Про то, как враг народов войну выигрывал

А поэтому самые отдельные разумные поправки в управлении войсками, конечно, иногда появлялись, но они оставались только малыми частностями и почти не меняли общего состояния фронтовых дел.

И это именно непрофессионализм сталинских выдвиженцев и стал одной из важных причин стремительного отката наших войск далеко на восток.

Разве вот оно никак непонятно, что в тяжелейшей войне с грамотным и профессионально действующим противником нехватка настоящих офицерских кадров должна была ощущаться особенно остро?

И данные условия были ведь созданы сколь еще задолго заранее.

Еще до всякой войны карательные органы сталинской власти с самой последовательной жестокостью всячески выкорчевывали тех, кто умел думать, спорить, проявлять инициативу и принимать вполне самостоятельные решения.

А тех, кто все же оставался в строю, большевики отучили с ними спорить о чем-либо вообще хоть сколько-то существенном.

Их до чего явно приучили разве что только молча и ретиво исполнять чужие приказы.

И вот именно эта бронированная большевистская тупость во многом и дозволила немцам весьма хладнокровно и планомерно бить по самому остову Красной армии.

А тем временем центральная власть так ведь и продолжила всячески упиваться собственным крайне неприглядным бесстыдством.

Причем в особенности ясно это проявлялось в том самом сколь суровом же стремлении сталинской верхушки раз за разом «порвать» немцев в клочья всеми теми до чего поспешными и плохо подготовленными контрударами.

Ну а сколько после этого прибавится похоронок солдатским матерям и женам — их, по существу, вообще вот никак не волновало.

Но было и еще одно обстоятельство, крайне неудобное для большевистских послевоенных легенд.

Немцы мыслили и действовали достаточно здраво: быстро, расчетливо, без лишней проволочки и безо всякого фанатически раздутого энтузиазма.

А поэтому любая резкая, заранее совсем не продуманная контратака вовсе не обрушивалась на них грозным ливнем, и впрямь заставляющим их панически отступать.

Напротив, она зачастую становилась для них крайне так весьма удобной целью.

И логика их была предельно проста: если противник вслепую наваливается без тщательно выверенного плана, значит, нужно перейти к жесткой обороне и методично перемолоть всю эту плохо подготовленную людскую массу так чтоб от нее и следов очень так даже скоро совсем не осталось.

В современной войне одной тупой массой совсем так никого уже не возьмешь.

И потому никакие миллионы сами по себе не заменят управления, связи, выучки, офицерской школы и твердой способности вполне самостоятельно думать.

69

Однако при всем том во времена Второй мировой войны никто германские войска «трупами» точно ведь не закидывал.

Если бы нечто подобное и впрямь тогда проводилось — тупо, слепо, без расчета, — тогда части Вермахта получили бы почти безупречный шанс перемолоть любую массу людей и почти без потерь занять заранее обведенную ими на карте грифелем карандаша самую так обширную территорию.

А чисто потому давно вот пора сузить рамки претензий и куда поточнее обозначить тех наиболее главных виновных.

И был ведь здесь еще один наиважнейший — уже чисто политический — просчет, явно так мешавший солдату успешно делать свое бравое дело.

Весьма существенная первопричина самого начального разгрома кадровой армии заключалась в том, что в Красной армии того времени слишком часто господствовала логика заранее предначертанного наступления: тщательно разработанного, идейно выверенного и потому будто бы и впрямь обреченного на победу над врагом, которому в официальном воображении уже и было назначено самое неминуемое поражение.

И вот у всех тех блистательных тактических построений имелся лишь один тот страшный недостаток: почти полное обесценивание простой солдатской жизни.

Главное — победа в бою, а людей, мол, у нас и так слишком много.

И жить им или не жить — вопрос для начальства был вовсе так явно второстепенный.

Именно так, в сущности, и рассуждали многие суровые предводители «серых пролетарских масс».

70

А именно потому на тщательное и вполне полноценно взвешенное изучение того, что затем на войне оказывается жизненно важным, — дисциплины обороны, построения рубежей, организации устойчивого сопротивления — в довоенных военных училищах времени почти так не оставалось.

Раз уж все оно уходило только лишь на самое доблестное изучение стремительных контратак и массовых наступлений.

Об обороне же говорилось разве что совсем так вскользь — как о временном, побочном и едва ли не досадном обстоятельстве:

«Если на вашем участке фронта возникнет необходимость в обороне, действуйте согласно обстановке — пока к вам не подоспеет весьма своевременная подмога».

И вот в реальных условиях войны совершать подвиги по заранее заученным советским схемам почему-то никак, затем явно не получалось.

И прежде всего потому, что сама теория войны требовала только одного: наступать, снова наступать и еще раз наступать — без оглядки, будто враг уже нами разбит, дрогнул и вот-вот побежит, подставляя нашим частям свои одни только свои голые пятки.

71

Однако, с тем еще неимоверно огромным трудом все-таки как-никак, а действительно усвоив, что подобным образом воевать далее более вот никак так совсем нельзя, сталинская власть к исходу 1942 года все же несколько ослабила хватку на горле собственной кадровой армии.

Ну а поначалу же все, как водится, шло по тому чисто заранее выверенному бюрократическому плану.

На бумаге чертили парящий в небе самолет — на деле получался захудалый трактор с выхлопной трубой торчащей вовнутрь кабины.

Так что как-либо особенно трудиться «Гансу» тогда, по существу, явно ведь совсем так нисколько не требовалось.

И главное именно как раз об этом с самой предельной горечью пишет Виктор Астафьев в книге с уже самим так по себе до чего еще весьма выразительным названием — «Прокляты и убиты»:

«Хватит уж сорить людьми, хватит сорок первого года, когда лучшие бойцы погибали, не увидав врага…»

И дальше у Астафьева звучит главное: напрасная гибель, бесполезно растраченная жизнь, и без того чудом сохраненная — и тут же брошенная в пекло войны совсем так насмарку.

72

Однако с точки зрения даже ведь и нынешнего российского государства именно армия будто бы и была весьма уж разболтанной, бестолковой, лишенной внутреннего порядка и ясной головы.

Да только кто это ее некогда оставил без головы — без настоящих генералов, без людей, служивших делу, а не собственной карьере и единственно верных разве что только своей единоличной шкуре?

Уж не были то те, кто до чего вот запросто отдал всю власть в стране на растерзание одному кавказскому уголовнику?

А между тем сама советская армия была вполне естественным продолжением русской армии — той самой армии, которая всегда обладала огромным внутренним и интеллектуальным потенциалом.

И малая образованность рядового солдата этому вовсе так никогда совсем не мешала.

Да и дисциплина, на полное отсутствие которой столь охотно ныне сетуют господа коммунистические историки, в ней никогда всерьез никак не хромала.

73

И ведь всему этому есть самые прямые и весьма уж как есть до чего только последовательные доказательства.

Вот, к примеру, оборона Севастополя — и в XIX, и в XX веке — стала самым наглядным образцом мужества и военной дисциплины, без которых попросту будет никак попросту ведь явно совсем невозможен никакой тот более чем должный и великий общий же подвиг.

Без той до чего еще четкой слаженности действий будет возможен разве что героизм отдельных храбрецов, но не стойкость целого гарнизона, армии, народа.

Реальная война она вовсе ни в чем не похожа на компьютерную эмуляцию, где солдаты безропотно подчинены руке игрока, столь беспечно владеющей мышью и клавиатурой.

Когда все происходит по-настоящему, каждый солдат — живой человек.

И помирать ему вовсе никак абсолютно не хочется.

А потому стойкость в бою никак нельзя объяснить одной лишь приказной машиной, что в руках беспутной власти как раз и становиться явным орудием убийства собственного народа.

И она вполне будет способна, всецело возвысить именно так свою лютую неукротимость в деле сколь существенной растраты полностью же до конца подчиненного ей во время войны народа.