Ведьма в нагрузку. Пособие по выживанию

Он шел вперед, сжимая челюсти до боли, и единственной мыслью, которая удерживала его в сознании, было то, что он ни за что, ни при каких обстоятельствах не даст этой «дикарке» повода для новой порции шуток о «хрупких столичных неженках».

Даже если для этого ему придется превратиться в ледяную статую прямо на ходу.

***

Зачарованный лес, судя по всему, решил, что вчерашних развлечений с пространственной топографией было недостаточно, и перешел к фазе активного психологического террора. Туман сгустился до состояния подгоревшей манной каши, в которой невидимые повара забыли размешать комочки чьих-то нереализованных страхов. Воздух стал настолько плотным, что его можно было резать ножом и продавать как сомнительный деликатес в столичных лавках древностей. Каждый вдох теперь давался Аластору с трудом, словно он пытался курить мох через сломанную соломинку.

Его состояние из «слегка простуженного героя» стремительно эволюционировало в «экспонат анатомического театра в стадии глубокой депрессии». Озноб колотил его так, что сочленения доспехов издавали мерный, раздражающий дребезг, напоминающий звук телеги, груженой битой посудой. В голове Аластора пульсировала одна-единственная мысль, тяжелая и неповоротливая, как старый тролль: «Не падать. Только не падать». Если он рухнет сейчас, на глазах у этой женщины, история его правления закончится, не успев начаться, позорным некрологом в духе «Скончался от чрезмерного высокомерия и недостатка шерстяных носков».

Яра шла впереди, и Аластор видел, как изменились её движения. Она больше не подшучивала над Каем и не перебрасывалась колкостями с Борисом. Ведьма двигалась настороженно, словно кошка, учуявшая в привычном подвале присутствие очень большого и очень голодного сородича. Лес вокруг изменился. Деревья здесь были не просто старыми — они выглядели так, будто участвовали в каком-то затяжном и крайне неудачном магическом эксперименте. Стволы изгибались под невероятными углами, покрытые наростами, которые в тумане подозрительно напоминали застывшие в крике лица.

— Мы перешли границу, — вполголоса произнесла Яра, не оборачиваясь. — Здесь правит другой. Старый дух, у которого в голове магии больше, чем здравого смысла. Он не любит гостей, особенно тех, кто пахнет железками и дворцовыми интригами. Держитесь тропы, даже если она будет предлагать вам бесплатные пирожки и вечную жизнь.

— Ты тоже это чувствуешь? — Кай, чье лицо приобрело оттенок несвежего сыра, судорожно вцепился в свой посох. — Фон… он вибрирует. Магия здесь не течет, она… она кусается.

— Не ной, — хрипло выдавил Аластор, стараясь, чтобы его голос не сорвался на позорный сип. — Мы здесь не для измерения магических вибраций. Двигаемся вперед.

Каждый шаг отдавался в его костях вспышкой боли. Пот, холодный и липкий, стекал под воротник, превращая поддоспешник в инструмент пытки. Аластор чувствовал, как реальность начинает понемногу расслаиваться: вот он идет по тропе, а вот он уже словно парит над лесом, наблюдая за своим шатающимся телом со стороны. Лихорадка вступала в свои права, превращая мир в набор ярких, но совершенно бессмысленных пятен.

Яра внезапно замерла, вглядываясь в пустоту между двумя исполинскими дубами. Там, где обычный человек увидел бы только мглу, она, видимо, различала целые магические магистрали. Она сделала шаг в сторону, полностью погрузившись в созерцание «призрачных троп», как она их называла.

— Так, если мы повернем здесь, то сможем обойти Гнилое логово… — пробормотала она себе под нос, совершенно забыв об окружающей действительности.

И в этот момент лес решил, что пора предъявить счет за несанкционированное вторжение.

Вековой дуб, стоявший чуть в стороне, издал звук, от которого у Аластора волосы встали дыбом даже под шлемом. Это не был обычный треск дерева. Это был звук ломающейся кости великана, усиленный в сотню раз магическим эхом. Подточенный невидимой гнилью, исполин, чья крона терялась в тумане, начал медленно, но неумолимо заваливаться. Прямо на Яру, которая стояла к нему спиной, завороженная своими призрачными картами.

— Яра, берегись! — крикнул Борис, но он был слишком далеко, запутавшись в корнях-ловушках.

Аластор не думал. В его состоянии думать было вообще вредно для здоровья, поэтому сработали чистые, отшлифованные годами тренировок рефлексы. Тело, которое еще секунду назад казалось набитым мокрой ватой, внезапно отозвалось взрывом адреналина. Доспехи лязгнули, когда он рванулся вперед, преодолевая разделявшее их расстояние одним сумасшедшим прыжком.

Он не пытался оттолкнуть ведьму. Он просто не успевал. Вместо этого он врезался плечом в массивный, покрытый чешуйчатой корой ствол, принимая на себя всю сокрушительную инерцию падающего дерева.

— Уходи! — прорычал он, и этот звук вырвался из самой глубины его легких, больше похожий на рык раненого зверя, чем на человеческую речь.

Удар был такой силы, что в глазах Аластора на мгновение погас свет. Каждая мышца, каждый сустав запели похоронный марш. Массивный ствол давил с невероятной силой, стремясь вбить принца в рыхлую лесную почву, как гвоздь в гнилую доску. Металл доспехов на его плечах жалобно застонал, сминаясь под чудовищным грузом.

Яра, вырванная из своего транса, сдавленно вскрикнула и отскочила в сторону, перекатившись через корень. Она замерла на земле, широко распахнутыми глазами глядя на Аластора. Перед ней стоял не просто человек — перед ней была живая статуя из стали и чистой, концентрированной воли. Она видела, как под кожей его шеи вздулись вены, как побелело его лицо, на котором теперь не было ни капли той холеной столичной спеси. Только первобытное напряжение.

С коротким, резким выдохом Аластор толкнул дерево в сторону. Дуб, лишившись опоры, с грохотом рухнул в кустарник, подняв облако пыли и магических спор.

Тишина, наступившая после падения, была почти осязаемой. Аластор стоял, тяжело опираясь руками о колени. Его трясло так сильно, что казалось, он сейчас рассыплется на части. Капли пота падали с его подбородка на пожухлую листву, а дыхание вырывалось из груди с присвистом, напоминающим работу старых кузнечных мехов.

— Ты… ты как это сделал? — прошептала Яра, медленно поднимаясь на ноги. В её голосе впервые не было ни капли сарказма. Только искренний, неприкрытый шок. Она видела многих мужчин, видела воинов и наемников, но чтобы простуженный, измотанный лихорадкой человек удержал на плечах вес магического дуба… Это не вписывалось ни в одну из её классификаций «городских неженок».

— Слишком много… вопросов… ведьма, — выдавил Аластор. Каждое слово было как физическое усилие. Он выпрямился, и в этот момент его лицо снова стало маской ледяного спокойствия, хотя глаза оставались затуманенными.

— Командир! — Кай и Борис наконец подбежали к ним. — Вы ранены? Вам нужно присесть!

— Вперед, — отрезал Аластор, пресекая любые попытки помощи резким, сухим кашлем, от которого на его губах выступила тонкая полоска крови. — Мы теряем время.

Остаток быстрого пути до места стоянки прошел в напряженном молчании. Даже Яра не решалась больше подначивать Аластора, лишь изредка бросая на него странные, изучающие взгляды. Она видела, как он идет — механически, переставляя ноги на одном упрямстве, глядя строго перед собой. В этом человеке была сила, которая пугала её гораздо больше, чем все духи леса вместе взятые. Это была сила того, кто привык требовать от себя невозможного и получать это.

Когда сумерки окончательно поглотили лес, отряд разбил лагерь в небольшом скальном углублении, которое казалось относительно защищенным от вездесущего тумана. Аластор сидел на камне, даже не пытаясь снять доспехи. Он просто замер, глядя в одну точку, пока Кай суетливо пытался развести костер из мокрых веток.

Яра подошла к нему бесшумно. В руках она держала деревянную миску, от которой исходил резкий, бьющий в нос запах хвои, чеснока и чего-то неуловимо магического. Жидкость внутри слабо светилась фосфоресцирующим зеленым светом, выбрасывая в воздух крошечные искры.

— Пей, — коротко бросила она, поставив миску перед собой.

Аластор поднял голову. Его взгляд был тяжелым, расфокусированным. Он посмотрел на миску, потом на Яру. Сейчас у него не было сил на споры, на защиту своей «государственной важности» или на язвительные комментарии о сертификации. Он был за гранью.

Он взял миску дрожащими пальцами и выпил всё до последней капли. Зелье обожгло горло, словно жидкое пламя, и мгновенно растеклось по венам густым, тяжелым жаром. Это не было приятное тепло — это был настоящий магический удар по организму.

— О… боги… — пробормотал он, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться, превращаясь в калейдоскоп из теней и искр.

Магия отвара начала туманить его разум, вытесняя боль и озноб странной, вязкой эйфорией. Аластор почувствовал, как его веки тяжелеют, а мысли превращаются в ленивых рыб, плавающих в теплом меду. Он поднялся, пошатываясь, и на чистом автопилоте, ведомый только инстинктом поиска тепла и защиты, направился к ближайшему убежищу.

Он совершенно забыл о своем пафосном обещании «охранять периметр» и ночевать у костра. В его сознании сейчас не существовало понятий чести, дистанции или гендерных приличий. Была только палатка — сухая, темная и манящая.

Яра наблюдала, как «великий командир», пошатываясь, дошел до входа, запутался в пологе, глухо выругался на каком-то неизвестном ей языке и буквально рухнул внутрь. Через секунду оттуда донесся звук падения тяжелого тела на спальник и тихий, прерывистый вздох облегчения.

— Ну надо же, — прошептала ведьма, присаживаясь у огня и обхватывая колени руками. — Оказывается, под всем этим железом и гордостью скрывается обычный смертный, который умеет совершать глупости ради других.

Она посмотрела на вход в свою палатку, где теперь безмятежно дрых человек, который еще пару часов назад удерживал на себе вес целого леса. В её голове роились вопросы, на которые у неё не было ответов. Кем на самом деле был этот «наемник»? Откуда в нем эта сталь, которая не гнется даже под магической гнилью?

Яра усмехнулась, подбрасывая ветку в костер. Кажется, этот поход обещал стать гораздо интереснее, чем простое спасение очередного заносчивого старика. И впервые за долгое время ей было действительно любопытно, что же будет дальше, когда этот «ледяной принц» проснется и поймет, где и с кем он провел ночь. Она, конечно, могла бы переночевать и за палаткой. Но она не могла лишить себя возможности увидеть перекошенное лицо Аластора с утра.

Глава 4 Природная магия

Аластор проснулся с ощущением, что его внутренности кто-то вынул, тщательно отмыл в родниковой воде, смазал самым дорогим маслом и аккуратно сложил обратно. Это было… подозрительно. Последнее, что он помнил, — это как мир превращался в серую кашу из лихорадки и падающих дубов, а потом — обжигающее, как дыхание преисподней, варево этой невозможной женщины. Принц приоткрыл один глаз, ожидая увидеть привычный тусклый свет походной палатки и услышать храп Бориса, но вместо этого реальность обрушилась на него густым коктейлем из запахов сушеной полыни, горьких корней и чего-то неуловимо сладкого, напоминающего запах первого весеннего дождя.

Он был жив. И, судя по всему, чертовски здоров.

Каждая мышца в его теле теперь звенела от переизбытка какой-то дикой, первобытной энергии, словно он только что пообедал целым стадом оленей и запил их эликсиром бессмертия. Никакой тяжести в голове, никакого саднящего кашля — только пугающая ясность мыслей и желание свернуть пару гор, чисто чтобы проверить, не разучился ли он это делать. Аластор сел на спальнике, и тут же осознал две вещи. Во-первых, он всё еще был в доспехах, что делало его похожим на консервную банку в цветочном магазине. Во-вторых, он был здесь не один.

Яра сидела в углу палатки, прислонившись спиной к тюку с травами. Она выглядела так, будто и не ложилась вовсе, хотя её глаза — глубокие и насмешливые — светились бодростью, которая в этот час казалась Аластору почти оскорбительной. Она наблюдала за ним, подперев подбородок ладонью, и на её губах играла та самая улыбка, от которой у принца обычно начинал дергаться глаз.

— О, смотрите-ка, статуя ожила, — медовым голосом произнесла она, не меняя позы. — Я уж начала думать, не вызвать ли мне каменотеса, чтобы он выбил на твоем панцире «Здесь покоится самый упрямый идиот королевства». Как самочувствие, Ваше Героическое Высокомерие? Потолок не давит?

Аластор попытался изобразить величественную холодность, что было довольно затруднительно, учитывая, что он сидел на полу, запутавшись в чьих-то вышитых платках и пучках сушеного зверобоя. Он прочистил горло, обнаружив, что голос вернулся к нему во всей своей командной полноте, лишившись позорного сипа.

— Я чувствую себя… приемлемо, — выдавил он, стараясь не смотреть на её распущенные волосы, которые в полумраке палатки казались каскадом темного шелка. — Что это было за зелье? В нем было что-то запрещенное законом о магических субстанциях? Потому что я готов поклясться, что сейчас слышу, как в соседнем лесу чешется белка.

— В нем была пара капель здравого смысла и очень много моего терпения, — фыркнула Яра, наконец поднимаясь на ноги. Она подошла ближе, и Аластор невольно вжался в спальник, чувствуя, как его хваленая дисциплина дает трещину под напором её близости. Она пахла лесом и магией, и этот запах дурманил похлеще любого отвара. — Но если тебе так спокойнее, можешь считать, что это был обычный чай. Просто заваренный с любовью к ближнему своему, который настолько глуп, что пытается играть в атланта под падающими деревьями.

— Я защищал проводника, — сухо напомнил он, восстанавливая дистанцию хотя бы на словах. — Потеря проводника в центре Зачарованного леса — это тактическая ошибка, которую я не мог допустить.

— Ах, тактическая ошибка! — Яра всплеснула руками, и несколько колокольчиков, висевших под потолком, мелодично звякнули. — Как я могла забыть? Ты же у нас ходячий устав на двух ногах. Только вот скажи мне, о великий стратег, в каком параграфе написано, что нужно ночевать в палатке ведьмы, когда обещал всем героически замерзнуть у костра?

Аластор замер. Воспоминания о вчерашнем вечере начали возвращаться фрагментами: костер, холод, зеленое свечение в миске и его собственный позорный марш-бросок к ближайшему убежищу. Он, принц Аластор, командующий элитным отрядом, наследник престола, провел ночь в одной палатке с женщиной, которую еще три дня назад хотел арестовать за мошенничество.

— Это было побочное действие зелья, — быстро нашелся он, хотя уши предательски запылали. — Потеря ориентации в пространстве.

— Разумеется, — Яра подошла к самому выходу и откинула полог, впуская внутрь холодный утренний свет. — Потеря ориентации привела тебя именно туда, где теплее всего и пахнет не грязными сапогами Бориса, а моими притирками. Очень удобная у тебя потеря ориентации, Аластор.

Она вышла наружу, оставив его одного собирать остатки своего достоинства. Принц поднялся, чувствуя, как доспехи привычно оттягивают плечи, но сегодня этот вес казался почти неощутимым. Энергия, подаренная ведьминым отваром, требовала выхода. Он решительно шагнул к выходу, надеясь, что его лицо сохраняет ту степень ледяного безразличия, которая обычно заставляет солдат вытягиваться во фрунт.

Когда он выбрался из палатки следом за Ярой, тишина, царившая в лагере, стала почти осязаемой.

Борис, замерший с кружкой в руке, выглядел так, будто увидел восставшего из мертвых короля, причем в нижнем белье. Кай, который как раз пытался раздуть костер, выронил веточку и уставился на командира, переводя взгляд с него на Яру и обратно. Тициан, как обычно, не произнес ни слова, но его брови поднялись так высоко, что едва не скрылись под капюшоном.

— Командир? — осторожно подал голос Борис, и в его глазах Аластор прочитал столько версий происходящего, что ему захотелось немедленно отправить верного соратника в чистку конюшен на год вперед. — Вы… э-э… поправились?

— Как видите, — отрезал Аластор, чувствуя, как по лицу начинает разливаться жар, который никак нельзя было списать на лихорадку. — Почему лагерь еще не свернут? Кай, ты собираешься греть этот костер до второго пришествия или мы всё-таки продолжим путь?

— Но мы думали… — начал было молодой маг, но, поймав на себе взгляд Аластора, в котором закипало всё накопленное за утро смущение, тут же засуетился. — Да-да, командир! Уже сворачиваемся! Пять минут, и мы готовы!

— Две минуты! — рявкнул Аластор, принимаясь застегивать ремешки на перчатках с такой яростью, будто они были лично виноваты в его моральном падении. — Мы потеряли слишком много времени. Лес не будет ждать, пока вы налюбуетесь утренними пейзажами.

Яра стояла чуть в стороне, привалившись к стволу кривой березы, и с нескрываемым удовольствием наблюдала за этим спектаклем. Она видела, как Аластор мечется по лагерю, раздавая приказы, которые становились тем резче, чем чаще его взгляд пересекался с её взглядом. Она знала, что за этой напускной суровостью скрывается человек, который сегодня ночью во сне что-то неразборчиво бормотал о долге и… о том, что у кого-то слишком холодные руки.

— Не слишком ли ты строг к ним? — негромко спросила она, когда принц прошел мимо неё, делая вид, что очень занят проверкой вьюков. — Они ведь просто рады, что их лидер не отправился к праотцам раньше времени.

— Дисциплина — это основа выживания, — бросил он, не оборачиваясь. — И я бы попросил тебя не подрывать мой авторитет перед подчиненными своими намеками.

— Какими намеками? — она невинно захлопала ресницами. — Я просто сказала, что ты в отличной форме. Прямо-таки тактически безупречной форме.

Аластор почувствовал, как между ними натягивается та самая невидимая нить, о которой он не просил и к которой был совершенно не готов. Это было уже не просто недоверие к «дикой ведьме» и не просто благодарность за исцеление. Это было нечто более опасное, пульсирующее в такт его сердцу, которое теперь билось быстрее не от зелья, а от её близости.

Он понимал, что этот поход уже никогда не будет прежним. Каждое слово, каждый взгляд теперь будут иметь двойное дно, которое невозможно скрыть за субординацией или блеском стали.

— Выдвигаемся! — скомандовал он. — Яра, ты впереди. И постарайся больше не призывать на наши головы падающие деревья.

— Постараюсь, — усмехнулась ведьма — Но не обещаю. В этом лесу, Аластор, падают только те, кто слишком крепко держится за свою гордость.

Отряд двинулся вглубь чащи, оставляя позади место своего невольного откровения. Солнце пыталось пробиться сквозь густой туман, окрашивая всё вокруг в странные, призрачные цвета. Аластор шел следом за Ярой, глядя в её прямую спину, и впервые поймал себя на мысли, что спасение короля — это, конечно, первостепенная задача, но вот его собственное спасение от чар этой женщины… это была битва, которую он, кажется, уже начал проигрывать. Как же всё-таки опасно идти в походы с женщиной, особенно с такой опасной.

***

Воздух впереди перестал быть просто прозрачной субстанцией, предназначенной для дыхания, и превратился в нечто среднее между киселем и статическим электричеством. Аластор почувствовал это первым: кончики пальцев закололо, а на затылке волосы встали дыбом, словно он только что потерся головой об огромный шерстяной ковер. Железо — его верный меч, нагрудник и даже пряжки на сапогах — внезапно отозвалось странным, едва слышным гулом. Это было не то благородное пение стали, к которому привыкают воины, а скорее раздраженное жужжание потревоженного роя пчел, засевших прямо в его позвоночнике.

— Стоять, — Яра подняла руку, и её жест был настолько властным, что даже кобыла Аластора, обычно игнорировавшая всех, кроме хозяина, вкопалась в землю как влитая. Ведьма обернулась, и её глаза в этом странном, вибрирующем свете казались почти фосфоресцирующими. Она выглядела довольной, и это был плохой знак. Очень плохой.

— Добро пожаловать в «Природник», мальчики, — пропела она, выгибаясь с грацией кошки, которая только что учуяла миску с самыми жирными сливками. — Место, где лес не просто имеет уши, а обладает крайне скверным характером и аллергией на всё, что было выковано в кузнице. Если мы сделаем еще шаг в этом железе, деревья решат, что мы — заноза в их коллективном заду, и выплюнут нас обратно. Или раздавят. Скорее всего, второе.

— Что ты предлагаешь? — Аластор нахмурился, чувствуя, как его нагрудник начинает заметно нагреваться. Магия леса явно не одобряла присутствие королевской стали в своих святая святых. — У нас нет времени на обходные пути. Король умирает, Яра, если ты забыла.

— О, я помню, — она уже вовсю расстегивала ремешки своей кожаной куртки. — Но обходных путей нет. Либо мы идем через «Природник» голышом — ну, почти — либо возвращаемся домой и заказываем королю самые пышные похороны в истории. Выбирай, Ваше Тактическое Высочество. Лес требует жертв. В данном случае — ваших доспехов.

Аластор сцепил зубы так, что челюсть свело. Он представил себе этот марш-бросок: элитный отряд магов и воинов, гордость короны, дефилирует через чащу в исподнем. Если весть об этом дойдет до столицы, его репутация не просто пострадает — она совершит торжественное самоубийство.

— Ты шутишь, — это был не вопрос, а слабая надежда, но Яра лишь издевательски приподняла бровь.

— Смотри и учись, — бросила она.

То, что произошло дальше, заставило Аластора забыть о государственном долге и тактических схемах. Яра начала раздеваться. Она делала это без малейшей тени смущения, словно находилась не перед отрядом вооруженных мужчин, а в своей собственной спальне. Верхняя куртка из грубой кожи полетела на мох, за ней последовал жилет. Когда она осталась в одном лишь легком платье из тончайшего льна, воздух в лагере, казалось, окончательно закончился.

Ткань выгодно подчеркивала каждый изгиб её тела, а мягкий свет, пробивающийся сквозь кроны, делал её кожу почти сияющей. Она была дикой, первобытной и настолько вызывающе красивой в этом минимализме, что Аластор почувствовал, как во рту пересохло. Это было неправильно. Это было непрофессионально. И это было чертовски завораживающе.

— Ну? — Яра обернулась, закидывая копну волос за спину. — Чего ждем? Группового приглашения от Лешего? Снимайте это железо, пока оно не вплавилось в ваши благородные тушки.

Первым сдался Кай. Молодой маг, чье лицо по цвету теперь могло соперничать с перезрелым помидором, начал лихорадочно распутывать завязки своей мантии, спотыкаясь и путаясь в полах. Борис и Тициан переглянулись. В глазах старых вояк читалось сложное сочетание профессионального ужаса и чисто мужского любопытства. Они начали разоблачаться медленнее, с достоинством, но их взгляды то и дело возвращались к Яре, которая теперь беззастенчиво разглядывала их, прислонившись к дереву.

Аластора захлестнула такая волна ярости, что он сам от себя не ожидал. Ему хотелось немедленно накинуть на эту женщину свой плащ, а еще лучше — выколоть глаза своим подчиненным. Но плащ тоже был частью «железной» экипировки с магическими пряжками, а подчиненные просто выполняли приказ.

— Борис, Тициан, займитесь делом! — рявкнул он так, что птицы с ближайших веток брызнули врассыпную. — Кай, не возись, или ты хочешь, чтобы тебя пришвартовало к первой же березе?

Сам он начал снимать нагрудник с такой скоростью, будто тот был раскален добела. Ремешки поддавались плохо, руки дрожали от сдерживаемого раздражения. Избавившись от стали, он принялся за поддоспешник. Каждый слой одежды, падающий на землю, делал его всё более уязвимым, и дело было вовсе не в отсутствии брони.

Яра устроила себе настоящее шоу. Она наблюдала за ними с тем же интересом, с каким ученый разглядывает новый вид жуков. Аластор видел, как она оценила худощавость Кая, чьи ребра можно было пересчитать, и как задержала взгляд на мощных, заросших густым волосом плечах Бориса. Тициан, с его поджарой мускулатурой старого гончего пса, удостоился одобрительного кивка.

Но когда очередь дошла до Аластора, её взгляд изменился. Насмешливая улыбка не исчезла, но в глазах вспыхнул какой-то новый, более острый интерес. Аластор стоял перед ней в одних лишь тонких льняных штанах, чувствуя кожей прохладу лесного воздуха и обжигающую тяжесть её внимания. Его тело было картой его жизни: идеальные линии мышц, отточенные годами тренировок, пересекались шрамами — след от орочьего тесака на боку, тонкая белая линия от эльфийской стрелы на плече, ожог от магического пламени на предплечье.