Ведьма в нагрузку. Пособие по выживанию

Аластор решил, что пора прервать этот сеанс лесной философии. Он вышел из тени, его сапоги тяжело хрустнули по веткам. Разговоры тут же стихли. Борис выпрямился, Кай виновато уставился в землю. Только Яра даже не повернула головы в его сторону, продолжая пристально смотреть на танцующие языки пламени.

— Довольно пустых разговоров, — отрезал Аластор, становясь напротив неё. — Нам нужно обсудить завтрашний маршрут. Карта Мортифера указывает на ущелье Плача, но если лес продолжит свои шутки с пространством…

— Завтра будет завтра, — перебила его Яра, наконец-то подняв на него взгляд. В её глазах отражались искры костра, делая её похожей на опасного духа. — А сейчас мы говорим о вещах более насущных. О том, зачем вы на самом деле здесь.

— Я уже говорил, — процедил Аластор, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мы ищем золотую чешую для короля. Это государственная тайна высшей категории, так что прикуси язык.

— О, государственная тайна, — Яра качнула головой, и на её губах появилась горькая улыбка. — Ваш король… великий государь, не так ли? Тот самый, который в прошлом году ввел налог на лесные колодцы в пограничных землях? Или тот, при котором бароны в южных провинциях воруют столько, что крестьяне едят лебеду пополам с опилками?

Аластор замер. Он не ожидал такого выпада. В столице об отце говорили либо с благоговением, либо шепотом, опасаясь тайной полиции. А здесь, в глуши, эта девчонка бросала ему в лицо обвинения, которые он сам часто слышал в своей голове, но никогда не решался произнести вслух.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — холодно произнес принц, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Король болен. Он старик, который всю жизнь положил на алтарь империи. Если он уйдет сейчас, начнется хаос. Междоусобицы уничтожат всё, что строилось десятилетиями.

— Хаос? — Яра резко встала. Она оказалась ниже него почти на голову, но в этот момент казалось, что она возвышается над всем лагерем. — Хаос уже здесь, командир. Он в заброшенных деревнях, которые ваш король перестал защищать от тварей. Он в глазах матерей, которым нечем кормить детей из-за ваших амбициозных войн. Вы ищете спасение для одного человека, называя это спасением королевства. А я вижу просто эгоистичного старика, который боится смерти настолько, что готов послать своих лучших людей в мясорубку.

— Замолчи! — Аластор сделал шаг вперед, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

Борис, Тициан и Кай испуганно переглянулись. Атмосфера в лагере стала такой наэлектризованной, что, казалось, коснись кто-то воздуха — и произойдет взрыв.

— А сын короля? — её голос вдруг стал тихим, но в нем было больше силы, чем в любом крике. — Вечно на выездах ради короны. Почему он так рьяно уезжает из королевства?

Наступила оглушающая тишина.

— А почему он до сих пор не женат? Уж наверняка из-за кошмарного характера, не смотря на сплетни о его красоте — хмыкнула Яра.

Аластор покраснел.

— Почему он бегает с мечом, вместо того чтобы навести порядок там, где этот порядок действительно нужен? В столице. В совете. В сердце своего государства. Ну конечно, проще сражаться с врагами, чем с коррупцией собственных советников!

Принц открыл рот, чтобы выдать заранее заготовленную тираду о чести, долге и святости монаршей власти. Он хотел сказать ей, что она ничего не понимает в большой политике, что управление страной — это не сбор грибов, а сложная игра компромиссов. Но слова застряли в горле. Под этим пронзительным, честным взглядом ведьмы все его оправдания внезапно показались ему жалкими и фальшивыми, как дешевая позолота на оловянном кубке.

— Король… он сделал много хорошего, — наконец выдавил он, и сам услышал, как неубедительно это прозвучало.

— Возможно, — согласилась Яра, снова усаживаясь на свое место. — Но деревья не помнят, что было десять лет назад. Они видят то, что происходит сейчас. А сейчас ваше королевство гниет с головы. И вы это знаете.

Она замолчала и начала меланхолично ковырять палкой в золе. Гвардейцы сидели, не шевелясь, боясь даже вздохнуть. Аластор чувствовал, как у него горит лицо. Ему хотелось кричать, спорить, доказывать свою правоту, но вместо этого он просто стоял, глядя на то, как угасает пламя костра.

Правда была горькой, как полынь. В отчетах советников всегда всё выглядело гладко: налоги собираются, границы укрепляются, народ ликует. Но здесь, на краю мира, глядя в глаза женщине, которая знала о жизни больше, чем все его учителя фехтования и философии вместе взятые, он впервые увидел реальность без прикрас. Его отец действительно допустил ошибки. И он сам, Аластор, тоже был виноват в том, что предпочитал героические походы рутинной и грязной работе по исправлению дел в государстве.

— Нам нужно поспать, — глухо произнес он, не глядя ни на кого. — Завтра будет тяжелый день.

Аластор отошел к краю освещенного круга, чувствуя, как холод леса снова смыкается вокруг него. Он смотрел в темноту, где между деревьями мелькали странные тени, и думал о том, что эта поездка уже изменила его гораздо сильнее, чем он готов был признать. Ведьма была не просто проводником по лесу. Она была зеркалом, в котором он внезапно увидел свое истинное отражение, и это отражение ему совсем не понравилось.

Тишина в лагере стала тяжелой и звенящей. Огонь костра постепенно превращался в груду тлеющих углей, отбрасывая на землю длинные, причудливые тени. Аластор присел на поваленное дерево, кутаясь в плащ. Ему нужно было переварить всё, что сказала эта невыносимая женщина, и решить, как ему смотреть в глаза отцу, если — или когда — они всё-таки вернутся с этим проклятым лекарством. Но самое неприятное было в другом: он понимал, что Яра права. И это осознание жгло его изнутри сильнее, чем любой лесной мороз.

***

Когда угли костра начали подергиваться серым пеплом, словно старик, решивший прикрыть свою лысину пыльным одеялом, к Аластору подошел Борис. Старый вояка выглядел так, будто ему только что поручили кастрировать взбешенного грифона при помощи тупого столового ножа. Он мялся с ноги на ногу, оглядывая лагерь с видом человека, внезапно осознавшего, что он забыл, как дышать.

— Командир, тут такое дело… логистический тупик, если изволите выразиться по-умному, — пробасил Борис, понизив голос до заговорщического шепота, который в ночной тишине леса разносился не хуже колокольного звона.

Аластор устало потер переносицу. Когда подчиненные начинали использовать слова вроде «логистический», это обычно означало, что кто-то либо съел все припасы, либо потерял единственную карту, либо, как сейчас, просто не умел считать до пяти.

— Излагай, Борис. Только короче. У меня сегодня был слишком длинный день, чтобы слушать твои философские трактаты о превратностях интендантской службы.

— Палаток не хватает, — выдохнул разведчик. — У нас их только две. Наша и ваша. Обычно мы делились двое надвое, максимум трое на одного. Но нас четверо и одна… девушка. Если мы поселим госпожу ведьму отдельно, как полагается приличным людям, то вчетвером мы не втиснемся в одну палатку, только если мы решим спать друг у друга на головах, сложившись в магическую пентаграмму. Кай говорит, что он не против, но он молод и глуп, а вот Тициан предупредил, что если его зажмут между двумя потными латниками, он начнет кусаться. В конце концов, палатка не выдержит, если будет больше трех человек.

Аластор бросил взгляд на Яру. Та сидела чуть поодаль, перебирая какие-то подозрительные сушеные корешки, и явно прислушивалась к разговору, хотя и делала вид, что полностью поглощена своим гербарием. В его голове пронеслось несколько вариантов решения проблемы, включая «пусть спит на дереве, она же ведьма» и «пусть маги сотворят ей хрустальный замок из воздуха», но статус благородного командира — и тайного наследника престола, черт бы его побрал — обязывал к жестам широким и бессмысленным.

— Мою палатку отдайте ей, — бросил Аластор, стараясь, чтобы его голос звучал максимально непринужденно. — Вопрос исчерпан.

Борис открыл было рот, чтобы что-то возразить, но под тяжелым взглядом командира благоразумно его закрыл и поспешил скрыться в тумане. Яра медленно подняла голову. В свете умирающего пламени её глаза блеснули опасным огоньком, который Аластору совсем не понравился. Она не выглядела благодарной. Скорее, она выглядела как человек, обнаруживший в своем супе очень интересную, но совершенно несъедобную муху.

— Твою палатку? — она приподняла одну бровь, и этот жест был красноречивее любого оскорбления. — Как это благородно. Прямо как в балладах, которые поют подвыпившие барды в столичных кабаках. И что же дальше, о доблестный предводитель? Собираешься подселиться к своим гвардейцам и наслаждаться ароматами немытых сапог и не менее немытого Кая, пока палатка не разрушится?

Аластор представил себе эту перспективу. Четыре мужика в пространстве размером с конуру для очень маленькой собачки. Влажный воздух, запах старого металла, пота и безнадеги. Нет, он, конечно, был солдатом, но у него тоже имелись границы терпимости. К тому же, он был принцем, и мысль о том, что его локоть всю ночь будет упираться в ребра Бориса, вызывала у него почти физическую тошноту. Но признать это перед этой язвой? Никогда.

— Или, может быть, — Яра сделала паузу, и на её губах заиграла ехидная улыбочка, — ты планируешь «охранять мой сон» внутри? Чисто из соображений безопасности, разумеется. Вдруг на меня нападет особо агрессивный мотылек?

— Мои намерения кристально чисты, — отрезал Аластор, чувствуя, как у него начинают гореть уши. — Как истинный воин, я буду ночевать здесь, у костра. Ночь в лесу — это не повод расслабляться. Я буду первым, кто встретит любую угрозу, пока вы, гражданские, будете видеть свои седьмые сны.

Яра издала короткий смешок, похожий на треск сухой ветки.

— Героизм — это лучший утеплитель, — сказала она, поднимаясь и грациозно потягиваясь. — Главное, не забудь застегнуть панцирь поплотнее, а то вдруг твоя гордость простудится. Доброй ночи, «страж». Постарайся не превратиться в ледяную статую до рассвета, мне всё еще нужен кто-то, кто будет нести мои вещи.

Она направилась к его палатке — самой большой и сухой в лагере — с таким видом, будто это была её родовая усадьба, а он — просто зазевавшийся швейцар. Аластор проводил её взглядом, в котором мешались ярость, недоумение и смутное подозрение, что его только что очень изящно обвели вокруг пальца. Он остался один на один с лесом, который, казалось, только и ждал этого момента, чтобы начать свою издевательскую симфонию.

Первый час прошел терпимо. Аластор соорудил себе подобие ложа из еловых веток, накрыв их своим плащом. Он сидел в позе задумчивого героя, глядя в темноту и прислушиваясь к звукам чащи. Где-то ухал филин, где-то подозрительно шелестели кусты, а Борис в своей палатке храпел так ритмично, что Аластор всерьез опасался, как бы этот звук не привлек какую-нибудь особенно крупную нечисть.

«Я принц великого королевства», — думал он, пытаясь игнорировать острую ветку, которая впивалась ему в бедро. — «Мои предки вели армии против демонов. Я учился тактике у лучших стратегов. И вот я здесь. Сплю на муравейнике, потому что одна ведьма с острым языком решила, что я выгляжу слишком пафосно».

К полуночи лес решил, что просто пугать его звуками — это скучно. Температура упала так резко, будто кто-то открыл дверь в ледяной погреб огромного великана. Пронизывающий туман начал просачиваться сквозь одежду, оседая на коже липкой, холодной росой. Аластор плотнее завернулся в плащ, но тот, казалось, только впитывал влагу, становясь тяжелым и бесполезным. Костер, который он обещал поддерживать, вел себя как капризный ребенок: стоило Аластору на минуту прикрыть глаза, как пламя уменьшалось до размеров свечки.

Земля была не просто жесткой. Она была агрессивно твердой. Каждый корень под его спиной, казалось, за ночь вырос на пару дюймов специально для того, чтобы попасть точно между позвонками. В какой-то момент он поймал себя на том, что пытается согреться, представляя себе роскошный камин в отцовском замке и кружку горячего вина с пряностями. Это было ошибкой. Реальность в виде ледяного ветра, пробравшегося под воротник, хлестнула его по лицу, возвращая в объятия Зачарованного леса.

«Почему она не знает, кто я?» — с горечью подумал Аластор, стуча зубами. — «Если бы она знала, что перед ней будущий король, стала бы она так издеваться? Наверняка бы кланялась и подносила отвары. Хотя… нет. Скорее всего, она бы смеялась еще громче. Для неё короли и свинопасы — это просто разные виды корма для её любимых леших».

Его раздражало не только отсутствие комфорта, но и то, как легко она вписалась в его отряд. Солдаты её не боялись — они её уважали. А он? Его они тоже уважали, но это было уважение к чину и мечу. А к ней тянулись как к живому огню. И это жгло его сильнее холода. Он хотел быть тем, кто ведет за собой, кто знает ответы. А оказался парнем, который мерзнет у костра, пока ведьма спит на его подушках.

Под утро туман стал настолько густым, что Аластор перестал видеть собственные сапоги. Он сидел, скорчившись над едва тлеющими углями, и его зубы выбивали такую дробь, что он всерьез опасался, как бы они не раскрошились. Весь его боевой дух испарился вместе с теплом. Он больше не чувствовал себя великим воином или наследным принцем. Он чувствовал себя мокрым, злым и очень голодным комком несчастья.

Он пытался делать вид, что глубоко погружен в тактические раздумья. Со стороны это, должно быть, выглядело величественно: суровый командир, встречающий рассвет в раздумьях о судьбах мира. На деле же Аластор в этот момент решал сложнейшую тактическую задачу: как пошевелить пальцами на левой ноге так, чтобы они не отвалились от обморожения.

Когда первые лучи бледного, немощного солнца едва пробились сквозь кроны деревьев, полог палатки отодвинулся. Яра вышла наружу, выглядя подозрительно свежей, выспавшейся и — о боги, за что? — довольной. На ней не было ни капли росы, её волосы не торчали клочьями, как у него, а в глазах светилась та самая бодрость, которая в пять утра должна быть запрещена законом.

Она остановилась, глядя на Аластора, который в этот момент напоминал замерзшего воробья, пытающегося реанимировать дохлую муху. Его лицо приобрело интересный синеватый оттенок, а плащ покрылся тонкой коркой инея.

— О, — протянула она, и в её голосе прозвучало столько фальшивого сочувствия, что Аластор захотел немедленно вызвать её на дуэль. — Доброе утро, Ваше Геройство. Я смотрю, ночь прошла продуктивно? Вид у тебя такой… философский. Словно ты постиг все тайны бытия и разочаровался в каждой из них.

Аластор попытался ответить, но его челюсть была настолько скована холодом, что вместо грозного приказа получилось лишь невнятное мычание.

— Что-что? — Яра склонила голову набок, подходя ближе и беспардонно рассматривая его жалкую позу. — Не слышу. Ты что-то сказал про стратегическое преимущество ночевки в луже? Или ты просто тренируешь силу воли, пытаясь не взорваться от праведного гнева?

Он с трудом сглотнул, чувствуя, как горло саднит от холодного воздуха.

— Я… следил за периметром, — наконец выдавил он, стараясь придать голосу хотя бы подобие властности. Получилось плохо — голос сорвался на высокой ноте, сделав его похожим на обиженного подростка.

— Конечно, конечно, — кивнула ведьма, приседая рядом с ним на корточки. Она пахла свежестью, хвоей и — Аластор готов был поклясться — теплым одеялом. — Ты так усердно следил, что, кажется, даже иней на плаще не заметил. Скажи мне, страж границ, ты не планируешь в ближайшее время вызвать эти угли на дуэль? За недостаток тепла и вопиющее неуважение к твоему статусу? А то они выглядят очень вызывающе, прямо-таки напрашиваются на твой меч.

Аластор посмотрел на неё, мечтая лишь об одном: чтобы земля под ним разверзлась и поглотила его прямо сейчас. Но земля, как и лес, была к нему безразлична. Она была просто холодной.

— Иди… в бездну, Яра, — прошептал он, пытаясь размять затекшие плечи.

— Сначала кофе, — весело отозвалась она, поднимаясь. — Бездна подождет, пока я не посмотрю, как ты будешь пытаться встать на эти ледяные палки, которые ты называешь ногами. Шоу обещает быть грандиозным.

Глава 3 Испытание чихом

Утро в Зачарованном лесу продолжалось не с пения диковинных птиц или нежного шепота листвы, а со звука, который мог бы поспорить по громкости с сигнальным рогом королевской гвардии. Аластор согнулся пополам, и мощное, сокрушительное «А-апчхи!» прокатилось по лагерю, заставив пару ближайших кустов испуганно затрепетать и, кажется, попытаться закопаться поглубже в землю.

В голове гудело так, будто там поселился рой очень сердитых и очень пьяных шмелей, решивших уйти в глубокую депрессию прямо на его мозжечке.

Каждый вдох отдавался в груди свистом, а нос, судя по ощущениям, приобрел цвет спелого помидора и увеличился в размерах вдвое. Аластор попытался вытереть лицо рукавом плаща, но ткань, пропитанная ночным туманом, была такой же сухой и приятной на ощупь, как дохлая рыба. Он ненавидел этот лес. Он ненавидел свою приверженность рыцарским идеалам, которая заставила его отдать палатку этой женщине. Но больше всего он ненавидел тот факт, что его «героическое бдение» у костра закончилось триумфальным поражением от банального сквозняка.

— Будьте здоровы, командир, — осторожно подал голос Борис, который в этот момент пытался разжечь остатки костра, подозрительно косясь на своего лидера. — Звучит так, будто у вас в легких застрял небольшой, но крайне недовольный дракон.

— Это… просто… пыльца, — выдавил Аластор, чувствуя, как очередная порция чихов подкатывает к горлу, словно кавалерийская атака. — Местная… флора… очень агрессивна.

— Ну конечно, пыльца, — раздался мелодичный, пропитанный патокой сарказма голос Яры. — В этом лесу даже туман имеет чувство юмора, но чтобы он вызывал у столичных воинов такой оглушительный восторженный отклик — это для меня новость. Скажи честно, Аластор, ты пытался перечихать лешего или просто решил оповестить всех хищников в радиусе пяти миль, что на завтрак подают простуженного капитана?

Ведьма сидела у котелка, лениво помешивая какую-то серую субстанцию, которая, несмотря на свой невнятный вид, пахла до изжоги аппетитно. Она выглядела так, будто только что вышла из лучших купален дворца, а не провела ночь в сердце проклятой чащи. Ни единой помятости на одежде, ни единой лишней прядинки в волосах. Это бесило Аластора почти так же сильно, как пульсирующая боль в висках.

— Я в порядке, — отрезал он, стараясь придать голосу ту самую стальную твердость, которая обычно заставляла интендантов дрожать за свои отчеты. Получилось, впрочем, скорее похоже на скрип несмазанной телеги.

Кай подошел к нему, придерживая свой посох, на верхушке которого уныло тускнел магический кристалл. Маг выглядел не лучше командира — бледный, с темными кругами под глазами и явным желанием проклясть всё живое в радиусе мили.

— Командир, при всем уважении, ваша аура сейчас напоминает пожеванный лопух, — пробормотал Кай, понизив голос. — У вас жар. Мои заклинания стабилизации тут не помогут, нужна правильная химия. Органическая магия, так сказать. Яра уже приготовила отвар, там… ну, знаете, корешки, плесень какая-то благородная, хвосты ящериц. В общем, то, что доктор прописал.

Аластор бросил взгляд на котелок, а потом на Яру. Та, почувствовав его внимание, демонстративно зачерпнула ложкой немного варева и с явным удовольствием вдохнула пар.

— О, это не просто отвар, — громко произнесла она, обращаясь скорее к Борису, чем к Аластору. — Это мой особый рецепт «Прощай, сопливая немочь». Снимает отек, прочищает мозги и возвращает мужчине способность говорить не только носом. Но есть одна маленькая деталь. Магия трав требует… определенного энергетического обмена. Уважения к труду, так сказать.

Борис кашлянул в кулак, стараясь не смотреть на Аластора.

— Командир, может, всё-таки… ну, один глоточек? Нам еще через Гнилое болото топать, а вы там в таком состоянии разве что в качестве приманки для кикимор сгодитесь. Они любят бледненьких и горячих.

Аластор почувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение, смешанное с упрямством, которое его наставники называли «королевской твердостью», а слуги — «ослиным характером».

— Я повторю еще раз для особо одаренных обитателей лесов: я. в. порядке, — каждое слово давалось ему с трудом, словно он пережевывал гравий. — Мой организм закален годами походов, зимними маневрами и настоящим мужским испытанием в виде столичных пиров. Какая-то сырость не способна свалить меня с ног. И я не собираюсь пить сомнительное пойло, сваренное в походных условиях без надлежащей сертификации медицинской коллегии.

— Сертификации? — Яра расхохоталась, и этот звук был похож на звон серебряных колокольчиков, который бесцеремонно ввинчивался в больную голову Аластора. — О, простите, Ваше Сопливечество! Забыла приложить к котелку гербовую печать и справку о чистоте черпака. Значит, «дикое пойло» мы пить не будем? Предпочитаем умирать с достоинством и заложенными ушами?

Она встала, медленно приближаясь к нему. В её глазах плясали искры, которые Аластор никак не мог разобрать: то ли это была чистая насмешка, то ли странная форма сочувствия, тщательно замаскированная под издевку.

— Условие простое, — прошептала она, остановившись в паре шагов от него. — Я дам тебе лекарство, если ты попросишь. Лично. Без этих твоих министерских формулировок и командного тона. Просто скажи: «Яра, помоги мне, потому что я упрямый болван, который переоценил свои силы». И я клянусь, через десять минут ты будешь чувствовать себя так, будто тебя заново родили в стоге сена.

Аластор посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд должен был быть ледяным, но из-за слезящихся глаз он, скорее всего, выглядел как побитый щенок, пытающийся казаться волком.

— Никогда, — выдавил он.

— Ну, на «нет» и здоровья нет, — Яра пожала плечами и вернулась к костру. — Борис, Тициан, Кай, садитесь завтракать. Каша, конечно, безвкусная — спасибо вашим интендантам за этот мешок спрессованных опилок, — но с моими специями это хотя бы можно проглотить без риска вывихнуть челюсть.

Завтрак проходил в гнетущей тишине, нарушаемой лишь хлюпаньем ложек и периодическими, тщательно подавляемыми всхлипами Аластора. Он принципиально отказался от каши, заявив, что «на марше аппетит — это излишество», хотя на самом деле его желудок сжимался в спазмах от одного запаха еды. Вместо этого он стоял, прислонившись к сухому дереву, и пытался сфокусировать взгляд на карте, которая в его руках двоилась, троилась и вообще вела себя крайне непотребно.

«Это всего лишь простуда, — убеждал он себя, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под тяжелым панцирем. — Соберись, Аластор. Ты вел людей в атаку на горные крепости. Ты выживал после ранения отравленной стрелой. Ты сможешь пройти десяток миль с покрасневшим носом».

Но внутренний голос, который сегодня удивительно напоминал интонации Яры, ехидно уточнял: «В атаку ты вел их на коне, герой. А сейчас у тебя подгибаются колени даже от мысли о том, чтобы поправить перевязь меча. А если ты свалишься в обморок посреди чащи, кто тебя понесет? Борис и Тициан не молодеют, Кай слаб здоровьем, а ведьма… ну, ведьма наверняка просто привяжет тебя за ногу к дереву и оставит на радость волкам».

— Ну что, господин доблестный командир, — Яра поднялась, отряхивая руки. — Группа готова к героическому превозмоганию? Или подождем, пока твой нос окончательно не превратится в маяк для лесных духов?

— Выступаем, — хрипло скомандовал Аластор, отталкиваясь от дерева. Земля под ногами на мгновение качнулась, словно палуба корабля во время шторма, но он удержал равновесие, вцепившись в рукоять меча так, что побелели костяшки пальцев.

— Слушаемся, о великий предводитель чихающих! — ведьма шутливо отсалютовала ему черпаком, прежде чем убрать его в сумку. — Помни, Аластор: если почувствуешь, что лесные нимфы начинают звать тебя в свои хороводы, это не галлюцинация от жара, это просто лес радуется твоему визиту. Или твоему скорому падению в канаву. Я еще не решила, какой вариант мне нравится больше.

Аластор не удостоил её ответом. Он первым шагнул в густую, пахнущую прелью и сыростью завесу тумана, которая мгновенно сомкнулась за его спиной.

Каждый шаг отдавался в голове тяжелым молотом. Плащ казался налитым свинцом, а доспехи, которые он обычно почти не замечал, теперь тянули к земле с неумолимой силой гравитации. Он слышал позади мерный топот сапог своих воинов и легкие, почти невесомые шаги Яры. Он чувствовал её взгляд на своей спине — изучающий, ироничный, ждущий момента, когда его гордость окончательно даст трещину под напором физической немощи.