Ведьма в нагрузку. Пособие по выживанию

Они двигались теперь иначе. Яра не просто вела его — она буквально управляла его телом. Когда нужно было переступить через корень, она чуть сильнее сжимала его запястье. Когда почва под ногами становилась зыбкой, она тянула его на себя, заставляя перенести вес.

Вокруг бесновались мавки. Аластор не видел их, но слышал их яростное шипение. Они кружили совсем рядом — он чувствовал кожей их ледяное дыхание, пахнущее тиной и гнилыми цветами. Они кричали голосами его возлюбленных, его врагов, его нерожденных детей.

— Ты ведешь их на смерть, ведьма! — визжали духи. — Посмотри на своего принца, он уже мертв внутри! Открой глаза, Аластор, посмотри, какую красавицу мы тебе приготовили! Она лучше, чем эта замарашка в обносках!

Аластор усмехнулся про себя. Оскорбление Яры подействовало на него лучше любого отрезвляющего зелья.

«Замарашка в обносках, говорите? — подумал он, чувствуя, как внутри закипает странное, почти веселое упрямство. — Эта замарашка сейчас — единственный человек, который не пытается выпотрошить мне душу. Так что идите лесом. Впрочем, вы и так в лесу».

Яра шла уверенно, её шаги были ритмичными и четкими. Она не просто знала тропу — она будто диктовала лесу, где этой тропе быть. Аластор следовал за ней, и постепенно страх сменился странным трансом. Ему казалось, что они одни в этом бесконечном пространстве, и только тепло её руки связывает его с миром живых.

Это было высшее проявление доверия, на которое он, как ему казалось, был неспособен. Отдать свою жизнь, своё зрение, своё будущее в руки язвительной девчонки, которую он принудил к сотрудничеству шантажом? Абсурд. Безумие.

Но это безумие работало.

Голоса начали затихать, превращаясь в неразборчивое бормотание, а потом и вовсе исчезли, сменившись обычным шумом ветра в кронах деревьев. Воздух стал легче, из него исчезла та тошнотворная сладость, которая обычно сопутствует сильным иллюзиям.

— Всё, — коротко сказала Яра и разжала руку.

Аластор открыл глаза и несколько секунд просто моргал, пытаясь привыкнуть к обычному лесному полумраку. Они стояли на небольшой возвышенности. Туман остался позади, густой и серый, похожий на грязную вату, застрявшую между стволами.

Кай, Тициан и Борис выглядели так, будто только что вышли из эпицентра кабацкой драки — бледные, взмыленные, с дикими глазами. Борис судорожно перекрестился, хотя Аластор точно знал, что старый вояка не верит ни в богов, ни в чертей, кроме тех, что сидят в бочке с элем.

Яра стояла к ним спиной, поправляя сумку. Её плечи чуть подрагивали — переход дался ей не так легко, как она пыталась показать.

Аластор посмотрел на свою ладонь. Она всё ещё горела от её прикосновения. В том месте, где её пальцы сжимали его руку, кожа казалась странно чувствительной, почти обнажённой.

Он почувствовал внезапный укол пустоты. Как будто вместе с её рукой он лишился чего-то жизненно важного, какой-то невидимой опоры, которая делала его сильнее. Это было пугающее чувство для человека, который привык полагаться только на себя.

— Мы прошли? — хрипло спросил Кай, вытирая пот со лба.

— Мы пересекли границу «Природника», — отозвалась Яра, не оборачиваясь. — Дальше будет… по-другому. Лес больше не будет пытаться залезть вам в штаны или в голову. Теперь он будет просто пытаться вас убить. Обычными, материальными способами.

Она наконец повернулась, и Аластор увидел на её лице следы жуткой усталости, которую она тут же маскировала своей обычной ехидной миной.

— Ну что, Ваше Высочество? Как вам роль ведомого? Не слишком пошатнуло ваш авторитет? — она приподняла бровь, ожидая привычного холодного ответа.

Аластор промолчал. Он смотрел на неё и впервые видел не ведьму, не проводника и даже не будущую знахарку. Он видел женщину, которая только что протащила его через ад, не требуя ничего взамен, кроме того, чтобы он не открывал глаза.

— Спасибо, — произнес он тихо.

Яра на мгновение замерла. Её саркастическая улыбка дрогнула и исчезла. Она явно не была готова к искренней благодарности — колкости и угрозы были ей куда привычнее.

— Не за что, — буркнула она, резко отворачиваясь к тропе. — Не расслабляйся, принц. Моя рука не всегда будет рядом, чтобы вытирать тебе сопли.

Аластор лишь усмехнулся, поправляя перевязь меча. Он знал, что она права. Но он также знал, что этот момент слепого доверия навсегда изменил правила их игры. И, честно говоря, он не был уверен, что хочет возвращаться к прежним.

***

Лес больше не вибрировал, не шептал голосами покойных тетушек и не предлагал бесплатно обменять душу на сомнительное удовольствие созерцать иллюзорные прелести. Отряд снова натянул своё облачение и Аластар выдохнул. Однако триумф был коротким. Принц обернулся, чтобы отвесить какую-нибудь тактически безупречную колкость в адрес их проводницы, но слова застряли в горле.

Яра выглядела так, будто из неё только что выжали всю жизненную силу через очень мелкое сито.

Её кожа приобрела оттенок просроченной овсянки, а обычно дерзкие глаза теперь туманно смотрели куда-то сквозь Аластора. Она пошатнулась, и её рука, та самая, что совсем недавно казалась ему якорем в бушующем океане морока, теперь бессильно повисла вдоль туловища. Ведьма сделала неверный шаг, зацепилась за корягу, которая явно не имела никаких магических амбиций, и начала медленно заваливаться на бок.

— Эй, ты чего? — Аластор рванулся вперед, забыв о боли в плече, которая после встречи с духом леса никуда не делась.

— Просто… пол качается, — прошептала она, пытаясь ухватиться за воздух. — Слишком много… эха.

Она падала.

Аластор подхватил её в последний момент, ощущая под пальцами пугающую хрупкость. В доспехах она казалась ему боевой единицей, инструментом, необходимой помехой, но сейчас, лишенная своей колючей брони сарказма и магического щита, она была просто изможденной женщиной. Принц почувствовал, как её голова безвольно упала ему на грудь, и этот жест невольного доверия ударил по его самолюбию сильнее, чем любое оскорбление.

— Привал! — рявкнул он так, что Борис, собиравшийся что-то спросить, едва не проглотил собственный язык.

— Но, командир, мы же только вышли, — осторожно начал Кай, поглядывая на густые заросли впереди. — Тут место открытое, тактически неудобное…

— Я сказал: привал! — Аластор аккуратно опустил Яру на кучу сухого лапника, который Тициан успел подстелить с быстротой опытного квартирмейстера. — Ей нужно восстановиться. Если наш проводник превратится в труп, мы все закончим как украшение для лешего.

Он смотрел на неё, чувствуя странную, почти болезненную пульсацию в груди. Это было осознание цены. Яра протащила четверых вооруженных лбов через зону абсолютного безумия, взяв весь магический удар на себя. И теперь она лежала здесь, бледная и беззащитная, а он, «наследный принц», мог только смотреть, как под её веками мечутся тени недавнего напряжения.

Отряд сработал четко, но как-то… странно.

Обычно его бойцы на привале превращались в ворчливых медведей: один точит меч, другой ругается на мокрые портянки, третий ищет, чего бы стащить из общего котла. Но сегодня всё было иначе. Борис, этот стокилограммовый комок мышц и шрамов, который в столице слыл самым неотесанным грубияном, вдруг начал с филигранной точностью возводить временный навес из плащей, стараясь не шуметь.

— Тише ты, Кай, не звякай котелком, — прошипел Тициан, отвешивая молодому магу легкий подзатыльник. — Не видишь, человек спит?

— Я просто… — начал было Кай.

— Просто будь полезным. Сходи за сушняком, только тихо, как мышь в амбаре, — ветеран сурово сдвинул брови, поправляя край плаща, которым они укрыли Яру.

Аластор наблюдал за этой сценой, прислонившись к дереву и скрестив руки на груди. Внутри него медленно закипало чувство, которое он никак не мог классифицировать. Раздражение? Да. Но на кого? На солдат, которые внезапно вспомнили о манерах, которых у них отродясь не было? Или на Яру, которая умудрилась завоевать уважение этих прожженных циников всего за один переход?

Его ветераны, Борис и Тициан, которые смотрели на столичных графинь как на досадную помеху параду, сейчас проявляли такую галантность, что принцу стало тошно.

Особенно бесил Борис. Он присел рядом с ведьмой, проверяя, не слишком ли холодный ветер дует со стороны оврага, и в его взгляде не было привычной солдатской сальности. Там было уважение. Чистое, мужское уважение к тому, кто не струсил в бою. И именно это уважение выводило Аластора из равновесия. Он привык, что он здесь — центр вселенной, лидер и спаситель. А теперь его люди смотрели на «лесную девчонку» так, как смотрят на легендарного полководца.

Яра проснулась через час. Она открыла глаза медленно, и первое, что она увидела, был Кай, который с восторженным придыханием протягивал ей кружку с водой.

— Очнулись? — парень сиял как начищенный медный таз. — Вы так ловко нас вывели! Я пытался запомнить плетение, но оно… оно как будто живое!

— Оно и есть живое, глупый, — Яра слабо улыбнулась, принимая воду. — Это не ваши книжные формулы. Это разговор. И иногда лес очень громко кричит.

— Выпейте, — Борис подошел с котелком, от которого шел аромат чего-то на удивление съедобного. — Тициан там какой-то корень нашел, говорит, силы возвращает. Мы его… это… с тушенкой смешали.

— Галантно, — Яра приподняла бровь, глядя на двух ветеранов, которые теперь стояли перед ней чуть ли не по стойке «смирно». — Неужели рыцарство не вымерло вместе с последним драконом?

— Ну, мы же не звери, — пробурчал Тициан, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Вы нас спасли. Мы долги отдавать умеем.

Аластор чувствовал себя лишним на этом празднике жизни.

Он стоял в десяти шагах, и никто — абсолютно никто! — не спросил его мнения. Его бойцы окружили ведьму плотным кольцом заботы, обсуждая с ней свойства каких-то местных трав и делясь лучшими кусками сухпайка. Кай уже вовсю строчил в своем блокноте её замечания о движении тумана, заглядывая ей в рот так, будто она была верховным магистром академии.

Принц почувствовал острый укол ревности.

Это было глупо. Он был наследником престола, за его внимание боролись первейшие красавицы столицы, умевшие вести беседы о поэзии и политике одновременно. Он мог очаровать любую женщину одним движением брови. Но здесь, в тени Зачарованного леса, его лоск и титулы были бесполезны. Он не знал, как подойти к ней вот так — просто, без командирского окрика.

Его злило, что Борис может просто помочь ей с тяжелым котелком, а он, Аластор, заперт в клетке собственного статуса.

— Всё в порядке, командир? — Тициан подошел к нему, вытирая руки о штаны. — Вид у вас такой, будто вы лимон целиком проглотили. Плечо болит?

— Я в порядке, — отрезал Аластор, хотя внутри всё клокотало. — Почему мы еще не выступаем? Солнце не будет ждать, пока вы наговоритесь.

— Дык, человеку отдых нужен, — спокойно ответил ветеран. — Мы же не хотим, чтобы она опять в обморок шмякнулась посередь болота? Пущай поест.

Аластор посмотрел на Яру. Она в этот момент как раз принимала из рук Бориса ложку, и их взгляды встретились. Ведьма явно видела его хмурую физиономию, его сжатые челюсти и то, как он нервно терзает перчатку. Она задержала на нем взгляд чуть дольше обычного.

А потом она сделала то, чего он боялся больше всего.

Яра весело подмигнула ему.

Это было так нагло, так по-будничному просто, что Аластор едва не задохнулся от возмущения. Она видела его ревность. Она наслаждалась его досадой. В этом одном движении ресниц было больше иронии, чем во всех её словах за последние сутки. Она знала, что его «элитный отряд» теперь принадлежит ей не меньше, чем ему, и это знание доставляло ей истинное удовольствие.

— Ну что, Ваше Высочество? — крикнула она, обтирая ложку краем плаща. — Долго еще будете дерево подпирать? Идите к нам, Тициан тут такой суп сварил — пальцы откусите вместе с ложкой. Или у принцев желудки не принимают солдатскую кашу?

— Мой желудок принимает всё, что ведет к цели, — сухо бросил Аластор, делая шаг к костру.

Он сел рядом, чувствуя, как Борис и Тициан невольно расступаются, возвращаясь к субординации, но атмосфера уже изменилась. Между ними больше не было той ледяной стены отчуждения, которая стояла в начале пути. Лес объединил их, превратив из отряда и проводника в некое подобие команды, где шрамы и магическое истощение ценились выше, чем гербы на доспехах.

Яра протянула ему миску, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

— Ешь, Аластор, — мягко сказала она, и в её голосе на мгновение исчезла привычная сталь. — Тебе еще сегодня падать за меня под дубы. На голодный желудок героизм получается кислым.

Принц взял миску, стараясь не смотреть ей в глаза. Он понимал, что проигрывает эту битву. Битву за лидерство, за внимание своих людей и, что самое страшное, за собственное спокойствие. Но, поднося ложку к губам, он поймал себя на мысли, что этот суп — самая вкусная вещь, которую он пробовал за последние несколько лет.

Глава 6 Жертва холодных глубин

Солнце уже давно обосновалась над головами путников и периодически выглядывало из-за макушек вековых сосен и уютный, пропахший супом привал был безжалостно свернут. Аластор чувствовал себя на удивление бодро — спасибо ведьминским снадобьям, которые, кажется, не только вылечили плечо, но и добавили в кровь изрядную порцию скипидара. Но бодрость эта быстро сменилась глухим раздражением, когда отряд подошел к кромке того, что Яра деликатно назвала «болотистыми дебрями». На деле же перед ними раскинулся филиал преисподней, если бы ту затапливало сточными водами в течение пары веков. Воздух здесь был таким густым, что его можно было нарезать ломтями и подавать к столу в качестве гарнира из плесени и тухлых яиц. Каждый вдох сопровождался деликатным желанием вывернуть желудок наизнанку, но Аластор, как истинный лидер, лишь плотнее сжал зубы, стараясь не демонстрировать подчиненным свои гастрономические предпочтения.

— Итак, господа герои, — Яра обернулась к ним, и в её глазах плясали нехорошие искорки. — Снимаем железяки. Всё, что тяжелее кухонного ножа и пахнет кузницей, должно остаться здесь. Если кто-то из вас планирует использовать свой нагрудник в качестве персонального якоря для скорейшего знакомства с донной тиной, я мешать не буду. Но вытаскивать не стану — у меня спина не казенная.

Аластор замер, приподняв бровь. Идея снова добровольно расстаться с лучшей сталью королевства, которая не раз спасала его шкуру от орочьих тесаков, казалась ему верхом тактического маразма. Без доспехов он чувствовал себя не просто уязвимым, а буквально голым. В этом лесу, где даже мох норовил укусить за лодыжку, броня была единственным, что отделяло его от превращения в удобрение. Но взгляд Яры, скользнувший по его мощному наплечнику, был настолько красноречив, что Аластор только шумно выдохнул.

— Ты это серьезно? — спросил он, надеясь услышать хотя бы тень сомнения — Опять?

— Абсолютно, Ваше Высочество, — ведьма едко выделила титул, словно напоминая, что здесь его родословная весит меньше, чем комок грязи. — Болото не любит гордых. Оно любит легких. Либо вы оставляете сталь, либо я иду одна, а вы можете стоять здесь и героически ржаветь до скончания времен.

На поляне воцарился лязг, от которого у любого уважающего себя оружейника случился бы инфаркт. Борис с тихим ворчанием, напоминающим рычание сытого медведя, начал расстегивать кожаные ремни. Тициан, чье лицо выражало скорбь по утраченному достоинству, аккуратно складывал свои щитки на сухой пригорок. Кай же, напротив, избавлялся от амуниции с явным облегчением — молодому магу тяжелая кираса всегда казалась чем-то вроде добровольной пытки. Аластор стоял последним. Его пальцы, привыкшие к эфесу меча, теперь возились с застежками поддоспешника. Вскоре он остался в одних штанах и легкой льняной рубахе, которая предательски липла к телу от влажности. Ощущение было странным: ветер, пропитанный болотной сыростью, холодил кожу, и принц вдруг осознал, что без своего панциря он выглядит куда менее внушительно. Или, наоборот, слишком по-человечески?

Яра, тем временем, окинула их взглядом, в котором сквозило что-то среднее между одобрением и жалостью к породистым щенкам, угодившим в лужу.

— Ну вот, — хмыкнула она. — Теперь вы хотя бы не похожи на консервные банки. Двигаемся гуськом, шаг в шаг. И если кто-то решит проявить инициативу и сойти с тропы, чтобы сорвать симпатичный цветочек — забудьте, как вас звали. Болото переваривает всех одинаково.

Они двинулись вперед. Почва под ногами превратилась в хлипкую, чавкающую жижу, которая с каждым шагом пыталась засосать сапоги. Аластор шел сразу за Ярой, внимательно следя за тем, куда она ставит ногу. Вокруг возвышались корявые, мертвые деревья, похожие на скелеты гигантов, застывших в вечном танце боли. Тишина здесь была абсолютной, если не считать хлюпанья грязи и их собственного прерывистого дыхания. Через час такого марша принц почувствовал, что его ноги наливаются свинцом, а рубаха на спине промокла насквозь. Магия этого места давила на виски, вызывая легкое головокружение и стойкое ощущение, что за ними наблюдают тысячи невидимых, немигающих глаз.