
Трофим стоял на пороге, держа шапку в руках. Лицо хмурое, борода в угольной пыли. Он явно не собирался входить, но и уходить тоже.
Хороший человек.
Глупый, раз пришёл.
Но хороший.
— Имя? — спросил писарь.
— Трофим Харитонов. Угольщик.
— Где нашли Лютова?
Трофим посмотрел на меня.
Очень коротко.
Потом сказал:
— У старой угольной дороги. Полз почти. Болт в боку. Я довёз.
— Из леса?
— У дороги, — повторил Трофим.
— Дорога идёт от херцогской чащи.
— Много дорог куда-то идут.
Широкий стражник повернулся к нему всем корпусом.
— Угольщик, ты умничаешь?
— Нет, господин стражник. Я бедный, мне нельзя.
Сенька снова кашлянул. На этот раз Лиска наступила ему на ногу.
Писарь писал.
Мне это не нравилось.
— Вернёмся к разлому, — сказал он. — Кто первый его заметил?
Никто не ответил.
Вот это уже плохо.
Молчание иногда выглядит как сговор даже там, где люди просто не знают, какую ложь выбрать.
— Я, — сказал я.
Лиска резко посмотрела на меня.
Писарь поднял голову.
— Вы?
— Да.
— Из дома?
— Да.
— Через стену?
— Сначала услышал.
— Услышали разлом?
Вот тут его голос стал особенно ровным.
Опасная зона.
— Я услышал, что во дворе что-то не так, — сказал я. — Крики. Вода в канаве пошла обратно. Потом Сенька сбегал посмотреть.
— Сенька?
Рыжий парень замер, как мышь под сапогом.
— Семён Рыжов, — сказал я. — Он был снаружи.
Писарь повернулся к нему.
— Ты видел разлом?
— Ага, — сказал Сенька и тут же поправился: — Да, господин писарь.
— Где?
— У сарая Тишки-кожевника. Между столбом и канавой. Сначала как туман, потом щель. Вода к ней тянулась, и твари полезли.
— Какие твари?
— Белые. Лысые. Мерзкие. С пастью… ну… как цветок, только если цветок очень хочет тебя сожрать.
Молодой стражник перекрестился местным знаком.
Писарь сделал пометку.
— Сколько?
Сенька задумался.
— Штук шесть? Семь? Одну Гвоздь снёс. Одну Лиска ножом. Клим рубил. Тишка вилой тыкал, но больше мешал.
— Эй! — донеслось с улицы возмущённое.
Тишка, конечно, подслушивал.
Стражник у двери рявкнул:
— Стоять там!
Тишка сразу вспомнил, что подслушивать безопаснее молча.
Писарь снова посмотрел на меня.
— И что сделали вы, Лютов?
— Лежал, — сказал я. — В основном.
— В основном?
— Иногда сидел. Плохая идея, кстати.
— Мне сообщили, что вы отдавали указания.
— Раненый человек тоже может орать.
— Что именно вы орали?
Слишком точный вопрос.
Я почувствовал, как Лиска напряглась. Гвоздь смотрел в пол. Сенька впервые за утро не нашёлся, что сказать.
Значит, мне.
Частичная правда.
Не чудо. Не дар. Не Контур. Не проценты.
Только грязь, вода и здравый смысл.
— Разлом держался на трёх вещах, — сказал я.
Писарь не моргнул.
— Откуда вы это знаете?
Рано.
Я сделал вдох. Бок кольнул.
— Потому что их было видно.
— Кому?
— Всем, кто смотрел.
— Я слушаю.
— Вода из канавы шла к щели. Значит, она её тянула или питала. У сарая торчал железный лом, он светился серым. Значит, через него тоже шло. И у нашей стены корень дёргался, хотя ветра не было. Всё.
Писарь молчал.
Стражник хмурился.
Сенька смотрел на меня с уважением человека, который впервые услышал ложь, почти не отличимую от инструкции.
— Вы хотите сказать, — медленно произнёс писарь, — что без подготовки, с арбалетным болтом в боку, на глаз определили опорные элементы нестабильного разлома?
— Я хочу сказать, что вода текла неправильно, железка светилась, а корень шевелился. Для этого не надо быть магистром.
— А затем приказали перекрыть воду, повернуть железный лом и сместить корень?
— Попросил.
— Попросили.
— Вежливо, насколько позволяли обстоятельства.
Лиска тихо фыркнула.
Писарь посмотрел на неё.
— Вам смешно?
— Нет, господин писарь. Вспомнила, как он вежливо орал, что мы все сдохнем, если Сенька сломает плотину не с той стороны.
Сенька обиженно сказал:
— Я сломал с той.
— После третьего объяснения.
— Зато спас Нижние навозом.
Молодой стражник не выдержал:
— Что?
Я закрыл глаза.
Вот теперь протокол станет интереснее.
Писарь поднял перо.
— Навозом?
— Запруда была из того, что нашлось, — сказал я быстро. — Доски, тряпки, земля. Состав несущественен.
— Для истории существенен всякий состав, — сухо ответил писарь.
У него всё-таки было чувство юмора.
Это делало его ещё хуже.
Широкий стражник подошёл к окну, выглянул наружу.
— Разлом закрыт?
— Да, — ответил я.
— Твари?
— Мёртвые. Или рассыпались.
— Ядро?
— Не было.
Он повернулся ко мне.
— Откуда знаешь?
— Потому что если бы ядро сформировалось, разлом был бы устойчивее. Этот хлопнул почти сразу после нарушения опор.
Понял, что сказал, уже поздно.
Писарь перестал писать.
Даже Лиска закрыла глаза.
Тишина стала такой, что я услышал, как в печной трубе снова неправильно тянет дым.
Широкий стражник медленно произнёс:
— Ты откуда таких слов набрался, Лютов?
Хороший вопрос.
Слишком популярный сегодня.
— От людей, которые приходили после прачечной, — сказал я.
Это была не совсем ложь. Макар мог слышать разговоры гильдейских после старого разлома. Дети часто слушают там, где взрослые думают, что они просто грязь у стены.
Писарь прищурился.
— Вы присутствовали при разломе в старой прачечной?
— Половина Клиньев присутствовала. Не по желанию.
Он сделал пометку.
Меня начинало раздражать это перо.
Каждый скрип — маленький гвоздь в крышку будущей проблемы.
— Есть свидетели, что именно после ваших указаний разлом закрылся, — сказал писарь.
— Есть свидетели, что после крика петуха встаёт солнце. Петух не маг.
Сенька посмотрел на меня с восторгом.
Писарь — без восторга.
— Вы сравниваете себя с петухом?
— В текущем состоянии — не в свою пользу.
Широкий стражник неожиданно хмыкнул.
Писарь нет.
Вот почему стражник всё ещё был человеком, а писарь — документом с пульсом.
— Лютов, — сказал он. — Вчера в херцогской чаще был зафиксирован малый разлом. Сегодня в Нижних Клиньях — ещё один. В обоих случаях рядом оказались вы. В обоих случаях разлом закрылся до прибытия гильдейских. Вчера вы получили херцогский болт. Сегодня отдавали указания при закрытии разлома. Вы понимаете, как это выглядит?
Да.
Прекрасно.
Это выглядело так, будто я либо спасатель, либо причина.
А бедному браконьеру никто не поверит в первый вариант, пока второй удобнее.
— Плохо, — сказал я.
— Подозрительно, — уточнил писарь.
— Это то же самое, только с правом ареста?
Лиска едва заметно качнула головой: не надо.
Поздно.
Писарь закрыл папку.
— При необходимости — да.
Мишка судорожно вдохнул.
Арина попыталась подняться.
— Он ранен…
— Это видно, — сказал писарь. — И именно поэтому я пока не требую доставить его в управу.
Пока.
Хорошее слово.
Очень длинная верёвка с петлёй на конце.
Широкий стражник скривился.
— А я бы доставил. Браконьер, вор, да ещё и с разломами мутит.
Гвоздь сделал ещё полшага.
На этот раз я не успел его остановить.
— Он людей спас, — сказал Гвоздь.
Голос у него был низкий. Без угрозы. От этого ещё опаснее.
Стражник повернулся к нему.
— Ты кто такой?
— Григорий Заболотный.
— По прозвищу Гвоздь? — спросил писарь, открывая папку снова.
Гвоздь помолчал.
— Да.
— Участник нескольких уличных драк. Подозрение в нанесении тяжкого вреда портовому грузчику.
— Он Лиску тронул.
— Это признание?
— Это объяснение.
Писарь сделал пометку.
Я прикрыл глаза.
С этим человеком нельзя было говорить. Любой звук он превращал в долговую расписку.
— Господин писарь, — сказал я.
Он посмотрел на меня.
— Может, вы сначала осмотрите место разлома? Пока след не расползся. Потом будете записывать, кого за что повесить.
Молодой стражник шагнул ко мне.
— Ты…
Писарь поднял руку, останавливая его.
— Разумное предложение.
Вот и хорошо.
Умный враг всегда страшнее дурака, но с ним хотя бы можно работать.
Писарь повернулся к широкому стражнику.
— Осмотреть место. Опросить Тишку, Клима, соседей. Проверить остатки тварей. Послать мальчишку в управу за малым кристаллом фиксации.
— Может, сразу за гильдейскими? — спросил стражник.
— Гильдейские прибудут, когда прибудут. К тому времени Нижние Клины успеют разобрать место на дрова, амулеты и страшные истории. Сначала фиксируем.
Он говорил сухо, но по делу.
Мне это не понравилось ещё больше.
Писарь снова обратился ко мне:
— Вы останетесь здесь.
— С радостью. Я вообще сегодня не планировал прогулок.
— До повторного опроса.
— Вот радость уменьшилась.
— И, Лютов…
Он наклонился чуть ближе.
Лиска напряглась.
— Если вы попытаетесь исчезнуть, я запишу это как признание.
— В чём?
— Выберем по обстоятельствам.
Да, писарь хуже стражника.
Стражники вышли наружу. Один остался у двери — не совсем внутри, не совсем снаружи. Сторожить. Писарь задержался на пороге, осмотрел нашу подпорку под балкой, потом печь, потом перекошенный косяк.
