Эвелин в другом мире

Я отошла в сторону, подальше от компании, села на большой камень и уставилась вдаль. Голова шла кругом. Недавние события вертелись в моей голове, как колёса в механизме Грейграда.

*«Ты,то есть Лиара— причина убийства семьи Аэлиона и Сориэна»*, — звучали слова Сориэна из той купели.

Но я не была Лиарой. Я была Эвелин. Я не имела отношения к тому, что случилось триста лет назад. И всё же я чувствовала, как чужая память — память Лиары — давит на меня, как тяжесть, которую я не могу сбросить.

Мне хотелось поговорить с Аэлионом. Спросить его, что это значит. Но Кайл всё время был рядом, крутился, задавал вопросы, мешал.

Я вздохнула и взяла в руки кинжал, который дал мне Аэлион для тренировок. Начала натирать его тряпкой, чтобы успокоиться.

— Ты почти ничего не ела, — услышала я голос рядом. — Тебе нездоровится?

Я подняла голову. Аэлион стоял передо мной в теле Бертрана, и я даже не слышала, как он подошёл. Слишком погрузилась в свои мысли.

— Что-то аппетита нет, — ответила я.

— Ты должна хорошо питаться, — сказал он, и его голос звучал настойчиво. — А то сил на тренировку и путешествие не будет.

— Я понимаю, — ответила я устало. — Но не могу силой запихать в себя еду.

Он помолчал, глядя на меня, потом протянул руку.

— Ладно, потренируемся немного и в путь.

Я взялась за его руку, и моя ладонь утонула в огромной ручище Бертрана. Он помог мне подняться, и я почувствовала тепло его пальцев — грубых, сильных, мужских.

— А сколько Бертрану лет? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Наверное, около сорока, — ответил он. — Я что-то не интересовался.

— А жена и дети у него есть?

Аэлион посмотрел на меня странно — прищурился, будто пытался прочитать мои мысли.

— Насколько я знаю, нет, — ответил он. — А что? Нравится разбойник?

— Нет, — сказала я, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. — Просто хочется узнать получше людей, с кем путешествуешь.

— Ясно, — сказал он. — Ну что, начнём?

Мы тренировались около часа. Он указывал мне на ошибки, где-то хвалил, где-то ругал. Я старалась изо всех сил, но мысли были далеко.

А потом я открылась — сделала неверное движение, и он использовал это, повалив меня на землю. Я оказалась прижата спиной к траве, а он нависал надо мной, тяжело дыша.

— Почему ты не поставила защиту? — спросил он, и его голос был низким, почти рычащим. — Если бы я был врагом, ты бы уже была мертва.

— Я отвлеклась, — сказала я, глядя в его красные глаза. Они горели, как угли, и я чувствовала, как его дыхание касается моего лица.

— Это не оправдание, — сказал он жёстко. — Ты должна быть внимательна.

Я смотрела на него. На его лицо — лицо Бертрана, но в глазах — Аэлион. На его губы, которые были так близко. На его руки, которые удерживали меня.

Он тоже смотрел на меня. На мои губы. И я видела, как что-то меняется в его взгляде — становится мягче, теплее.

— Тренируетесь? — раздался голос Сориэна.

Аэлион резко поднялся, отстранившись от меня. Он не подал мне руки, и я поднялась сама, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

— Да, — сказал Аэлион, и его голос был холодным, как лёд. — Я ей объяснял, что не надо отвлекаться и быть всегда начеку.

— А мне показалось, что это было не похоже на тренировку, — съязвил Сориэн. Он стоял, прислонившись плечом к дереву и сложив руки на груди. Его глаза — красные, горевшие — смотрели на брата с вызовом.

— И это говорит мне тот, — ответил Аэлион, и в его голосе послышалась сталь, — кто вместо того, чтобы согреть её магией, предлагает погреться в своих объятьях. А затем — в купели.

— Так ты не спал и следил за нами? — Сориэн шагнул вперёд.

— Я не следил, — ответил Аэлион, и его голос стал жёстче. — Вы просто не прятались. Никто не прятался.

— Ты ревнуешь? — Сориэн усмехнулся, но в его усмешке было больше горечи, чем веселья. — Вместо того чтобы грубить ей и отворачиваться, когда ей нужна была забота, дал бы ей её сам. А не игнорировал. Ты как был чёрствым, так и остался. История повторяется — мы опять ссоримся из-за Лиары.

— Она не Лиара, — выпалил Аэлион, и его голос был полон злости. — И никогда ей не станет. Она просто человек, застрявший в её теле. Она ей не ровня.

Мир замер.

Я стояла, глядя на них, и чувствовала, как слова Аэлиона вонзаются в мою грудь, как кинжалы. Холод разлился по венам, и я поняла — он сказал это специально. Чтобы я слышала. Чтобы я знала своё место.

*«Она просто человек. Она ей не ровня».*

Я сжала кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Они ещё спорили, не замечая меня. Аэлион кричал, Сориэн отвечал, их голоса становились громче, злее.

А я просто стояла и смотрела на них.

И поняла: я была никем. Я всегда была никем. В своём мире я была серой мышью, которую никто не замечал. В этом мире я была просто оболочкой — телом Лиары, которое нужно было для того,чтобы Аэлиона вернуть на трон.

И никто не видел меня. Настоящую меня. Эвелин.

Я развернулась и пошла прочь.

Ноги не слушались. Я шла, чувствуя, как слёзы застилают глаза, как ком подступает к горлу. Я не знала, куда я иду, но знала, что не могу больше быть рядом с ними.

А позади я слышала шум. Крики. Звуки борьбы.

Они дрались.

Аэлион — кинжалами. Сориэн — магией. Они делали это с такой злобой, с такой яростью, что у меня потемнело в глазах.

Я обернулась. Я видела, как темная тень отделяется от тела Бертрана, как она взмывает вверх, как два красных глаза смотрят на нас сверху.

А потом тень исчезла.

Аэлион покинул нас.

Тело Бертрана рухнуло на землю. Сориэн стоял над ним, тяжело дыша, и его глаза горели багровым огнём.

— Он ушёл, — сказал я, чувствуя, как голос срывается. — Ты выгнал его.

Сориэн повернулся ко мне. В его глазах была боль, раскаяние, гнев.

— Я не хотел, — сказал он, и его голос дрогнул. — Он спровоцировал меня. Как всегда.

Я подошла к телу Бертрана. Он был жив — я видела, как его грудь поднимается и опускается. Но внутри него было пусто.

— Что теперь? — спросила я.

— Мы не можем войти в Мрачный Шпиль без него. Он знает, как говорить с тёмными эльфами.

— Мы будем ждать, — сказал Сориэн. — Он вернётся. Он всегда возвращается.

Мы переглянулись. В его глазах я видела надежду.

— А если нет? — спросила я.

— Тогда мы пойдём сами, — ответил он. — И будем надеяться, что королева Сильвана окажется милостивой.

Мы подняли Бертрана, посадили его на лошадь, и двинулись дальше. Медленно, осторожно, вглядываясь в горизонт — не появится ли тень, не вернётся ли Аэлион.

Кайл молчал — он видел всё и понял, что лучше не задавать вопросов.

Мы ехали в тишине. Я смотрела на дорогу, но видела только слова Аэлиона: «Она ей не ровня».

И я знала, что он прав. Я была никем.

Но я должна была дойти до конца. Ради себя. Ради Лиары. Ради того, чтобы доказать, что даже никем можно стать кем-то.

Через два часа мы подъехали к входу в Мрачный Шпиль.

Перед нами открылся проход в скале — огромный, тёмный, как пасть дракона. Воздух стал холодным, и я чувствовала, как из глубины тянет сыростью и запахом озона.

— Мы здесь, — сказал Сориэн. — Королевство тёмных эльфов.

Я сглотнула и посмотрела в темноту.

И надеялась, что мы выживем.

---

Мы въехали в проход, и тьма сомкнулась за нашими спинами. Вокруг нас был только камень — серый, холодный, безжизненный. Где-то вдалеке слышался гул — работали кузницы, и в этом звуке было что-то древнее, почти первобытное.

Через час мы вышли к городу.

Мрачный Шпиль оказался именно таким, как описывал его Аэлион. Огромные обсидиановые шпили уходили вверх, теряясь в тумане. Вместо солнца — фосфоресцирующие грибы и кристаллы, которые излучали холодный голубой свет. Вместо ветра — сквозняки, приносящие запах смолы, стали и мокрого камня.

Дома были угловатыми, асимметричными, без окон. Они напоминали шипы, растущие из земли. И везде — тишина. Глухая, давящая, как могильный камень.

Нас встретили стражники.

Они были высокими, тощими, с пепельной кожей и глазами, горящими ядовитой бирюзой. Они носили чёрные доспехи, украшенные шипами, и смотрели на нас с той особой смесью подозрения и презрения, которая была свойственна тёмным эльфам.

— Кто вы? — спросил один из них. Его голос звучал как скрежет камня.

— Я — Лиара Сильванросс, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наследница лунного трона. Я пришла просить аудиенции у королевы Сильваны Ночи.

Стражник приподнял бровь.

— Королева знает о вашем прибытии, — сказал он. — Следуйте за мной.

Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Мы последовали за ним — я, Сориэн, Бертран без сознания на лошади и Кайл с его двумя стражами-близнецами.

Город был жутким. Везде — тени, которые двигались сами по себе. Глаза, сверкающие из темноты. Шёпот, который, казалось, звучал в самой голове.

Мы подошли к Чёрной Цитадели — огромному дворцу, который возвышался над городом, как чудовище. Его стены были покрыты шипами и барельефами с изображениями битв и жертвоприношений.

Нас провели в тронный зал.

Он был огромным, и в нём горел только один источник света — факел над троном. Остальное утопало во тьме.

На троне сидела она.

Королева Сильвана Ночи.

Её лицо было резким, угловатым, словно высеченным из камня. Длинные чёрные волосы струились до самого пояса, контрастируя с мертвенной бледностью кожи. На поясе висел огромный двуручный меч — меч её отца, который она использовала, чтобы убить его.

Она посмотрела на меня, и я почувствовала, как холод пробегает по спине.

— Лиара Сильванросс, — сказала она, и её голос звучал как шёпот ветра в пещере. — Я слышала о тебе. Думала, ты мертва.

— Я жива, Ваше Величество, — сказала я, склоняя голову.

Она усмехнулась.

— А твои спутники, — она перевела взгляд на Сориэна, на Кайла. — Странная компания. Человеческий принц, маг и безвольное тело. Зачем ты пришла?

— Я пришла за помощью, — сказала я. — Мне нужен ваш голос и ваше присутствие на коронации. И я готова заплатить любую цену.

Сильвана долго смотрела на меня. Потом она поднялась с трона, и я увидела её — высокую, опасную, прекрасную и смертоносную.

— Помощь имеет свою цену, — сказала она. — И ты заплатишь её, Лиара Сильванросс. Но не сегодня. Сегодня ты будешь моей гостьей. А завтра — мы поговорим.

Она сделала знак, и нас проводили в покои — маленькие, тёмные, но с мягкими кроватями.

Я легла, чувствуя, как усталость накрывает меня, и закрыла глаза.

Я знала, что завтра будет трудный день.

Но я была готова.

Или думала, что готова.

---

Цена голоса.

Я проснулась от странного чувства.

Будто кто-то трогал меня. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу, к щеке, к волосам. Я открыла глаза — и в темноте комнаты увидела тень. Она клубилась у моей кровати, как чёрный дым, и в ней горели два красных глаза.

Аэлион.

Я хотела закричать, но он приложил прозрачный палец к своим губам — жест, который я узнала даже сквозь эту бесплотную форму.

— Тише, — прошептал он, и голос его звучал приглушённо, как из-под воды. — Не шуми. Это я. Я скоро вернусь в тело Бертрана. Я пришёл поговорить.

Я села на кровати, прижимая одеяло к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Комната была тёмной — только тусклый свет фосфоресцирующих кристаллов за окном освещал силуэт тени.

— И часто ты так делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Выходишь из тела?

— Когда надо — часто, — ответил он. — Но сейчас не в этом дело.

Тень приблизилась, и я почувствовала холод — тот самый холод, который исходил от него в лесу, когда он говорил со мной у костра.

— Я знаю, какое задание тебе даст Сильвана, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь.

— И какое же? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается тревога.

Он помолчал. Его красные глаза смотрели на меня — и в них было что-то тяжёлое, почти сочувственное.

— В катакомбах под Чёрной Цитаделью, — сказал он медленно, — томится в клетке из живого мрака её младший брат. Единственный законный наследник крови их отца. Сильвана когда-то пощадила его из сентиментальности, о которой теперь жалеет. Он чист душой. Верит в честь. И ненавидит свою сестру-узурпатора.

Я слушала, затаив дыхание.

— Тебе выдадут два кубка вина, — продолжал Аэлион. — Один содержит редкий токсин, вызывающий остановку сердца через час после приёма. Другой совершенно безвреден. Сильвана прикажет тебе выпить один бокал вместе с принцем. Разделить с ним последнюю трапезу. Вести философскую беседу о природе власти.

Он сделал паузу, и я чувствовала, как в груди разрастается ледяной ком.

— Ты сама выбираешь, кому достанется отрава, — сказал он. — Если умрёт принц — ты докажешь свою полезность. Если умрёшь ты — значит, королева ошиблась в выборе инструмента. Что тоже является полезным уроком для её двора.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.— Зачем ей это нужно? — прошептала я.

— Зачем такая жестокость?

— Это идеальная проверка, — ответил он, и его голос стал глубже, холоднее. — Тот, кто способен ради выживания и службы смотреть в глаза обречённому и говорить слова утешения — подходит для её двора. Тот, кто готов пожертвовать собой ради принципа — тоже подходит. Она хочет знать, насколько глубоко в твою душу проросла тень Мрачного Шпиля.

Я молчала. В горле пересохло, и я сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Ты должна будешь его отравить, — сказал Аэлион. — Убить. Это единственный способ получить её голос.

Я вскочила с кровати, чувствуя, как внутри закипает ярость и отчаяние.

— Что? — выкрикнула я шёпотом, чтобы не разбудить остальных. — Ты с ума сошёл! Я не убийца! Я не могу убить невинного человека!

— Придётся, — сказал он, и его голос был твёрдым, как камень. — Если не он умрёт — умрёшь ты. Поняла меня? Не вздумай выпить сама.

Он сделал шаг ближе, и его тень коснулась моего лица — холодная, как дыхание смерти.

— Это единственный способ, Эвелин, — сказал он. — Я знаю, что это тяжело. Но ты должна выжить. Ради нас. Ради короны. Ради возвращения домой.

— Но как я смогу жить с этим? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Как я смогу смотреть на себя в зеркало?

— Ты сможешь, — сказал он, и в его голосе послышалась странная нежность. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты пережила погоню, ты пережила принца, ты пережила меня. Ты справишься и с этим.

Он отстранился, и его тень начала таять, растворяться в воздухе.

— Я вернусь в тело Бертрана, — сказал он. — Будь готова. Завтра Сильвана вызовет тебя. Не показывай страха. И запомни: если ты выпьешь отравленный кубок — ты умрёшь. А я не позволю тебе умереть.

Он исчез.

Я осталась одна в темноте, дрожа от холода и страха. Слёзы катились по моим щекам, и я не могла их остановить.Я должна была стать убийцей. Убить невинного человека, чтобы получить голос королевы.

Как я могла это сделать?

Я легла обратно на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза. Сон не шёл. Я смотрела в темноту и думала о том, что завтра мне придётся сделать выбор.

Выбор между жизнью и смертью. Чужой и моей.

---

Утро наступило слишком быстро.

Меня разбудил стук в дверь. Вошла служанка — темнокожая эльфийка с глазами, горящими багровым огнём. Она принесла платье — чёрное, как ночь, с серебряной вышивкой в виде паутины. И маску — такую же чёрную, с узорами, которые мерцали в тусклом свете.

— Королева ждёт вас, — сказала она и вышла.

Я оделась дрожащими руками. Платье было красивым, но его тяжесть давила на плечи, как бремя предстоящего выбора. В зеркале я увидела своё лицо — бледное, с красными глазами от бессонной ночи.

Я взяла маску и надела её. Она скрывала мои эмоции, и это было хорошо.

В коридоре меня ждал Сориэн. Он был бледен, но держался спокойно.

— Ты знаешь? — спросила я тихо.

Он кивнул.

— Аэлион рассказал мне. Я не могу пойти с тобой. Только ты и принц.

— Как его зовут? — спросила я.

— Его имя — Элиан, — ответил он. — Младший брат Сильваны. Ему всего сто лет. Он никогда не причинял никому вреда.

Я закрыла глаза. Сто лет. Для эльфа это почти ребёнок.

— Веди меня, — сказала я.

Мы спустились в подземелье. Каменные ступени уходили вниз, в темноту, и воздух становился холодным и сырым. Я чувствовала, как дрожь пробегает по телу.

Наконец мы дошли до камеры.

Она была высечена в скале. В центре стояла клетка из живого мрака — тёмная, пульсирующая, как сердце чудовища. Внутри сидел мужчина.

Он был красив той печальной красотой, которая свойственна тёмным эльфам. Его кожа была пепельной, волосы — чёрными, как смоль, и они падали на плечи. Глаза были светло-серыми — чистыми, как небо над Тельэльдиром. Он смотрел на меня без страха. С удивлением.

— Ты не похожа на слуг моей сестры, — сказал он, и его голос был тихим и мелодичным. — Кто ты?

— Я — Лиара Сильванросс, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пришла… поговорить с тобой.

Он улыбнулся. Улыбка была тёплой, и от этого у меня сжалось сердце.

— Приятно познакомиться, Лиара, — сказал он. — Ты первая, кто пришёл ко мне не для того, чтобы причинить боль.

Слуга поставил перед нами маленький столик. На нём стояли два кубка с вином — золотистым, искрящимся в свете кристаллов.

Я смотрела на них, чувствуя, как внутри всё замирает.

Один был отравлен.

Второй — нет.

Я должна была выбрать.

Элиан взял один из кубков и поднёс к губам.

— За что выпьем, принцесса? — спросил он. — За жизнь или за смерть?

Я смотрела на него. На его глаза, чистые и доверчивые. На его улыбку, полную надежды.

И в этот момент я поняла, что не могу.

Я не могу убить его.

Я взяла второй кубок — тот, что был ближе ко мне.

— За новую жизнь, — сказала я и поднесла кубок к губам.

Элиан выпил свой.

Я выпила свой.

И в тот же миг я почувствовала, как внутри разливается жар. Как тепло растекается по венам.

Я ждала. Секунда. Две. Три.

Ничего.

Элиан поставил кубок на стол и посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что не отравила меня.

Я смотрела на него, не понимая.

— Что?

Он улыбнулся, и я увидела, как в его глазах мелькает искорка.

— Я знал, что моя сестра пришлёт убийцу. Но я чувствовал, что ты не такая. Ты не убийца. Я подменил кубки, пока ты смотрела на меня.

Я перевела взгляд на кубки. В моём не было яда.В его — да.

— Но ты выпил его! — сказала я. — Ты выпил тот, что хотела выпить я!

— Да, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Ты взяла кубок, который был без яда, хотя ты думала, что он с ядом. А я взял тот, что был действительно с ядом. Мы оба выпили свои. Просто я успел поменять их местами, когда ты не ожидала этого.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты… ты спас меня? — прошептала я.

— Ты заслуживаешь жить, Лиара, — сказал он. — Иди. Скажи моей сестре, что я мёртв. Получи её голос. А я останусь здесь. Это моя судьба.

Он встал и повернулся ко мне спиной.

— Иди, — сказал он. — И не оборачивайся.

Я вышла из камеры, чувствуя, как слёзы катятся по моим щекам.

Я не убила его, он сделал это сам.

Но я сказала Сильване, что он мёртв из- за меня.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло одобрение.

— Ты сделала правильный выбор, Лиара, — сказала она. — Ты заслужила мой голос.

Она передала мне Верительную грамоту.

Я взяла её дрожащими руками и вышла из тронного зала.

И только когда я осталась одна, я позволила себе заплакать.

Я выжила.

Но какой ценой?

---

Путь сквозь камень.

Я хотела побыстрее покинуть это место. Мрачный Шпиль давил на меня своей тяжестью — его тени, его холод, его безмолвные коридоры навевали тоску и жуть. Каждую минуту, проведённую здесь, я чувствовала, как тьма просачивается в мою душу, оставляя липкий, горький осадок.

Мы вышли из Чёрной Цитадели на рассвете — хотя в этом мире подземелья рассвета не знали. Просто через несколько часов после того, как я получила Верительную грамоту из рук Сильваны, нам разрешили покинуть город. Королева тёмных эльфов даже не вышла попрощаться. Она получила то, что хотела — мою готовность убивать, — и я была для неё всего лишь выполненным заданием.

Я шла вперёд, чувствуя, как грамота с печатью Сильваны тяжелеет в кармане. Она была моим пропуском — и моим проклятием.

Элиан. Я помнила его глаза — серые, чистые, полные надежды. Он смотрел на меня, когда я уходила, и я видела в них не страх, а благодарность. Он был готов умереть за меня. Он подменил кубки, чтобы я выжила. И я солгала его сестре, сказав, что он мёртв от моей руки.

Я оставила его в клетке из живого мрака, чтобы он умер. Но убила его я в глазах королевы.

*«Я убийца»,* — пронеслось в голове. — *«Я убийца, даже если не пролила кровь»*.

Сориэн шёл рядом со мной и молчал. Он чувствовал моё состояние. Он знал, что я не хочу говорить. Аэлион, вернувшийся в тело Бертрана ещё до рассвета, шёл впереди, его широкие плечи были напряжены. Он не оборачивался. Мы не говорили друг с другом после той сцены в лесу, и я чувствовала, как между нами выросла стена из невысказанных слов.

Кайл ехал позади со своей охраной. Он тоже молчал, но я чувствовала его взгляд на своей спине — любопытный, оценивающий. Он хотел знать, что я пережила в том подземелье. Он хотел знать, на что я способна.

Я не собиралась ему рассказывать.

---

Мы вступили на Тропу Тысячи Эхо.

Сначала я не поняла, что это такое. Коридор был узким, извилистым, и стены его казались гладкими, почти зеркальными. Вокруг было тихо — так тихо, что я слышала биение собственного сердца.

А потом я кашлянула.

Звук ударился о стены, отразился, умножился, и через мгновение вокруг меня загремел громоподобный рёв. Я вздрогнула и остановилась, чувствуя, как вибрация проходит сквозь тело.

— Не шуми, — сказал Аэлион, и его голос прозвучал приглушённо, почти беззвучно. — Здесь каждый звук возвращается десятикратно.

Я кивнула и пошла дальше, стараясь ступать как можно тише. Но даже дыхание казалось громким. Сориэн двигался бесшумно, как тень, Кайл и его стражи топали, как слоны, и эхо от их шагов гремело, будто мы шли по колоннаде в центре бури.

Тропа тянулась бесконечно. Иногда я слышала далёкие звуки — тяжёлый вздох, доносившийся из глубины, и от него волосы на моей голове вставали дыбом. Это был не ветер. Это дышала сама гора.

— Что это? — прошептала я Сориэну.

— Древний разлом, — ответил он. — Он движется. Медленно, но движется. Иногда он вздыхает. Гномы говорят, что это дыхание бога, спящего внутри.

Я не стала спрашивать, какого бога. Я просто шла дальше.

---

Через несколько часов мы добрались до Врат Переплавки.

Коридор расширился, и мы оказались в огромном гроте. Пол был усеян чёрными сталагмитами, острыми как бритва, и между ними нужно было протискиваться с осторожностью. А над головой, на высоте, терявшейся во тьме, висела сеть медных труб толщиной с туловище человека. Они были покрыты зелёной патиной и покрыты рунами, которые слабо светились.

— Это зона сброса давления, — сказал Аэлион. — Из кузниц гномов. Держитесь подальше от вентилей.

Он указал вперёд. Между трубами вился узкий карниз — единственный путь через грот. Идти приходилось по одному, прижимаясь к стене и обходя сталагмиты.

Я сделала шаг, и в этот момент из ближайшего вентиля вырвался клуб раскалённого пара. Он прошёл в сантиметрах от моего лица, и я почувствовала, как жар опаляет кожу. Волосы взметнулись, и я отшатнулась, едва не упав на острые камни.

— Осторожнее! — крикнул Аэлион, и его голос эхом разнёсся по пещере, заглушая шум пара.

Я застыла, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное.

— Ты в порядке? — спросил Сориэн, подходя ближе.

— Да, — ответила я, стараясь успокоиться. — Просто… неожиданно.

Он взял меня за руку, и я почувствовала его тепло.

— Иди за мной, — сказал он. — Я проведу тебя.

Мы пошли дальше. Сориэн шёл впереди, я — за ним, держась за его руку. Аэлион шёл позади, и я чувствовала его взгляд на своей спине. Он смотрел на то, как Сориэн держит меня за руку, и его красные глаза горели.

Он ничего не сказал.

Мы прошли через грот, миновали шипящие вентили и вышли в широкий, ровный коридор. Свет стал тусклее, теплее, и в воздухе появился запах угля и металла.

Мы были в переходной зоне.

---

Здесь было тише, но не спокойнее. Коридоры были укреплены чугунными тюбингами, стены покрыты копотью, а пол — мелкой угольной крошкой. Везде стояли разбитые масляные лампы, брошенные тележки с пустой породой, и в боковых нишах я видела статуи — бородатые фигуры с выбитыми глазами и стёсанными лицами.